Глава 12

Кай Эссер.

      Покинув пределы штаба, Кай глубоко вздохнул. На город надвигался вечер, и закатное небо начало окрашиваться в золотые и багровые тона. Доберману не хотелось возвращаться в казарму и он не спеша решил двинуться к месту избавления от всяких лишних дум — в таверну.       Войдя в заведение, Кай удивился почти полному отсутствию посетителей — сейчас тут коротали время всего две души. Доберман не стал обращать на присутствующих должного внимания. Более юношу привлекла группа музыкантов. Они играли в углу какую-то весёлую песню, от которой Кая выворачивало наизнанку. Он приблизился к ним и, бросив певице пару брестариев, заказал исполнить другую песню.       — Что бы желали услышать ваши уши, синьор? — расплылась в улыбки певица-пума.       — Чего-то менее весёлого, — мрачно ответил доберман, усаживаясь на стул.       — Чего вам налить? — тут же к нему обратился трактирщик-волк, навострив уши.       — Давай чего покрепче, — махнул лапой Кай.       Пума, прочистив горло, запела тихим голосом, и от слов этой песни сердце добермана сжалось.

Любил я девицу-красу, да упустил её…

И поздно понял, что она — жизнь моя!

Эх, горе горькое с тех пор — подруга мне,

Конца и краю не видать печали той…

      — Грустная песня, — произнёс какой-то мужчина, усаживаясь на соседний с доберманом стул.       На душе у Кая было и так паршиво, и он явно не хотел заводить разговор со случайным попутчиком. Однако голос был ему знаком, поэтому он даже не удостоил собеседника взглядом.       — Добрый вечер, синьор Урт.       Старый койот, а это был действительно он, улыбнулся.       — И тебе, Кай, — коротко бросил он и, заказав у трактирщика выпивку, продолжил: — Что случилось? На тебе лица нет.       — Так заметно? — небрежно спросил доберман, отпивая из кружки.       — Слишком заметно… — на выдохе сказал старый койот.       Оба умолкли, слушая тихую и печальную песню в исполнении пумы. Кай выпил ещё и, пригнувшись к старику ближе, спросил:       — Что случилось с моей матерью? — строго задал вопрос доберман, будто проводил допрос.       Старый травник грустно взглянул на юношу, но не выдержав его холодно-обжигающего взгляда бледно-синих глаз, отвернулся, не сказав ни слова.       — Можешь не говорить. Я знаю, что он над ней надругался, — холодно ответил доберман, но Урт по прежнему хранил молчание. — Чёртов хвост! Корсен Эссер обесчестил мою мать! Просто признай это! Чего ты молчишь?! — взорвался Кай, оскалив белые клыки.       — Это не так… — тихо сказал Урт, делая большой глоток, дабы унять волнение. — Корсен сделал для твоей матери гораздо больше добра, чем её собственная семья…       — О чём это ты? — лицо добермана вмиг сделалось нормальным, а уши готовы были улавливать каждое слово.       — Я расскажу тебе правду. Хоть и обещал хранить всё в тайне, но всё же, не могу позволить, чтобы имя Корсена Эссера было проклято его собственным сыном.

***

      — Это было очень давно, — начал свой рассказ старый травник. — Как я уже говорил, в те времена я был учеником местного лекаря, а твоя матушка была из семьи аристократов. Её звали Софией, а своей красотой она делала великую честь всему роду доберманов… Эх! Я ведь так и не решился признаться ей в своих чувствах, хотя мы и дружили с самого детства. По достижении совершеннолетия родители Софии начали посвящать её в аристократическую жизнь: балы, пышные наряды, дорогие украшения… — чуть прервался рассказчик, опрокинув в себя содержимое кружки, вытерев губы тыльной стороной лапы и продолжил:       — Ну, а я… Я был тем же учеником лекаря. В итоге общаться мы практически перестали, ведь у неё просто не оставалось на это времени. Примерно тогда же Балмору посетили два молодых офицера. Случай для нашего городишки знаменательный, поэтому не стоит удивляться тому, что они мигом стали пользоваться всеобщим уважением. Кстати, одним из этих офицеров был твой отец — Корсен Эссер. Каждая знатная семья пыталась выдать за них своих дочерей. Родители Софии не стали исключением. Они пригласили одного из офицеров погостить у себя…       — То есть, моего отца? — уточнил Кай.       — А вот и нет, — ответил старик. — Они пригласили сослуживца твоего отца — гиену по имени Делай. София на ту пору стала первой красавицей округи и поэтому Делай принялся добиваться её сердца. Я, конечно же, не знал об этом, да и не пытался узнать, если честно. Именно это моё безразличие и стало одной из причин развернувшегося потом кошмара, — Урт на минуту умолк, тяжело вздохнул и продолжил свой прерванный рассказ:       — Как-то вечером к нам в лавку наведался Делай. Он купил у нас снотворное, сказал, что не может нормально спать по ночам. Ну а я по наивности своей ничего не заподозрил, дал что просит… Но на следующее утро… Ко мне прибежала София всё в слезах. Вид её был ужасен: растрепавшиеся волосы, одежда была местами изрезана и порвана. Из её слов я понял, что Делай подлил ей снотворное в воду, когда они гуляли в лесу за городом. Было слишком очевидно, что случилось дальше… — Урт снова остановился, сжимая кулаки от гнева, который нахлынул вместе с воспоминаниями. Чуть потерев пальцами лоб, старый койот продолжил:       — Я успокоил её и отвёл домой. После чего побежал в дом, где проживали два офицера. Я готов был задушить гиена, выдавить из него жизнь, чтобы она отправилась в самые недра Ада, ибо его чёрную душу сам Зверь-Покровитель отказался бы судить на Последнем суде! Я хотел этого… но не успел. В комнате я застал только Корсена, упаковывающего свои вещи. Он мне рассказал, что Делай уже покинул Балмору. Под охватившим моё сознание гневом, я заявил всё что произошло твоему отцу. Корсен, выслушав меня, заверил, что со всем разберётся, а через минуту он уже уходил за пределы города. Вслед за этим по городу, словно круги по воде, поползли слухи, что София забеременела от одного из тех офицеров. И самое страшное было в том, что это оказалось правдой… Конечно, такой позор не каждый мог выдержать, но София не сдавалась. Я пытался подбадривать её. Родители Софии, когда узнали что их дочь опорочили, не смогли стерпеть такой правды и выгнали бедную девушку из дома. Будто она была виновата в произошедшем.       Урт сильно зажмурился, будто эти воспоминания причиняли ему физическую боль. Чуть помассировав виски, старый койот продолжил:       — Какое-то время София жила у меня в комнатушке и устроилась работать в местной таверне, где её приняли, не смотря на грязные слухи, гулявшие по городу. С каждым днём её живот становился всё больше, а лицо всё мрачнее. Я был не в силах утешить её, поэтому упивался сам. Уж не знаю, к чему бы всё это привело, если бы через пару месяцев в Балмору не вернулся твой отец. Он ушёл в отставку и за отличную службу получил земельный участок недалеко от города. Корсен объявил Софии, что тот ублюдок, обесчестивший её — мёртв. Убит на дуэли. Я бы не сказал, что от этих слов твоей матери стало легче. Нет, ей было всё равно…       Урт снова прервался, поднял кружку, но когда обнаружил, что та пуста, медленно поставил её на стол. Сделав вздох разочарования, он продолжил:       — После этого Корсен каждый день приходил в таверну и беседовал с Софией. Девушка вновь засияла от общения с ним. Он вернул ей радость жизни… Сделал то, чего не смог я. Признаюсь, первое время я ужасно ревновал Софию и ненавидел Корсена, но, примерно через неделю, смирился, полагая, что с ним ей будет лучше. Через полгода они поженились. Я был и вправду счастлив за них, в особенности за Софию. Она поселилась в доме Корсена и мы перестали видеться. Казалось бы, на этом все невзгоды Софии, все те страдания, которые шли с ней рядом, должны были закончиться. Но впереди было ещё одно испытание для души бедной девушки… последнее…       Старый травник закашлялся, но выставил перед собой ладонь, давая понять Каю, чтобы он подождал. Койот прочистил горло и, уставившись в одну точку, будто в трансе, продолжил:       — Через месяц ко мне прибежал сильно встревоженный Корсен. Он рассказал мне, что у Софии начались роды и идут они очень тяжело. В то время моего наставника уже призвал к себе на суд Зверь-Покровитель, и в городе я был единственным лекарем. Собрав всё необходимое, мы немедленно отправились в имение твоего отца. Добравшись туда, я застал Софию, держащуюся из последних сил. Роды и вправду шли крайне тяжело. Была сильная кровопотеря. Ты рождался более трёх часов. Я как мог пытался облегчить страдания твоей матери и, в конце концов, ты появился на свет. Помню, как София, собрав все оставшиеся силы, тихо прошептала: «Покажите… Покажите мне моего сына… Кая…» Взяв тебя на лапы, она улыбнулась… а потом издала свой последний вздох.

***

      Закончив свой рассказ, старик смахнул с глаз показавшиеся слезинки и умолк.       — Но почему тогда именно Корсена обвиняют в изнасиловании?! — в сердцах воскликнул Кай.       — Твой настоящий отец, Делай, был не только насильником, но и военным преступником. Он передавал информацию мятежникам, которых собрали аристократы под флагом Старой Империи, — объяснил Урт. — Корсен любил Софию и не хотел, чтобы её ребёнка считали сыном насильника и предателя. Поэтому он принял тебя, как своего собственного. Корсен посчитал, что лучше его будут называть насильником и мерзавцем, чем станут преследовать тебя за грехи твоего настоящего отца.       Доберман в задумчивости повертел в лапах пустую кружку, затем подлил себе ещё из ближайшей бутылки и с горькой улыбкой произнёс:       — Так значит я не просто сын насильника, но ещё и военного преступника?! Интересно…       — Нет, Кай! — ужаснулся Урт, опустив ему ладонь на плечо. — Ты сын Корсена Эссера! Достойного зверя, искренне любившего твою мать и пожертвовавшего своей репутацией ради тебя! Ведь если бы не Корсен, тебя бы не приняли ни в какое военное училище и воспринимали бы, как отпрыска предателя! Тем более, ты пошёл в свою мать, и не только свои видом. У тебя её глаза. Именно по ним я понял, кто ты.       Кай некоторое время посидел молча, обдумывая слова старика. Затем он не спеша встал со стула и, расплатившись за выпивку, направился к выходу. Когда он уже сделал пару шагов, Урт ухватил его за лапу и развернул к себе.       — Твой отец — Корсен Эссер! — строго сказал он, глядя в бледно-голубые глаза добермана. — Запомни это!       Кай в ответ слегка качнул головой и осторожно высвободил лапу.       — Всего хорошего, — бросил доберман и вышел из таверны.       Урт, сидя на месте, ещё несколько минут смотрел на дверь таверны, вслед юноше. Затем он развернулся и, облокотившись о стол принялся слушать окончание песни.

Столько лет прошло, но не забыл я её…

Столько же пройдёт — не забуду…

      Старый лекарь прикрыл лицо лапами, не в силах более сдерживать рвущихся наружу горьких слёз.

Абигейл.

      Весь день лисица провела в постели, спрятавшись лицом в подушку. Фрея и Нед сильно тревожились за племянницу.       — Пойдём кушать, золотце, — уговаривала девушку тигрица из-за закрытой двери спальни.       — Мне не хочется… — пустым голосом отвечала лисица.       К приходу вечера, в дверь комнаты лисицы вновь постучались.       — Абигейл, — послышался осторожный голос Адама.       Девушка вскочила с кровати.       «Адам! — обрадовалась она. — Сейчас только он может меня хоть как-то утешить!»       Приведя свои длинные светлые волосы в относительный порядок, она кинулась к двери и открыла её. На пороге и вправду стоял мангуст с маленькими жёлтыми глазками, но он был не один. За лапу юношу держала сияющая рыжеволосая ласка.       — Привет, «Принцесса»! — воскликнула та и, громко и заразительно смеясь, кинулась на шею подруге.       — Яни! Тебя освободили! — крепко прижимая к себе подругу, воскликнула Абигейл.       — Да, представляешь! — взволнованно отозвалась белая ласка. — Этот доберман, Эссер, выпустил меня.       «Значит, Кай выполнил свою часть сделки, а теперь и я должна выполнить свою…» — с горечью подумала лисица.       Исказившееся болью лицо подруги Яни и Адам не заметили.       — Но почему он это сделал? — задалась вопросом Яни.       — И вправду, почему? — улыбнулся Адам, подмигивая Абигейл, не понимая, что Эссер не принял деньги, а решил взять иную «плату».       Скрытый жест мангуста, однако, всё же оказался замечен белой лаской. Она сразу напряглась, уперев лапы в бока, навострив уши и покачивая хвостом.       — Эй! — тыкнула она пальцем в Адама. — Что это ещё значит?!       — Что? Ты о чём? — наигранно удивился мангуст, прижав ушки к голове.       — А ну говори! — крикнула рыжеволосая, начиная слегка лупить Адама по плечам.       — Ау! Хватит! Больно же! — шутливо жаловался мангуст, прикрываясь от мелькавших кулачком белой ласки.       Оба громко смеялись. Но стоящей рядом Абигейл было не до смеха. Она молча прошла вглубь комнаты. Яни и Адам удивлённо переглянулись. Минуты через две лисица, поджав пышный хвост, вернулась к ним с виноватым видом. В лапах она сжимала небольшой, но увесистый мешочек со звенящими внутри монетами, который передал ей Адам. Мангуст ошарашенно глядел на неё, не зная, что сказать.       — Да что здесь происходит?! — не выдержала Яни, бросая косые взгляды на лисицу и мангуста.       Ничего не ответив, Абигейл опустила голову и медленно закрыла дверь прямо перед носами ошарашенных друзей.       Белая ласка недоумевающе взглянула на Адама, который с не менее удивлённым видом смотрел на закрытую дверь. Затем мангуст принялся настойчиво стучаться, пытаясь получить объяснения, но все его попытки не увенчались успехом. В итоге ребята покинули дом Вренчеров совершенно подавленные, не понимая реакции Абигейл на сложившуюся ситуацию.       Лёжа в постели, лисица вновь заплакала в подушку. Чувства её смешались, спутались и от этого становилось невыносимо. Конечно, девушка была рада освобождению подруги, но вместе с этим её страшила подступающая ночь позора, через которую ей придётся пройти. Ведь отказ Эссеру может спровоцировать его снова взять Яни под стражу, чего Абигейл никогда бы не допустила, даже ценой своей чести. «А не легче ли умереть?» — задавалась она вопросом, но, встряхнув головой, лисица спешно отогнала от себя эту назойливую идею.       Столь ужасные мысли и раньше её посещали. Можно сказать, что они не покидали лисицу с тех пор, как она потеряла родителей. Но сделать что-либо с собой ей было страшно. И боялась она больше не ту неизвестность, которая таила за собой смерть. Она боялась, что Зверь-Покровитель просто не примет к себе слабую душу, которая, не выдержав трудностей, просто предпочла покончить с жизнью, без какой-либо борьбы. Абигейл всем сердцем верила в это, и в то, что там, за завесой неизвестности, в великих чертогах отца их единственного, она вновь сможет увидеть маму и папу. Такой калейдоскоп мыслей сморил измученный разум лисицы, и она забылась беспокойным сном.       Когда она проснулась, то обнаружила, что уже стояла глубокая ночь, и дома все уже уснули. Абигейл накинула на себя длинный плащ с большим мешкообразным капюшоном, и тайком покинула имение.       На улице её ждала тьма ночи, скрывающая в себе неизвестность и тайны. Луна, выглянула из-за облаков, осветила дорогу, и девушка пошла вперёд. В нежных голубых глазах стояли солёные слёзы, а в сердце вгрызался страх, как червь вгрызается в яблоко.

Кай Эссер.

      На улице была уже ночь. Из таверны молодой доберман сразу же направился в казарму. Из себя она представляла трёхэтажное здание, с виду довольно приличной постройки. В одном его крыле жили городская стража и солдаты гарнизона Балморы, а в другом — офицеры. Вход охраняли двое караульных, которые, узнав Кая, поспешили расступиться.       — К вам никто не приходил, — тихо шепнул на ухо доберману один из стражников — высокий вилорог со смольно-чёрной шерстью.       Кай качнул головой и молча вошёл в здание. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он свернул направо.       «Абигейл… — думал Кай, медленно шагая по коридору. — Стоит ли мне её жалеть?»       Доберману вновь явились те ужасные события последнего боя, в котором он участвовал. Юноша поморщился, словно от болезненного укола.       «Да что это со мной? — рассердился Кай на себя. — Совсем расслабился! Нужно быть жёстче! Как учили в армии! Как учил… отец?»       Резко остановившись, он сильно зажмурился, потирая виски. Тот поток информации, который ему поведал старый койот в таверне, набатом звенел в голове, затрагивая нити совести.       «К чёртовому хвосту всё это! — твёрдо решил доберман, выбросив из головы эти назойливые мысли. — Эссеры всегда получают то, что хотят!»       С этими мыслями он извлёк из внутреннего кармана своего плаща ключ и открыл дверь, ведущую в его покои.       В комнате Кай зажёг небольшую лампадку на столе и осмотрелся. Помещение было обустроено просто и несколько аскетично. Убранство состояло из деревянной, скрипучей кровати в углу, простого стола и двух табуреток. Кай скинул с себя шляпу и, отстегнув на груди ремень, снял с себя два кинжала в ножнах и двухствольный пистолет, повесив всё на стену. После этого он взъерошил серебристые волосы и приблизился к единственному окну, выходящему на узкую улочку.       Думал он о светловолосой лисице с голубыми глазами, которая должна была прийти к нему в эту ночь. Спустя несколько минут юноша отошёл от окна и лёг на кровать. Уставившись в потолок, доберман пребывал в предвкушении будущей встречи. Абигейл достанется ему!

***

      Раздался осторожный стук в дверь, который разбудил задремавшего добермана. Кай открыл глаза и продолжил лежать на кровати, молча глядя в потолок. Перед глазами ещё ярко стояли обрывки сна, в котором светловолосая лисица улыбалась ему и, держа его за лапу, вела по полю высокой пшеницы, навстречу ясному и чистому голубому небу. Стук повторился, полностью разбивая образы сна.       — Да?! — недовольно отозвался Кай.       — К вам посетитель,— раздался мужской голос из-за двери.       Младший Эссер, полежав ещё несколько секунду в тщетной попытки увидеть ещё раз обрывки прекрасного сна, нехотя встал и поплёлся к двери. На пороге стоял тот самый вилорог, а за ним, стояла фигура в длинном плаще и капюшоне. Караульный отстранился в сторону, пропуская внутрь неизвестного визитёра.       Кай прикрыл дверь и, прежде, чем та закрылась, он успел разглядеть слащавую улыбочку вилорога. Несмотря на то, что плащ и капюшон прикрывал все признаки принадлежности к определённому виду, стражник явно догадался, что к Каю пришла девушка, судя по фигуре. И конечно же он догадывался к чему всё идёт.       Доберману вдруг невыносимо захотелось вновь открыть дверь и с размаху ударить это ехидное лицо стражника. Но доберман сдержался и лишь с силой сжал клыки.       Фигура в плаще и капюшоне прошла вглубь комнаты и остановилась перед кроватью. Кай прошёл к окну и, сложив руки крест накрест, прислонился к стене, наблюдая за гостем.       — Раздевайся, — сухо произнёс он.       Фигура несколько встрепенулась, затем медленно скинула капюшон, высвобождая свои длинные светлые волосы. На Кая уставилось печальное лицо Абигейл, совсем не такое счастливое, которое он видел совсем недавно во сне. Доберман проглотил вставший в горле ком, чуть повертел головой и, видя замешательство девушки, приказал:       — Продолжай! - возбуждённо протянул Кай.       Повернувшись к Каю спиной, со слезами на глазах, лисица принялась снимать с себя длинный плащ за которым она прятала пышный хвост, отчаянно пытаясь оттянуть неизбежное.       — Поживее! — поторопил её юноша.       Абигейл скинула на пол плащ и осталась в простом белом платье. В этот момент плечи её затряслись и она принялась бесшумно плакать. Кай приблизился к ней со спины. Тонкая шея привлекала его, а сквозь платье угадывались очертания стройной фигуры. Доберман потянулся к её плечам. Девушка чуть вздрогнула, приложив ладонь ко рту, заглушая невольный вскрик, чувствуя на своих плечах тёплые лапы агента. Кай сделал глубокий вдох наслаждаясь ароматом её светлых волос, с запахом клубники и лаванды.       В момент, когда доберман уже хотел грубо толкнуть её на кровать, он снова увидел сцены из того самого сна. Улыбающаяся и счастливая Абигейл вела его за лапу через поле пшеницы. Сердце бешено застучало в груди. Кай медленно убрал лапы с плеч девушки, сжал их в кулаки и бросился к стене, облокотившись на неё спиной.       — Уходи! — произнёс он, сильнее прижимаясь к стене, будто хотел стать с ней единым целым.       — Ч-что? — всхлипывая, спросила Абигейл.       — Уходи! — повторил Кай раздражённо. — ПРОЧЬ!       Лисица в испуге подняла плащ с пола и, попутно его закрепляя, выскочила за дверь. В спешке она совсем забыла накинуть капюшон на голову. Заметив это, Кай прорычал что-то сквозь клыки и направился следом за Абигейл, прихватив с висящей на стене кобуры пистолет.       Выскочив на улицу, Абигейл побежала прочь по улице, вытирая глаза рукавом плаща нахлынувшие слёзы, от того, что всё закончилось, даже не начавшись.       — Ты глянь! Это же дочка Вренчеров! — услышала она сзади удивлённый мужской голос, принадлежавший, кажется, тому самому вилорогу, который проводил её до комнаты Эссера.       Но лисица не стала вслушиваться в слова, а лишь ускорила бег.       «Я не накинула капюшон на голову! — пронеслась мысль в её голове. — Какой позор!»       Убежавшая Абигейл не видела, как вслед за ней из казармы вышел Кай. Он схватил вилорога за рог, чуть наклонил вниз и приставил к его лбу дуло пистолета.       — Если кто-нибудь в Балморе узнает, что синьорина Абигейл была здесь — я лично пущу пулю вам обоим! — процедил доберман сквозь клыки. — А потом скажу, что вы собирались поднять бунт. И можете не сомневаться — мне поверят, что это была правда! Вам всё ясно!?       Рогатый глядел на добермана широко раскрытыми от ужаса глазами.       — Ясно, ясно! — затараторил вилорог, покачивая головой.       Кай бросил взгляд на второго стражника. Стоявший на посту хамелеон, даже не повернул в их сторону головы, хотя зрачок его глаза глядел точно на Кая, давая понять, что он всë понял и будет держать свой длинный язык за клыками.       Эссер отпустил вилорога и вошёл обратно в казарму, сильно хлопнув дверью.       — Совсем у него уже крыша протекает, да друг? — прошептал рогатый, потирая лоб.       Хамелеон ничего не ответил, только его зрачок сместился в правую сторону, давая понять вилорогу, что пора бы продолжить нести караул.       Оставшуюся часть ночи Кай лежал на кровати, глядя в потолок потерянным взглядом.

***

      Когда первые солнечные лучи заглянули в окно, Кай с трудом встал с постели. Он устало потёр глаза и потянулся. Пора было идти на службу и юноша, надев на себя снаряжение, плащ и шляпу, вышел из комнаты.       На улице было пусто и доберман шёл один. Всю дорогу до штаба он думал о прошедшей ночи и об Абигейл.       «Странно… — размышлял он, глядя себе под ноги. — Я ведь желал её, хотел присвоить себе, как очередной трофей, но в одно мгновение передумал. Пожалел её? Проявил слабость?»       Копаясь в своих думах, Кай не заметил, как от стены ближайшего дома отделилась тень. Это был зверь в капюшоне и деревянной маске, скрывающей нижнюю часть лица. Через плечо у него была перекинута небольшая сумка, в которую он спрятал лапу и в следующее мгновение извлёк оттуда небольшой арбалет.       Эссер боковым зрением заметил какое-то движение в нескольких метрах от себя. Он поднял глаза и ощутил, как в живот внезапно что-то вонзилось, а следом всё тело пронзила острая боль. От удара Кай откинулся назад, с трудом удержав равновесие. Согнувшись от обжигающей боли, доберман взглянул на живот и увидел торчащий из него оперённый арбалетный болт. После этого Кай вновь взглянул на выстрелившего в него зверя. Стрелок уже успел зарядить следующий арбалетный болт и вновь нацелился на свою жертву. Кай растерянно потянулся к кобуре, дабы извлечь пистолет, но напавший оказался быстрее. Очередной снаряд вонзился в грудь. В глазах потемнело и Кай упал на колени.       Шедший по улице патруль заметил какую-то возню невдалеке и направились узнать что происходит. Зверь в капюшоне, увидев приближающихся стражников, спрятал оружие обратно в сумку и бросился прочь.       — Эй! Что за чёртов хвост! — прикрикнул стражник, подойдя ближе. Затем, заметив раненого Эссера, он воскликнул: — Велон! Беги скорее за помощью!       Кай попытался подняться на ноги, но оступился и упал на спину.       — Не шевелитесь, капитан Эссер! — воскликнул стражник, придержав за спину добермана. — Всё будет хорошо!       «Глупец! Уже не будет… — мысленно возразил Кай, а затем шумно выдохнул — Эх, а я ведь не попросил прощения у отца… и у Абигейл»       После этих мыслей, сознание покинуло добермана и мир вокруг потонул во тьме…