Глава 5. Союзники

***

Июнь 1574 года. Османская Империя. Стамбул.

— Отец, мы погуляем в саду? — спросила рыжеволосая Майсун Султан у шехзаде Абдуллы, который сидел рядом с дочерью за столом и неспешно завтракал. — Непременно, алмаз моей души, — улыбнулся шехзаде, и от этой улыбки в теле Найрият Султан разлилось тепло. Как же она ее любила, добрую, светлую, самую чистую и искреннею улыбку. Когда шехзаде так улыбался, солнце меркло, а душу охватывал безмятежный покой. Покой, о котором Найрият только мечтала. Да, интриги плелись везде и всюду, даже в Амасье от них не было спасения. Но Амасья по сравнению со столицей — рай земной. Жизнь там текла размеренно и спокойно, Найрият знала все и обо всех. Другое дело Топкопы, что были чужой, неизведанной территорией. В Топкапы правила Нурбану Султан, которую Найрият откровенно говоря боялась, помня, что та враг ее господина, а значит и ее враг. Как бы Найрият не пыталась наладить связь с главным дворцом империи, оставить здесь своих слуг или подкупить служащих, у нее получалось дурно. Нурбану Султан оказалась куда более искуснее в интригах, чем Найрият, что неимоверно тревожило последнюю. — Папа, я теперь лучше стреляю из лука, — сказал с гордостью шехзаде Баязид, чьи золотистые кудри блестели в лучах утреннего солнца. Шехзаде Абдулла рассмеялся, взъерошив волосы своего наследника, отчего мальчик смущенно покраснел. — Правда Махмуд сломал мою стрелу во время последнего занятия, — пожаловался Баязид, приуныв. — Не расстраивайся, лев мой, — сказал шехзаде Абдулла, поцеловав сына в лоб, чтобы тот не грустил. — Не ведись на провокации, помни, что ты мой сын, ты выше сколок и ссор. — Я об этом никогда не забываю, папа, — ответил шехзаде Баязид, затем он вздохнул и взор его остановился на стоящей подле Найрият Султан колыбели, в котором лежал сытый и переодетый в чистые одежды шехзаде Орхан. У младшего сына шехзаде Абдуллы начали прорезаться зубы, отчего он часто плакал ночами, изводя и слуг, и мать. Но в это утро настроение мальчика было хорошее, он гомонил в колыбели, сосал пальцы и выглядел довольным жизнью и собой. — Поскорее бы Орхан подрос, и мы смогли бы играть с ним. Я научу его стрелять из лука, — мечтательно прикрыв глаза, молвил шехзаде Баязид. — А я читать и писать, — подхватила Майсун Султан, снова привлекая внимание к себе. — Вы непременно научите брата всему, что сами знаете, — улыбнулся шехзаде Абдулла. — Главное, чтобы вы помнили о своем родстве, — в словах господина Найрият Султан отчетливо услышала горечь, после чего, хотя между ними сидели дети, протянула руку и осторожно коснулась локтя шехзаде. Мужчина вскинул на нее взор ярко-карих глаз, и Найрият улыбнулась мужу кончиками губ, давая понять, что поддерживает его. К счастью, за десять лет отношений, они настолько привыкли к друг другу, что слова стали необязательны.       Найрият Султан знала, что Абдулла очень переживает из-за отношений с братом и сестрами. Шехзаде Абдулла был рожден Селимие Султан в год, когда Нурбану Султан дала жизнь своему первому ребенку, Шах Султан. К сожалению, мать шехзаде Абдуллы не была любима султаном Селимом, который уже в ту пору был подвержен влиянию Афифе Нурбану. Шехзаде Абдулла официально был наследником своего отца, но едва ли являлся таковым в глазах Селима.       Возможно, отношения отца и сына не были бы столь натянутыми, не будь у султана Селима сына от любимицы Нурбану Султан. Как вспоминал сам шехзаде Абдулла, отец помнил о нем до рождения шехзаде Мурада, временами навещал их с матушкой и играл с ним, но даже тогда Абдулла не был так любим отцом, как Шах, Эсмехан и Гвехерхан. Стоило на свет появиться шехзаде Мураду, как о существовании Абдуллы и его матушки все забыли. Султан Селим, будучи наместником Манисы, отдал всю власть, в том числе и над гаремом, Нурбану Султан.       Все детство шехзаде Абдулла провел по тоске по отцу, он видел, как тот относится к детям от Нурбану Султан, как играет с ними в свободное от дел время, но, увы, жизнь несправедлива. Селимие Султан была забыта своим господином, вместе с матерью был забыт им и Абдулла.       Хуже стало, когда кто-то совершил покушение на Нурбану Султан, подослал служанку в хаммам и пытался утопить султану в ванной. К сожалению, покушение не увенчалось успехом, наложница была схвачена и отправлена в темницу. Каким-то образом во время пыток хатун назвала имя заказчика. Селимие Султан.       Селимие Султан была задушена в своих покоях по приказу шехзаде Селима, пока ее двенадцатилетний сын был на занятиях вместе с шехзаде Мурадом. Найрият Султан знала из рассказов господина, что в тот день шехзаде Абдулла не мог найти покоя и сосредоточиться на задании, что дал учитель, он сослался на дурноту и отправился в покои матери, а увидел, как евнухи перекладывают тело его матушки на носилки и накрывают его белой простыней.       В тот день мир шехзаде Абдуллы рухнул. И Найрият Султан глубоко сочувствовала мужу. Она помнила, каким он был в их первую встречу. Молчаливым, тихим, несговорчивым, смотрел с подозрением. Найрият в то время звали Лукрецией, ее подарила шехзаде Михримах Султан, девушка предстала перед господином, дрожа от волнения, помня, что должна ему понравится, но шехзаде отослал ее.       Лишь во второй раз он принял подарок от любимой тетушки, и Лукреция стала фавориткой мрачного и замкнутого наследника, который предпочитал беседам с ней и утехам чтение книг. Он был нежен с ней под пологом постели, но не спешил раскрывать ей душу и сердце. Но Лукреция помнила все уроки, что ей преподавали, помнила она и наставления Михримах Султан.       Шаг за шагом, терпеливо, Лукреция преодолевала пропасть, что разделяла их. Безусловно в этом ей помогла первая беременность, в время которой они сблизились еще больше. К сожалению, их новорожденная дочь не пережила роды. Пуповина обвилась вокруг шеи султанши и она задохнулась. Горю Лукреции не было пределов, но рядом с ней был шехзаде Абдулла. Вместе они все преодолели, потеря первого общего ребенка стерла границы между ними.       Еще через два года в 1566 году Лукреция родила шехзаде Баязида, имя которому дала приехавшая в Амасью Михримах Султан. После рождения сына шехзаде Абдулла даровал Лукреции новое имя «Найрият», что означало сияющая, освещающая, испускающая свет.       «Ты осветила мою жизнь подобно солнцу, Найрият, стала главным источником радости и света», — сказал шехзаде Абдулла сразу после того, как даровал ей новое имя. Найрият помнила ту ночь так ясно, словно это было вчера. Она помнила нежные руки господина, когда он касался ее щек, прикосновения губ к своим губам, помнила, как он держал на руках новорожденного сына и тихо шептал ей: «спасибо».       Тогда-то Найрият и поняла, что сделает все ради благополучия своей семьи, ради своего господина и их ребенка. Прожитые годы сделали ее умнее и хитрее, она стала опорой шехзаде Абдуллы, он часто интересовался ее мнением по тому или иному вопросу, но подобное доверие со стороны шехзаде не сделало Найрият высокомерной и наглой. Она знала свое место и не переходила рамок дозволенного.       После завтрака кормилица унесла шехзаде Орхана, но только после того, как Найрият Султан поцеловала ребенка в светловолосую макушку. Почему-то сыновья были больше похожи на нее, а Майсун Султан, наоборот, пошла в отца. Следом на уроки отправились и Майсун Султан с шехзаде Баязидом. Конечно, детей обучали раздельно, султанше не нужно было знать того, что знает шехзаде, однако Найрият Султан желала, чтобы ее дочь учили наравне с братьями. Майсун Султан однажды вырастит и станет опорой для братьев в грядущих сражениях, как в свое время служила опорой матери и братьям Михримах Султан.       После ухода детей султанша осталась наедине с шехзаде, который сидел на тахте с задумчивым видом. Найрият подошла к нему и опустила на подушку подле его ног, положила руку на колено, привлекая внимание. — О чем ты думаешь, мое солнце и звезды? — вглядываясь в темные омуты мужчины, спросила султанша. — Сегодня Эсмехан устраивает ужин, — промолвил Абдулла, покачав головой, губы его скривились в презрительной усмешке. — Но позвали туда только отца, Нурбану да их детей… — Ну и пусть, шехзаде, — ответила Найрият Султан. — Пусть змеи наслаждаются обществом друг друга, — сказала она, улыбнувшись. — Ты права, Найрият, — согласился шехзаде Абдулла. — Какие планы на сегодня? Мы в столице ненадолго, нужно выжать из этого максимум пользы. — Я тоже так думаю, — согласилась Найрият Султан. — Планирую наведаться в гости к Хюснишах Султан, ты же знаешь, мы ведем переписку, султанша недавно родила четвертого сына, я приготовила подарки для нее и ее детей. Хюснишах Султан приятная женщина, она всегда приглашает меня в свой дворец. — Почему бы не воспользоваться ситуацией, — сказал шехзаде Абдулла, прищурившись. — Полагаю, ты не просто так завязала с моей кузиной переписку, — усмехнулся наследник, без труда раскусив план жены.       Найрият Султан улыбнулась, давая понять, что не все так просто. Хюснишах Султан была второй любимой внучкой султана Сулеймана и Хюррем Султан, наравне с Айше Хюмашах Султан. Матерью Хюснишах Султан была Джихан-хатун, отцом — шехзаде Мехмед, старший сын Хюррем Султан, который, к сожалению, умер до рождения султанши. Госпожа воспитывалась в Топкапы под присмотром знаменитой бабушки и Михримах Султан.       Хюснишах Султан была замужем за визирем имперского совета Ферхатом-пашой. В браке родила четверых сыновей и дочь, насколько помнила Найрият Султан. Из всего окружения султана Селима Хюснишах Султан была самой лояльной к шехзаде Абдулле и его семейству, оставалось уповать, что султанша сможет убедить мужа встать на сторону шехзаде Абдуллы в грядущих сражениях. — Я стараюсь завязать дружеские отношения с султаншей, возможно, это поможет нам в будущем, — сообщила Найрият Султан, вздохнув. Она смертельно устала от всех этих интриг, от лицемерия, что вдоль и поперек пронизывал османский двор, от того, что нужно прятать искренние чувства и скрывать эмоции, следить за словами. — Правильное решение, — похвалил жену шехзаде Абдулла. — Я встречусь с Семизом Ахмедом-пашой, паша пригласил меня на конную прогулку, нужно воспользоваться ситуацией. — Семиз Ахмед-паша второй визирь Совета Дивана, — задумчиво промолвила Найрият. — Еще он главный соперник Соколлу Мехмеда-паши, — скривился шехзаде Абдулла, питающий к великому визирю изрядную долю неприязни. — Будем молиться, чтобы наши встречи принесли хорошие плоды, Найрият. — Да, мой шехзаде, — согласилась Найрият Султан.       Спустя некоторое время они разошлись и начали готовиться к встречам. Найрият Султан облачилась в бежевое платье с искусной вышивкой на лифе, сверху надела золотистый кафтан, служанка собрала ее волосы в высокую прическу и украсила их гребнем с молочным жемчугом. Найрият Султан глядела на свое отражение в зеркале и ощущала слабость и дурноту. Она волновалась перед встречей, от которой слишком многое зависело в их жизнях.       Уже идя по саду в сторону конюшни, где ее ждала карета, Найрият Султан прокручивала в голове возможные ответвления беседы, вопросы, что могла ей задать Хюснишах Султан, свои ответы. Все должно пройти идеально, иначе они не выстоят. В саду госпожа увидела Издихар Султан, которая гуляла вместе с сыновьями. Шехзаде Сулейман, рыжеволосый в родителях, скакал впереди, увлеченный своей игрой с деревянным мечом. Маленький Джихангир, почему-то черноволосый, сидел на руках служанки и глядел по сторонам, по его подбородку текли слюни, видимо, у шехзаде резались зубы. — Султанша, доброго вам дня, — улыбнулась, остановившись Найрият Султан, поправив светлый платок, скрывающий ее золотистые волосы. — Здравствуйте, Найрият Султан, — ответила Издихар Султан. — Как здоровье шехзаде Сулеймана? — спросила Найрият Султан вежливо. Ее взор вновь остановился на притихшем мальчике, что был чуть младше ее Баязида. Обычный ребенок, чья судьба тоже зависит от отца и старших братьев. Найрият Султан дала себе слова, что, если шехзаде Абдулла займет османский трон, то она сделает все, чтобы эти невинные дети жили. Закон Фатиха изжил себя, шехзаде не должны умирать только из-за происхождения. — Он в здравии, — ответила Издихар Султан, прищурив взор. Во всем ее облике было что-то лисье. Третья жена султана Селима не была глупой женщиной, она вела себя благоразумно и дальновидно, раз смогла выжить бок о бок с Нурбану Султан и сохранить благосклонность султана Селима. — Вы куда-то спешите? — выразительно взглянув за спину Найрият, спросила Издихар. Следом за женой шехзаде Абдуллы два евнуха несли сундук с подарками для детей Хюснишах Султан. Понимая, что скрывать правду бесполезно, тайное все равно станет явным, Найрият Султан безмятежно улыбнулась. — Это дары для детей Хюснишах Султан, султанша пригласила меня к себе, — рассказала Найрият Султан, продолжая блаженно улыбаться. Она давно заметила, что если ты весела и жизнерадостна, то люди не воспринимают тебя всерьез. В ее случае это ценный козырь. — В таком случае не буду вас задерживать, — отзеркалив улыбку Найрият, ответила Издихар Султан и отошла в сторону.       Дворец Хюснишах Султан встретил Найрият Султан привычной османской роскошью. Весь белый, он был виден издалека и находился в живописном месте. Говорили, что раньше в нем жил Паргалы Ибрагим-паша и Хатидже Султан. Но, как бы то не было, сейчас в нем царствовала племянница султана Селима.       Хозяйка дворца встретила гостью в просторных покоях. Она до ее прихода вышивала, а стоило ей увидеть Найрият, как Хюснишах Султан поднялась на ноги, придерживая юбки темно-бордового платья, цвет которого невероятно ей подходил. Хюснишах Султан, как говорила покойная Михримах Султан, внешностью и нравом пошла в покойного отца. Черноволосая, черноглазая, с тяжелыми веками и смуглой кожей она олицетворяла собой истинную красоту востока и внешне разительно отличалась от бледнокожей и светловолосой Найрият. — Найрият, здравствуй! — вскрикнула султанша династии слишком громко и искренне, что не вязалось с привычным образом членов османской династии. В большинстве своем султанши династии были надменными и высокомерными особами, как например Эсмехан Султан. — Как я рада тебя видеть!       Найрият улыбнулась, поклонившись. Хюснишах Султан приблизилась к ней и остановилась, и у наложницы шехзаде Абудллы появилось чувство, что госпожа подумывает ее обнять. — Я тоже, моя госпожа, — улыбнулась Найрият. — Я велю слугам накрыть на стол, — сообщила Хюснишах Султан и поспешила позвать калфу дворца. Пока султанша отдавала приказы, Найрият Султан огляделась, все еще ощущая себя неуютно. — Слышала о вашем пополнении, — улыбнулась Найрият. — Иншалла султанзаде Хюсни вырастит настоящим османским львом, как и его отец и дед. — Аминь, — ответила султанша династии. — Конечно, я хотела вторую девочку, поскольку с сыновьями трудно, сколько бы слуг не было у тебя в подчинении. — Как я вас понимаю, — улыбнулась Найрият. — Баязид временами так проказничает, что никакого покоя нет от него. Служанки в ужасе разбегаются. — Представь, что будет, когда подрастет шехзаде Орхан, — улыбнулась Хюснишах Султан, поправив иссиня-черные вьющиеся волосы, подхваченные на затылке гребнем с рубинами. — Всевышний даст нам сил, — ответила Найрият Султан. — Я привезла подарки для вас, ваших детей и Ферхата-паши. Надеюсь, он в добром здравии? — Более чем, — ответила торопливо Хюснишах Султан. — Отправился по делам на верфь.       Слуги накрыли на стол, и султанши разместились за ним, говоря обо всем и одновременно ни о чем. С годами, упражняясь на практике, Найрият научилась виртуозно плести словесную паутину и выведывать необходимые сведения.       По сему выходило, что у Соколлу Мехмеда-паши конфликт с Мустафой-пашой, который длиться уже многие годы. Издихар Султан пытается найти поддержку в совете дивана, поскольку она о чем-то говорила с Мустафой-пашой в одном из павильонов пару дней назад. Нурбану Султан подыскивает мужей для дочерей, овдовевшей Шах Султан и для юной Фатьмы, которой было всего шестнадцать лет.       Найрият Султан пока не обдумывала полученную информацию, а собирала сведения, надеясь, что они будут им полезны.

***

      Шехзаде Абдулла после конной прогулки согласился разделить трапезу с Семизом Ахмедом-пашой, который был щедрым хозяином и человеком с широкой душой, смешливым, открытым, честным, чем подкупал Абдуллу еще больше, поскольку тот в первую очередь ценил в людях простоту и искренность. — К сожалению, моя супруга не составит нам компанию, — сообщил Семиз Ахмед-паша венценосному гостю. — В ближайшие недели я вновь стану отцом, — улыбнулся он. — Иншалла ребенок будет здоров, — ответил шехзаде Абдулла. — Аминь, шехзаде, — кивнул Семиз Ахмед-паша. — Я высоко ценю ваше доверие, шехзаде, — заговорил визирь имперского совета, они сидели за столом и мужчина наклонился к Абдулле, словно хотел быть ближе, чем был. — Приятно знать об этом, Ахмед-паша, — ответил шехзаде Абдулла. — Вы очень умный и проницательный человек, уверен, однажды вы станете великим визирем империи. — Едва ли, — усмехнулся Ахмед-паша. — Соколлу вцепился в печать мёртвой хваткой. — Всему свое время, паша, — ответил шехзаде Абдулла, подмечая, что второй визирь ненавидит первого, этим можно воспользоваться, чтобы посеять смуту в рядах совета. Пусть грызутся между собой. — Я слышал, что у Соколлу был конфликт с Мустафой-пашой, якобы они едва не подрались прямо при падишахе.       Ахмед-паша скривился от отвращения, что подтверждало слова наследника. Он отпил из кубка и промолвил: — Мустафа-паша плохо владеет собой, шехзаде, он мало того, что вспыльчив, так еще и считает, что ему все должны, — шехзаде Абдулла кивнул, понимая, о чем говорит второй визирь. Лала Мустафа-паша когда-то предал шехзаде Баязида и переметнулся на сторону нынешнего властелина, султан Селим ценил верность Мустафы-паши да так, что спускал ему с рук мелкие ошибки и осечки.       Соколлу Мехмед-паша ненавидел Мустафу-пашу из-за его влияния на султана Селима и пытался всячески его очернить, но ничего не помогало, и Нурбану Султан и султан Селим уважали этого пронырливого пашу. Повелитель даже специально для бывшего наставника ввел в совет новую должность шестого визиря, хотя их всегда было пять. — Наверное тяжело, когда никто не ценит твоих заслуг, — сказал Ахмед-паша, глядя в глаза шехзаде Абдуллы. — Он может стать вам союзником, господин, он выступает против Соколлу, что является марионеткой Нурбану Султан. — Мустафа-паша не игрок, а тоже марионетка, — покачал головой Абдулла. Да, марионетка, но не Нурбану Султан, а самого падишаха. Стоит ли предлагать ему дружбу? Человек Мустафа-паша крайне не надежный, к тому же… кто предал раз, предаст и дважды. Повторять ошибок шехзаде Баязида, покойного дяди не хотелось. Впрочем, Мустафу-пашу можно использовать в интригах, чтобы попытаться ослабить силу Соколлу Мехмеда-паши, и вместе с ним Нурбану Султан. — В таком случае нужно воздействие на кукловода, — задумчиво произнес Ахмед-паша. — У вас есть какие-то мысли? — спросил шехзаде Абдулла, не спеша целиком и полностью доверять паше. Печальный опыт подсказывал, что слепое доверие — путь к пропасти. — Есть подозрение, что сестра Повелителя, Михримах Султан, была отравлена по приказу Нурбану Султан, — сообщил Ахмед-паша. — Султанша умерла от болезни, — возразил шехзаде Абдулла, с грустью вспоминая любимую тетушку, которая единственная его поддерживала. — Вызванной ядом. — Доказательства есть? — спросил Абдулла, ответом ему послужило молчание визиря. Значит, доказательств нет. Четыре года минуло со смерти султанши. Наверняка Нурбану Султан давным-давно избавилась от свидетелей. Исполнители долго не живут, Абудлла знал это точно, как и то, что мачеха не тот человек, что может проявить милосердие. — Мы не можем без доказательств обвинить хасеки. Свидетели мертвы. — Зерна сомнений уже посеяны в душе султана, осталось их прорастить, — сказал Ахмед-паша. — Но как? — спросил Абдулла, а после задумался, хмурясь. — Если доказательств нет, значит, нужно их создать, — догадался наследник престола. — Я владею кое-какой информацией, мой господин, не знаю, как вы ею воспользуетесь и будет ли она полезна, — заговорил некоторое время спустя Ахмед-паша, черные глаза которого напоминали бездонные пропасти. — Рабия Султан, вторая жена вашего брата, ведьма, — сообщил он. Абдулла усмехнулся, не веря этой информации. Ведьма, что за вздор? — Без доказательств это наговор, — сказал шехзаде. — Хватит даже подозрения для приговора, господин, — сказал Ахмед-паша. — У меня есть человек во дворце Манисы, он сообщил, что Рабия Султан провела ритуал, целью которого был маленький шехзаде Осман… — И? — Шехзаде умер, — ответил Ахмед-паша. Это кое-что меняло. Убийство члена династии — преступление, от которого не отмыться. Даже подозрения хватит, чтобы приговорить Рабию Султан к смерти. Но какой прок от наложницы? До Мурада она не доберется и вряд ли рискнет против него действовать, какая мать навредит отцу своего ребенка? К тому же Абудлла считал подобные методы бесчестными. Но можно как следует напугать наложницу и сделать из нее марионетку.       Спустя некоторое время, когда шехзаде Абдулла уже засобирался обратно в главный дворец, поняв, что засиделся и его отсутствие не останется без внимания падишаха и его венецианской змеи, Ахмед-паша поблагодарил наследника за компанию и подарки для детей. — У меня для вас дар, господин, — промолвил второй визирь. — Уверен, он скрепит нашу дружбу, — паша позвал слугу и приказал привести подарок.       Шехзаде Абдулла напрягся, когда в сопровождении слуг, в помещение вошла изящная юная девушка, до того прекрасная, что кто угодно возжелал бы ее. Но не Абдулла. Он подметил длинные каштановые волосы, завитые локонами, изящную фигуру с пышными бедрами и выразительной грудью. Лица шехзаде не увидел, девушка стояла, опустив голову и не смела поднять на него глаз. — Ее купили пять лет назад на невольничьем рынке, — сообщил Ахмед-паша, глядя на шехзаде. — Сейчас ей шестнадцать лет, хатун прекрасно поет и танцует, а какие полотна она вышивает — загляденье, — продолжал нахваливать второй визирь рабыню, которая все это время стояла, опустив голову. — Уверен, Хадийе-хатун украсит ваш гарем.       Шехзаде Абудлла негативно относился к такого рода подаркам, прекрасно понимая, к чему они делаются. Паши и беи неоднократно дарили ему рабынь в надежде, что хатун так понравиться ему, что в благодарность он что-то сделает для того, кто подарил наложницу.       Однако Семиз Ахмед-паша важная фигура в столице. Шехзаде Абдулла не мог оскорбить его отказом. — Благодарю за столь прекрасный дар, паша, — ровно отозвался шехзаде Абдулла, размышляя о том, куда бы пристроить рабыню во дворце Амасьи. В его покои она не попадет, в этом шехзаде был уверен наверняка. Он не тот человек, что без труда нарушает данные клятвы.       Уже вечером, сидя в тепле хаммама, шехзаде Абдулла обдумывал дальнейшие действия. Рядом с ним сидела Найрият Султан, такая же задумчивая и молчаливая. Она, вероятно, тоже просчитывала шаги, получив от него новую информацию. — Рабию можно использовать, — немного погодя, заговорила Найрият, она взяла с подноса мочалку, сдобрила ее мылом и, подойдя к шехзаде, глядя ему в глаза, начала натирать его плечи. — Например? — вскинул бровь мужчина, не отрывая взора от светло-карих глаз жены. — Чтобы устранить ее руками Нурбану, — прошептала Найрият на французском языке, чтобы их никто не услышал и не понял. Кончено, возможно уши управляющей владеют этим языком, но все же французский значительно снижал вероятность, что их раскроют. — Нурбану подозревают в убийстве Михримах Султан, что если написать от ее имени письмо с приказом убить госпожу, скрепить его ее личной печатью, состарить послание и предоставить султану? Повелитель хоть и не особо был близок с Михримах Султан, но в первые годы царствования доверил ей гарем. — Может сработать, — ответил Абдулла негромко. — Рабию нужно заставить добыть печать Нурбану, но она может сдать нас, понять, что мы хотим навредить ей, а значит и Мураду. — Значит, нужно действовать через кого-то другого, например, через Асиллях Султан, предложить ей союз против Нурбану, — поделилась мыслями Найрият Султан, и Абдулла сосредоточенно кивнул, соглашаясь. Руки Найрият смыли с него пену, и теперь скользили по разгоряченной коже. — Что бы я без тебя делал, свет моей жизни? — с усмешкой спросил шехзаде, после чего перехватил жену поперек талии и посадил себе на колени. Ответом ему послужили полные восхищения и любви глаза и звонкий смех. Пожалуй, только Найрият и любила его всем сердцем в этом мире, и шехзаде отвечал ей тем же. За десять лет он не познал ни одной другой женщины, оставался верным своему выбору и своим чувствам.

***

      Шах Султан, пребывая в задумчивости, вместе с отцом, матерью, младшей сестрой Фатьмой и братом Мурадом, покинула главный дворец. Семейство ступало по садовой дорожке по направлению к конюшням. Там мужчины оседлают коней, а султанши сядут в карету. — Ох, как давно мы не собирались всей семьей! — восторженно говорила Фатьма Султан, самая младшая из детей Нурбану Султан. Ей не так давно минуло шестнадцать лет, она олицетворяла собой волшебную пору юности, когда трава зеленее, а мир играет яркими красками. Рыжеватые волосы султанши, уложенные в изящную прическу, венчала небольшая корона с изумрудами — подарок султана Селима для любимого дитя. Временами, глядя на беззаботную и веселую Фатьму, Шах Султан завидовала ей. Она еще не знала ни любви, ни ненависти, была безоговорочно любима обоими родителями. — Ты права, Фатьма, — отозвался султан Селим, идущий рядом с Нурбану Султан. Повелитель был облачен в темно-синий кафтан, который с трудом застегивался на животе. С годами падишах раздался в талии, лицо его округлилось, появились щеки. Шах Султан с тоской смотрела на родителя, видя, что он стареет. Матушка выглядела чуть лучше, напоминала прежнюю себя, но время и ее не пожалело. Вокруг глаз залегла сеточка морщин, в черных волосах серебрилась седина, даже хна ее уже не скрывала. — Нам нужно почаще собираться семьей, — улыбнулась Нурбану Султан, с нежностью глядя на младшую дочь. Султанша, наверное, сожалела, что Фатьма родилась девочкой, она была ее последней возможностью дать жизнь шехзаде. У Нурбану Султан был один единственный сын, один наследник. Быть может, родись Фатьма сыном, султан Селим не взял бы других наложниц для продолжения рода.       Все это Шах Султан знала со слов слуг, да и в женской проницательности ей не было равных. Безусловно, султанша ни с кем не делилась мыслями.       Путь до дворца Эсмехан Султан они преодолели в карете. Шах Султан глядела в резное окно, любовалась закатом. На душе царил покой, общество родных и любимых действовало на нее благотворно. — Ты помнишь, о чем мы говорили? — спросила Нурбану Султан у старшей дочери. Шах Султан вскинула на мать взор карих глаз. Матушка глядела на нее пристально, а в зеленые глаза не выдавали посторонних эмоций. — Это обязательно? — спросила Шах Султан у матушки. Фатьма Султан, сидящая рядом с валиде, напряглась и поёрзала на сидении, но воздержалась от вопросов, хотя в голубых глазах султанши читался вопрос. — Безусловно, ты госпожа, дочь султана, — с нажимом промолвила Нурбану Султан. — Твой траур закончен, пора подумать о новом браке. — Вероятно, вы уже и мужа мне выбрали? — улыбнувшись, спросила Шах Султан, хотя в груди все сдавило от раздражения. Но она была примерной дочерью и благородной госпожой, ей не пристало показывать дурных качеств. — Девлет-паша будет тебе хорошим мужем, — сообщила Нурбану Султан так, словно говорила о погоде. Девлет-паша, ну конечно, цепной пес Соколлу Мехмеда-паши, его ставленник. — Паша умен, хитер и богат. — И ему семьдесят два года, — ответила, усмехаясь, Шах Султан. — Тебе же лучше, быстрее станешь свободной, — улыбнулась Нурабану Султан, словно говорила о пустяках, а не о судьбе дочери и о жизни паши. — Снова вдовой… — покачала головой Шах Султан. Да, она хотела семью, мечтала о детях, но с каждым годом ее вера таяла. Брак с Хасаном-агой не дал султанше желаемого материнства. Есть ли вероятность, что Девлет-паша сделает ее матерью? — Любая женщина сильна только рядом с мужчиной, — сказала Нурбану Султан. — Тебе нужно многому научиться у Эсмехан, кто бы мог подумать, что она сможет влиять на Великого Визиря.       Эсмехан… Ну, конечно, идеальная во всем Эсмехан. Будучи женой великого визиря, султанша была наделена такой властью, что ни одной ее сестре и не снилось. Эсмехан занималась благотворительностью, основала вакф, строила фонтаны, школы, мечети. Во многом ей помогал муж. Но любила ли она Мехмеда-пашу, человека, что был старше ее на сорок лет?       Шах Султан предпочитала не лезть в дела сестры, но в глубине души завидовала ей. Эсмехан Султан была близка с Нурбану Султан, была наделена властью, являлась женой великого визиря империи, визиря, чья власть порой превосходила силу падишаха. Соколлу Мехмед-паша даже армией командывал от имени падишаха и возглавлял походы. Еще Эсмехан Султан стала матерью и не один раз. Что еще нужно для счастья? — Неужели смысл нашего существования в служении мужу и семье? — спросила Фатьма Султан, хмурясь. — А не в счастье? — Женщина не может быть счастлива без любви мужчины и семьи, — ответила Нурбану Султан, и Шах Султан ощутила тяжесть на душе. Она вдруг вспомнила человека, с которым вела переписку, но вряд ли матушка согласиться выдать ее за него. Махмуд-паша не был важной политической фигурой, в интригах подкован тоже не был. Он хороший экономист и человек, но на этом его достоинства заканчивались.

***

Шехзаде Мурад после ужина у Эсмехан Султан, любимой сестры, вместе с матерью, отцом и сестрами, Шах и Фатьмой, вернулся в Топкапы, чувствуя усталость во всем теле. Верховая езда его утомила. Шехзаде вошел в свои покои и замер, поняв, что не один. На его кровати кто-то возлежал, его скрывал шелковый зеленый полог. По стенам скользили тени от свечей, и шехзаде проглотил вставший в горле ком. Стало страшно. Рука сама потянулась к ятагану, украшенному самоцветами — подарку деда султана Сулеймана I. — Мой шехзаде, позвольте порадовать вас, — раздался мелодичный женский голос со стороны кровати. Мурад вздохнул, узнав его. Рабия. Она не была его любимой женщиной, но с ней было приятно хотя бы потому, что она не осуждала его за слабости, как делала Сафийе.       Шехзаде Мурад приблизился к кровати и одернул порог. То, что он увидел, заставило его замереть. В его постели возлежала обнаженная Рабия и… неизвестная ему рабыня, дивно красивая рабыня. — Позвольте порадовать вас, мой хозяин, — ласкающим слух голосом промолвила Рабия Султан, длинные черные волосы которой были завиты и скрывали округлую грудь. Султанша скользнула рукой по шее и убрала волосы, обнажив грудь с аккуратными сосками.       Мураду нравилось полное подчинение со стороны Рабии, она называла его господином и хозяином, что льстило его самолюбию. Сафийе Султан была женщиной совсем другого склада, она никогда не делала того, что унижало ее достоинство. Даже будучи рабыней она оставалась представительницей венецианского дома Баффо со своими понятиями чести и достоинства. Глядя на Сафийе, шехзаде Мурад понимал, что Сафийе олицетворяла собой роскошь и благородства золота, а золото, как известно, в грязи не потускнеет.       Сафийе Султан никогда не назовет его своим хозяином, ею нельзя владеть, как бы не хотелось. Временами Мурад сожалел, что так и не смог сломать ее волю и дух. Ему с годами все больше и больше нравилось обожание в глазах наложниц, их подчинение и шепот: «как вам угодно, господин», «как пожелаете, хозяин». Подобные обращения заставляли верить, что в его руках весь мир, а не только очередная рабыня. — Мы хотим сделать вас счастливым, — улыбнулась Рабия Султан. Мурад перевел потемневший взор на вторую наложницу, юную блондинку с пышной грудью, которую она пыталась скрыть. Подобная робость его посмешила, а невинность во взгляде и смущение, как и румянец на щеках заставили кровь прилить к паху.       Понимая, что не может отказать себе в удовольствии, шехзаде Мурад начал расстегивать кафтан. Ему не нужно было думать о будущем, он в нем был уверен, как никто другой. Он сын Афифе Нурбану Султан, брат Эсмехан Султан, жены великого визиря, ему не нужно волноваться о грядущем и планировать сражения за жизнь. Пусть об этом думает Абдулла, пока он, Мурад, наслаждается жизнью и дарами своего положения.

***

      Шехзаде Мехмед вошел в комнату своей беременной наложницы, ощущая тяжесть на душе. Он не обещал ей быть верным, не обещал ее любить всю жизнь, но Нурай отчего-то решила, что он любит ее… Она забыла, что она всего лишь наложница, наложница, у которой не должно быть ни мнения, ни чувств.       Узнав о грядущем никяхе Мехмеда, Нурай-хатун ворвалась в его покои и закатила безобразный скандал с обвинениями и слезами. Она кричала, как он мог так поступить с ней. Сперва Мехмед пришел в ярость и с трудом сдержал свой гнев, он едва ее не ударил… Но потом ему удалось прижать разбушевавшуюся хатун к себе. Нурай вцепилась в его кафтан и вдруг разрыдалась, что еще больше смутило шехзаде.       Они так и не поговорили, Мехмед велел отвести хатун в комнату. И вот спустя несколько дней, он понял, что должен все же поговорить с фавориткой. Совсем скоро во дворце появится еще одна женщина, Джихан Султан, законная жена шехзаде Мехмеда, не хотелось, чтобы возникали конфликты между девушками. Джихан Султан — свободная гордая женщина, дочь командующего флотом, она не станет терпеть неуважение в своей адрес и может написать отцу, что разрушит планы Мехмеда.       Нурай-хатун встретила его поклоном. Она уже была облачена ко сну в молочного цвета сорочку в пол, ее светлые волосы были распущены и струились по спине до талии. Мехмеду всегда нравились ее волосы, да и сама Нурай нравилась, тихая и покорная, она смущенно краснела от его ласок и поцелуев, сбивчиво шептала слова любви. Но неужели скромность и покорность ее напускные? Судя по тому скандалу в его покоях, да. Мехмед ощущал досаду от этого. — Как ты? — спросил шехзаде Мехмед, ощущая неловкость. — Все хорошо, — не очень-то радостно ответила девушка, глядя на него с обидой. — Завтра я возьму в жены Джихан-хатун, — сообщил Мехмед. Ответом ему послужило молчание, Нурай отвела взор голубых глаз и поджала губы. Новости не пришлись ей по душе, и она до сих пор не смирилась. — Ты носишь под сердцем моего первенца, Нурай, и этот брак поможет ему выжить. — Каким образом? — вопросила девушка, вскинув на Мехмеда взор покрасневших глаз, в которых собирались слезы. — Он дарует мне поддержку флота и военную мощь, поможет отвоевать трон, — в который раз объяснил шехзаде. — Поэтому, если ты хоть каплю любишь меня и дорожишь ребенком под сердцем, ты смиришься, будешь тихой и покорной, вежливой с Джихан Султан. Помни, что она свободная женщина и может повлиять на отца в случае, если ее что-то не устроит. Калич Али может отозвать войско и сообщить о заговоре в столицу, тогда по мою душу явятся палачи и нашего ребенка тоже не пожалеют.       Мехмед говорил спокойно и вкрадчиво, глядя в глаза наложницы. Нурай побледнела и задрожала, поняв всю суть происходящего. Она вдруг кинулась к нему и обняла его. Шехзаде, вздохнув, обнял ее в ответ, ощущая дрожь, исходящую от фаворитки. — Я сделаю все, что нужно, шехзаде, чтобы вы не лишились союзников, — тихо молвила девушка, шмыгая носом. Она все-таки расплакалась. Мехмед увлек хатун к ложу и помог ей сесть на него, сам разместился рядом. — Я рад, что ты все понимаешь, Нурай, — промолвил шехзаде. — Уповаю на твое благоразумие в грядущем. — Я вас не подведу, — гася всхлипы, ответила фаворитка.