Прощение из чистого сердца

В мире, полном ненависти, нужно уметь надеяться. В мире полном зла, нужно уметь прощать. В мире, полном отчаяния, нужно уметь мечтать. В мире, полном сомнений, нужно уметь верить.

Майкл Джексон

***

От третьего лица

***

2000 лет назад, месяц Хризантем Золотой Дворец, Ли Юэ       Дни Моракса тянулись по разоренной и гнетущей дороге. Некогда одушевляющие ритуалы и вызывающие охотничий азарт сражения слились воедино, потеряв свою остроту. Ощущение долгожданной победы приобрело вкус, который он уже успел забыть.       Горечь.       Моракс привык к ощущению пронзающего каждое живое существо копья. Привык тому, что мир обречён процветать в крови и криках тысячи людей. Привык, что одно его прикосновение способно погубить целую гущу воинов.       Моракс привык к ощущению полного опустошения.       К чему он не привык, так это к отсутствию изящной улыбки Саюри и будничного «Доброго утра, Моракс-сама». Он не привык к одиноким трапезам и ставшем внезапно горьким и едким по вкусу вину. Он не привык тому, что кто-то настолько ничтожный вроде чудом выжившей гейши, что осталась жива лишь по прихоти его идиллического настроения, вдруг может отказать ему в собственных визитах.       Моракс не привык к отсутствию компании восхитительной спутницы жизни.       Каждый день, прошедший без нее, казался вечностью, а ее отсутствие — гложущей пустотой, которая отказывалась заполняться.       Несмотря на то, что гордый архонт камня не был из тех, кто гонится за кем-либо, вскоре он обнаружил, что отправляет сообщения своим слугам, призывающим привести ее к нему.       От скуки, естественно.       И, возможно, желание добраться до правды, из-за которой она начала столь наглым образом избегать его. Он ожидал, что она следуя гласу холодного разума, вернется к своим обязанностям и, как прежде, будет покорно служить ему.       Меньшее недопустимо.       Ведь как иначе? Моракс, существо древнее как время, прожило достаточно долго, чтобы понять — ему нельзя любить. Его любовь, как ни единожды признавалась в часы глухого отчаяния Гуйчжун, убивает.       А Саюри…       Гейша, танцующая между этим миром и тем, слишком человечна, слаба, чтобы выдержать это непосильное испытание судьбы.       Он знал, что его любовь не будет к ней доброй, что в конечном итоге она поглотит ее без остатка. Привязанное сердце бога страдало, а бушевавшие внутри него чувства превратились в вихрь эмоций, которые он давно похоронил.       Моракс был пленником разрушительности человеческих переживаний, не понимая, как защитить ее в первую очередь от себя самого.       И несмотря на нависшую над ними опасность, он хотел вернуть ее.       Он жаждал снова увидеть чарующую линию ее улыбки, услышать пение тонкого женского голоса, почувствовать тепло ее присутствия. Властелин Камня не мог объяснить всю всеобъемлемость раздирающего изнутри урагана, только то, что им двигала сила, находящаяся вне его контроля.       Парадоксальность его ситуации тяжело давила на его душу, разрывая между необходимостью обладать и неизбежностью того, что приведет к полному уничтожению.       Возможно именно поэтому слова склонившегося в глубоком поклоне слуги показались ему причудливо угрожающими, по-настоящему застав его врасплох. — Саюри-фужэнь попросила известить вас о том, что у нее пропало всякое желание… — на этом моменте слуга замялся, не осмеливаясь грубить своему архонту. — Т-то есть она передала, чтобы вы сами изъявили желание почтить ее визитом… На данный момент она занята чаепитием в саду.       В янтарных глазах архонта вспыхнуло раздражение от проявленной ею самонадеянности, но оно быстро угасло перед лицом его неоспоримого желания увидеть ее.       Моракс кивнул, отпуская несчастного одним небрежным взмахом руки.       Несмотря на четкое осознание того факта, что зазнавшаяся гейша испытывала его терпение, раздвигая границы их отношений, пока он решил побаловать ее собственной уступчивостью.

***

      Он нашел ее среди безмятежной красоты цветущих цветов и нежного шелеста еще зеленых листьев на пышных деревьях, собравшихся вокруг небольшого озерца, в высеченной из темно-красного дерева беседке с многоугольной крышей.       Тщательно скрывая собственное нетерпение, Моракс медленно пересек разделявшее их двоих расстояние через узкую каменистую дорожку и сохраняя ровность собственного голоса, снисходительно спросил: — Значит это твой способ раскаяться, Саюри?       Не отрыва взгляда от светло-зеленой жидкости в собственной чашке, она пустила тихий смешок, что разорвал повисшую за столом тишину подобно внезапному выстрелу пущенной в воздух стрелы. — А вы ждёте моего раскаяния? — насмешка в ее словах впервые ощущалась настолько жестокой, хоть и глухой.       Золотые глаза архонта сузились, однако на ответ он расщедрился не сразу, сфокусировавшись на исхудавших чертах ее лица, легкой дрожи в густоте ее голоса, усталости в глубине ее глаз. — Если ты действительно жаждешь искупить вину, — твердо произнес он. — Ты будешь подчиняться зову моих желаний, как и подобает.       Мужчина не сделал ни малейшего шага вперед, чтобы приблизиться к ней, довольствуясь тем, что стоял прямо над ее профилем, загораживая падающий солнечный свет.       Внутри же он ненароком почувствовал укол вины — проблеск потухающего сожаления за то несправедливое обращение, но поскольку она оставалась непокорна, его охватило нечто смутно похожее на тоску.       Его тянуло к ней, и, как бы ненавистно ни было это признавать, архонт войны тосковал.       Безудержно, жалко и абсолютно неистово.       Моракс знал, что ступает на опасный путь, но не мог уйти от этого. Составленный им план был прост: вернуть их отношениям прежнее ощущение уюта, несмотря на то, что неотвратимые изменения уже вступили в силу.       Что-то было не так, и ни один из них не казался прежним.       Но он не позволил бы себе поколебаться, не сейчас, когда все висит на волоске. — Если таково ваше желание… — Саюри прикрыла предательски дрогнувший небосвод своих глаз в покорном жесте, но когда она открыла их вновь: в них не было ни грамма приевшийся нежности, мажущей его подобно меду. — Я попрошу у вас прощения.       Она едва не вспорхнула с места, оказавшись прямо перед его носом, обдавая сладким запахом жасмина, и чинно сложив пальцы перед собой, склонила спину. — Я сожалею о том, что полюбила вас, мой дорогой архонт, — выпрямившись, она посмотрела так как никогда раньше: равнодушно. — Обещаю, этого больше не повторится.       После чего обратила внимание на почти накрытый за столом чай в китайском сервизе и растеклась в сотканной из одной лишь фальши улыбке, словно он был… одним из сотен ее клиентов.       Готовая говорить то, что жаждут уши ее любимого покровителя.

***

Примечание

фужэнь — один из рангов наложниц государя