Мольба из чистого сердца

Я протянул тебе розу, похожую на ещё незапёкшуюся свежую кровь, карминово-красную. Ты обожглась об её острые шипы и выронила цветок. Твои выцветшие глаза цвета травы осоки молили и кричали об одном: «Уходи!»

Рита Иоанновна Волкова

***

2000 лет назад, месяц Хризантем Золотой Дворец, Ли Юэ       Янтарь его глаз потонул в волне противоречивых эмоций: разрастающегося отчаяния, вины и новоприобретенного понимания того, что его контроль над ней неотвратимо ускользал от его пальцев подобно жалким песчинкам.       И тем не менее Моракс продолжал возвышаться над ней, как яркий пример вершины высокомерия, до безумия сильно не желавшей показывать никаких признаков слабости. — Твои извинения приняты, — произнес он резким, отрывистым выдохом, прорвавшемся сквозь тщательно выстроенный фасад непоколебимого хладнокровия, с трудом разжимая хватку на позолоченной, шелковой ткани смявшейся мантии. — Что вы думаете о том, чтобы разделить чашку душистого чая? — одарив его притворной улыбкой, Саюри бесшумно наполнила пустую чашу ароматной, светло-зеленой жидкостью и из чистой вежливости протянула ему.       В момент, когда божественный глас сверкнул гневом, фарфоровая чашка разбилась вдребезги, подняв в воздух несколько горячих капель. Его пальцы крепко сжали ее вздернутое запястье, стремясь прорваться сквозь кожу, и с обманчивой нежностью стерли остатки чая на внутренней стороне ее запястье.       Своеобразный символ борьбы за сохранение прежней власти. — Если таково твое отношение к твоим бывшим клиентам, — горячее дыхание обожгло ее щеку, когда он притянул ее ближе, заставляя посмотреть прямо в чертоги золотого омута, в глубине которого назревала буря. — Я запрещаю тебе относиться ко мне также.       Несмотря на озвученным им приказ, в тоне его голоса слышались плохо скрываемая смесь безысходности с подавленной злостью.       Рекс Ляпис нуждался в ней, явственно ощущая, как нити их связи толкают его к краю чудовищной пропасти, затягивая в запутанную паутину эмоций, испытывать которых было все равно что добровольно ступить на дорогу к саморазрушению. — Хотите вернуться к тому, что было раньше? — любезно перевела она смысл его метаний и впервые за весь разговор улыбнулась, не прячась за сладкой ложью, обжигая сквозившей в улыбке холодом и неземной жестокостью. — Но разве не вы подарили свой милосердный отказ?       Предельно медленно, словно давая возможность отступить, которой он незамедлительно воспользовался, Саюри сделала шаг вперед. — Я была гейшей… — призналась она, не юля. — …поначалу. Но затем вы переступили эту черту, возжелав большего. А я не смогла отказать вам, — ее рука поднялась вверх и накрыла его щеку, заставив крупно вздрогнуть. — В этом ли была моя вина? В том, что я начала любить вас? — Нет, — твердым, но пронизанным тенью сомнения голосом произнес архонт, ненадолго отводя взгляд, дабы собраться с силами. — В том, что я возжелал больше твоей вины нет. Твоя вина заключается в том, что ты осмелилась влюбиться в меня.       Взгляд, которым он посмотрел на нее, заставил против воли осечься, повременив с так и не сорвавшейся с языка ядовитой репликой.       Потому что вопреки всем разделявшим их законам в нем горело желание найти ответ на поставленный ею вопрос. — Чего ты хочешь от меня, Саюри? — в конце концов изрек Моракс, смиряясь с безмолвным поражением.       Сердце архонта колотилось как в одну из отчаяннейших битв, грозивших раскромсать его грудь изнутри. На его плечи лег тяжелый вес нелегкого бремя прошлого и хаоса настоящего.       Он мог смириться со своей нуждой в обычной смертной.       Но не мог смириться тем, что это значило для них обоих.       Его рука потерянно разжала собственническую хватку на ее запястье, борясь с удушающей потребностью завладеть им вновь и заявить на нее права. Он хотел обладать ею, заставить возненавидеть одну мысль о том, чтобы покинуть его, но…       В то же время Моракс так сильно стремился любить ее, что сохранял спасительную дистанцию. — Я хочу, чтобы вы любили меня, — чистосердечно призналась она и отчаяние в ее взгляде было отражением его собственного. — Сходите с ума от любви ко мне, соедините наши нити судьбы так крепко, чтобы они перекрыли мне воздух и забудьте обо всем остальном, Моракс-сама, — сократив последние крохи расстояния, ее пальцы крепко схватили его ладонь, прижав к истоку участившегося сердцебиения. — Забудьте обо всем, кроме меня.       Пленительный аромат жасмин поглотил его легкие, пока каждая клеточка его разума внимала безумию чужой просьбы.       Призыв любить ее, погубить, как никогда прежде, наконец-таки сделать своей, прожег завесу его разума, пробудив голод зверя, которого он так долго держал на привязи, стремясь приручить.       Однако, перспектива стать монстром, отобравшем у нее счастье на мирную жизнь, казалась слишком невыносимой, чтобы претворить ее в явь. — Ты просишь о том, о чем будешь жалеть всю свою жизнь. Я погубил столько жизней, что не сосчитать, — хрипло прошептал Моракс, борясь с желанием согласиться. — Ты просишь о любви, которую не пережила даже богиня, с уходом которой я стал хуже. Я заточу тебя словно птицу, чьи крылья были загублены в кровь, ослеплённый ревностью, не дам и крохе солнца коснуться твоих волос, — последнее предупреждение. — Моя любовь — это не нежная ласка возлюбленного и вовсе не сладкий шепот ветра. Это шторм, который опустошает землю, оставляя за собой разрушения. — А что… Что если я хочу чтобы вы погубили меня? — в мелодию ее голоса невольно просочилась ничем не прикрытая мольба о большем. — Я хочу любви, Моракс-сама, и меня не заботит какой отвратительный вид примет ваша. Хочу чтобы вы стали кошмаром, который я никогда не смогу забыть. Будь моей вечностью, Моракс-сама. Будь моим всем…       Вопреки ужасу собственных слов, Моракс обнаружил, что поддается на встречу ее нежному прикосновению, обхватывая руками ее лицо, ощущая, как шероховатость его пальцев слегка царапает ее кожу. — Я буду любить тебя, Саюри, но это будет моя любовь, от которой ты никуда не сможешь сбежать, — поклялся он низким, грохочущим голосом, в котором ясно читалось обещание всеохватывающей власти.       На один миг утопающая в слезах лазурь ее омутов пересеклась с его, чья интенсивность пылала подобно всколыхнувшемуся огнем костру, что разжигал страсть, отрицать которую было априори бессмысленно.       А в следующий он безотлагательно прижался к ее губам в собственническом и требовательном порыве, которое связало их паутиной невостребованных эмоций. Его рука плавно скользнула в ее волосы, не давая сдвинуться ни на один миллиметр.       Он сделал свой выбор.       Как она и молила, Моракс станет для нее всем, что ее окружает, даже если это означало бы пожертвовать всем остальным.       И в момент наивысшей точки отчаяния его когти проткнули ее сердце и… раздавили.