Глава 2

Кай Эссер

      Ливень закончился к утру, из-за туч наконец-то выглянуло солнце. Заголосили на разный лад птицы, запорхали разноцветные бабочки — в общем, природа оживилась, подогретая весенним солнечным утром. Но одинокий путник не замечал окружающей его красоты. Лицо его было угрюмо, взгляд светло-синих глаз из-под длиннополой шляпы был отрешённым.       Все мысли его были заняты только одним: «На кой ляд цветы ей подарил?! — сокрушался своим мыслям доберман. — Да ещё и записку написал, как мальчишка какой-нибудь!». Глубоко вздохнув, он поправил шляпу и громко воскликнул, будто оправдывался перед самим собой:       — К чёрту!       «Любовь? Всё это глупости! — решил он. — Есть только влечение. И для чего мы преувеличиваем это чувство, зачем скрываем под красивыми словами наши истинные звериные инстинкты? — спрашивал сам у себя Кай, и тут же сам себе отвечал: — А потому что не хотим признавать очевидный факт, что все мы рабы своих природных инстинктов!». Под гнётом этих мыслей, в голове вспомнилась та злополучная деревенька, горящая церковь, широко раскрытые глаза мёртвой женщины и крик девочки, лишившейся матери…       Кай тряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли.        «Нет, их уже не вернуть! Они мертвы, а я жив. Поэтому нужно просто забыть! Забыть! — доберман сжал виски. — Ну почему я не могу просто забыть?!».       — Чёртов хвост! — воскликнул юноша, подняв голову к небу.       Несколько ворон взмыли вверх, перепуганные его криком. Кай проводил их взглядом. Вдруг он заметил невдалеке от дороги деревянный указатель. «Имение Эссеров. Валите к чёрту!» — гласила слегка корявая надпись, красовавшаяся на дощечке. Кай не смог сдержать улыбки. Его отец всегда отличался особым… «гостеприимством».       — Дом, милый дом… — сказал юноша и продолжил путь.

***

      Через несколько десятков метров открылась до боли знакомая картина: огромный двухэтажный дом из кирпича, обнесённый деревянным забором. Находился этот дом на небольшом холмике, с которого открывался прекрасный вид на расположенную внизу деревню, принадлежащую роду Эссеров. Некогда и этот дом на холме, и деревня были имением зажиточного аристократа, но после смены власти в Империи всё это стало вотчиной отца Кая — Корсена Эссера. Прежний владелец исчез при невыясненных обстоятельствах. Ходили слухи, что четверо его братьев не возжелали принять новую власть, как и многие аристократически семьи прежней империи.       Кай вошёл во двор. Одним из первых его встретили ряды аккуратно посаженных красных роз — наследие матери. Навстречу доберману из дома вышел длинный, худой старичок с копной редких седых волос на голове. Юноша сразу же узнал в нём управляющего домом — гривистого волка Ганса. Но тот, в свою очередь, не узнал Кая. — Вам кого, юноша? — спросил старик скрипучим голосом.       Кай в ответ снял шляпу и широко улыбнулся. Долгое время гривистый волк пристально вглядывался в лицо добермана, а затем радостно закричал, всплеснув лапами.       — Кровь Парсеваля! Молодой господин, вы ли это?! Глазам не верю! Эй, остолопы! — повернулся он к дому, обращаясь к подчинённым. — Сын господина Эссера вернулся! Приготовьте ему ванну!       Последовало ещё множество других распоряжений, в которые Кай уже не стал вслушиваться. Доберман ближе подошёл к Гансу.       — Сколько лет я не видел вас! — тот ринулся Каю в объятия. — Как вы возмужали.       — А ты, кажется, постарел.       Гривистый волк улыбнулся, добавив своему лицу ещё несколько морщинок. Затем они оба направились к дому.       — Отец дома? — спросил доберман.       — Вам придётся обождать, — в ответ Ганс деланно пожал плечами. — Он сейчас по дереву работает. График, сами понимаете.       — Визит сына, которого не видел почти тринадцать лет — недостаточно веская причина, чтобы сделать исключение?       На это Ганс лишь ещё раз пожал плечами.

***

      Внутреннее убранство дома было точно таким же, каким его помнил Кай ещё в детстве: всё та же люстра в гостиной, всё тот же шкаф в прихожей и занавески на окнах. Даже запах был тем же, навевающим воспоминания. Ещё щенком Кай бегал тут с деревенскими детьми, играл с ними, здесь же отец учил его читать и писать.       Вспомнился Каю и тот судьбоносный вечер. Его, мальчонку семи лет от роду, увели из этого дома в воинскую часть, где он жил и учился пять лет. Затем были окончание обучения с отличием в звании рядового армии Империи Парсеваля, однако Кай не остановился на этом и поступил в офицерскую академию. Пять лет тяжёлой учёбы, казарменной жизни, и юный Эссер получил звание лейтенанта. После академии он добровольцем напросился на фронт. Через год Кая заметил внутренний отдел — так он и стал «ищейкой». Вскоре за «Усердное служение Империи Парсеваля» ему присвоили внеочередное звание капитана. А в последнем бою с мятежниками Кай был награждён почётным орденом. Однако от медали доберман отказался. «Я сражаюсь за свою Империю и за своего Императора, потому что верю в них, и мне не нужно носить железки на груди, чтобы это подтверждать!» — говорил он на упрёки со стороны сослуживцев. Теперь же у него отпуск. И этот месяц юноша собрался провести в родовом имении.       Свою мать Кай не помнил — она умерла при родах, а отец редко о ней рассказывал. Но даже когда ему приходилось это делать, то он ограничивался только общими словами, наподобие: «Она была хорошей женщиной и очень ждала твоего появления на свет» или же «Она была красивой и при этом очень умной. Не часто встретишь такое сочетание качеств».       Кай вошёл в гостиную, скинул с себя шляпу, плащ, снял с пояса изогнутый клинок в ножнах и один тяжёлый двухствольный пистолет. Всё своë вооружение он передал Гансу.       — Пускай в оружейной пока побудут. И чтобы никто их не трогал! — добавил доберман со всей серьёзностью в голосе.       Распорядившись об оружии, он уселся в кресло. После нескольких часов пешей ходьбы хотелось просто посидеть.       — Прикажете налить чаю? — предложил управляющий.       — Нет, спасибо, — ответил Кай коротко мотнув головой. — Есть что покрепче?       — Что? — удивился гривистый волк.       — Ха! Да ничего, я пошутил, — улыбнулся доберман.       — При отце так только не шутите, его отношение к алкоголю вам прекрасно известно.       — Да, помню, он однажды от души отметелил какого-то бедолагу во дворе за пьянство. Правда, я так и не узнал кто это был.       — Увы и ах, этим «бедолагой» оказался я, — ответил Ганс с улыбкой. — Да уж, выпивал я тогда сильно, твоему отцу это не понравилось. Поймал он меня, как-то, шатающегося по двору с бутылкой в лапе, ну и наладил ею же мне по голове. И представляйте, — управляющий сделал серьёзное лицо. — С тех-то пор ни капли в рот не попало!       Кай громко рассмеялся. Его смех подхватил и гривистый волк. Юноша на мгновение словно вновь вернулся в прошлое, в своё беззаботное детство. Когда Ганс, тогда ещё не имевший столько морщин на лбу, рассказывал Каю разные смешные истории из своей жизни, и оба, также, как и сейчас, громко над ними смеялись.       Вдруг двери, ведущие в мастерскую, с грохотом отворились, раздался оглушающий возглас.       — Что за шум?!       Лицо Ганса сразу же переменилось. От улыбки не осталось и следа. Им на смену пришёл испуг. Кай, взглянув на его физиономию, расхохотался ещё громче. В следующее мгновение из мастерской в гостиную вбежал небольшого роста доберман с серовато-белой короткой шёрсткой. От стремительного бега полы его халата распахнулись, обнажая кривые ноги, волосы, с проглядывающей местами сединой, были взъерошены, в глазах горел недобрый огонёк. В довершение этой картины мужчина угрожающе сжимал в лапе деревянный молоток.       — Да что здесь происходит?!       От страха бедный Ганс, кажется, совсем потерял дар речи, а Кай никак не мог унять свой смех.       — Прос… Аха-ха-ха! Про… — пытался выдавить из себя младший доберман.       Корсен Эссер никогда не отличался особым терпением. И сейчас он не стал ждать, когда этот наглец прекратит ухахатываться ему в лицо, и без лишних раздумий занёс молоток над головой и грозно шагнул к смеявшемуся юноше.       Кай вдруг осознал, что может прямо сейчас погибнуть от лап своего отца. «Два дня я тащился в такую даль, чтобы отъехать от какой-то киянки?!» — пронеслось в голове юного добермана. От этой мысли смех Кая лишь усилился. Что усугубило и без того напряжённую обстановку.       — По… помилуйте, господин! — воскликнул Ганс, придя наконец в чувство и выбежав навстречу Корсену. — Это ведь сын ваш — Кай!       — Что?! — не понял сначала старший доберман, затем опустил молоток и, поправляя халат, спросил. — Чего же он тогда ржёт, как угорелый?!       Кай встал с кресла, и подавив наконец-то свой смех, сказал:       — Простите, отец. Я совсем не ожидал застать вас в таком виде.       Корсен вначале глянул на Кая оценивающим взглядом, хмыкнул, после чего бросил на пол молоток, громко рассмеялся и крепко обнял сына. Он положил лапу на плечо юноши и повёл его вглубь дома.       — Распорядись об обеде, Ганс! — бросил он управляющему, ведя юношу в столовую. — У нас сегодня пир! Ко мне сын вернулся, ха-ха-ха!       После того как оба Эссера скрылись за дверью, Ганс с шумом выдохнул и медленно опустился в кресло.       — А ведь едва не укокошил…

***

      Хотя обедали всего лишь двое, еды хватило бы на целое дворянское собрание. В качестве основных блюд подали тетерева, рябчика, осетрину. Также Кай заметил на столе чёрную и красную икру, жареные грибочки, мёд и много других всевозможных яств. Сев за стол, юноша вдруг осознал, что был очень голоден. Поэтому тут же набросился на тетерева и с жадностью стал его поглощать.       — Мы совсем не ждали тебя, — сказал Корсен несколько недовольным голосом. — Хоть бы письмо написал!       Кай улыбнулся.       — Хотел сделать сюрприз и он, по-моему, вполне удался.       — Не люблю сюрпризы, — пробурчал отец, разрезая ножом кусок мяса. — И неожиданных гостей тоже.       — А ты совсем не изменился, — заметил Кай.       — Староват я уже меняться, — бросил старший доберман. — Ты тоже, как погляжу, не больно-то поменялся! Вырос, но складом ума и повадками всё тот же малолетний сорванец. Немного серьёзности тебе бы точно не повредило.       — Когда нужно, отец, я серьёзный, — беззлобно ответил Кай. — Но сегодня я хотел бы расслабиться и вернуться в своё беззаботное детство.       Спустя несколько минут молчания Корсен ответил.       — До меня долетели слухи, что в последнем бою ты отличился. Тебе даже вручили орден, но от него ты отказался, — отец пристально взглянул на сына, а затем добавил. — И правильно сделал! Не люблю я все эти золочёные да серебряные цацки с мечами да алмазами. Главное — это служение Империи! И не ради регалий, а ради будущего! Будущего нашей Империи и нашего Императора!       Во время этого монолога лицо Кая мрачнело всё сильнее и сильнее. Вместо улыбчивого парня, теперь на его месте сидел угрюмый мужчина. Не заметив перемены в сыне, отец продолжил.       — Так значит ты там хорошо навалял этим мятежникам? Расскажи подробнее, сын! Кай?       Обращение по имени привело юношу в чувство.       — Да? — отозвался он. — А, та битва… Ну, в общем, мы…тогда окружили одну деревню… мой отряд… устранил их караульных…       Кай говорил одно, но в мыслях всплывали яркие образы совершенно другого. Истошные крики женщин и детей… Горевшие дома вместе со жильцами… Ударивший в нос запах горелой плоти и шерсти… Тонкий, детский голосок, зовущей маму… и наконец взор остекленевших глаз молодой женщины…       Кай закончил свой короткий рассказ тихим, приглушённым голосом.       — И это всё? — спросил Корсен.       Молодой доберман хотел поскорее сменить тему, но не знал, что сказать, поэтому просто промолчал.       — Кай, ты, кажется, не договорил? — допытывался старший доберман.       Но тут на помощь Каю выступил Ганс, всё это время стоявший у двери. Он видел замешательство юноши и поспешил разрядить атмосферу.       — Ванна готова! — громко возвестил он, привлекая к себе внимание. — Возможно, юный господин пожелает искупаться и лечь отдохнуть? Смею предположить, что дорога была утомительной.       — Что? — удивился Корсен. — Какая ванна? Какой отдых? Мы только сели обедать!       Но Кай, не теряя ни секунды, поспешил вскочить из-за стола.       — Благодарю, отец, но я не голоден, — сказал он, поклонился, выскочил из столовой.       Вслед за ним вышел и Ганс. Корсен проводил их удивлёнными глазами, хмыкнул и вернулся к трапезе.

***

      В гостиной Кая уже ждали двое слуг. Один из них, смуглый шакал, держал полотенце, другой, пятнистый гиен — умывальные принадлежности. Юноша забрал у них всё необходимое, направился в ванную комнату. Как ни странно, но он до сих пор помнил, где она находится. Войдя в помещение, доберман снял с себя рубашку, штаны и тяжёлые сапоги.       Смыв с себя всю дорожную пыль, Кай ощутил при этом неимоверное облегчение. Обернувшись полотенцем, юноша с удивлением обнаружил, что его грязных вещей уже не было. Зато вместо них были уложены новенькие камзол и штаны, белоснежная рубашка и кожаные сапоги. Кай надел всё это, взглянул в установленное здесь же зеркало и ужаснулся. Нет, не наряду, а своему лицу. Впалые щёки, мешки под глазами — последствия бессонных ночей. Критично осмотрев свой внешний вид, Кай покинул ванную. В прихожей его дожидался отец.       — Ну почему так долго?! — ворчал он.       — Разве ты меня звал?       — А тебя обязательно нужно пинать, чтобы ты торопился? Ладно! — Корсен махнул лапой, демонстрируя, что далее спорить не намерен. — Иди ложись спать. Завтра с утра мы отправимся в Балмору, к одному моему знакомому, погостим там пару дней и вернёмся назад.       Кай не смог сдержать недовольства.       — Но я ведь только пришёл домой! А ты уже хочешь меня своим знакомым показать, как какую-нибудь диковинку?       — Не неси чепуху! — прервал его Корсен. — Я отправляюсь туда по важным делам, касающимся нашего имения, а тебя беру, чтобы ты немного подучился навыкам ведения переговоров, — затем помолчав немного, старший доберман добавил задумчивым голосом. — Жизнь, сынок, не состоит ведь из одной лишь войны, это ещё и простые житейские будни. А теперь иди спать, твоя комната там же, наверху.       Кай поднялся по лестнице, всё ещё раздосадованный тем, что отец даже не соизволил посовещаться с ним.       Оставшись в одиночестве, Корсен Эссер произнёс:       — Сладких снов… — тихо сказал старший доберман, и слабая улыбка показалась на его обычно суровом лице.