Глава 13

Церн.

      Весь день благородного оленя прошёл в привычных трудах в кузне. На работу он пришёл ни свет, ни заря, кое-как разбудив кузница.       — Чего так рано припёрся? — протирая глаза, недовольным басом спросил высунувшийся из окна своего дома зубр.       — А чего бы и нет, — ответил Церн, смущённо пожав плечами и виновато опустив уши. — Заработаю чуть больше обычного.       Сонное лицо кузнеца исчезло в оконном проёме, а через несколько минут послышался щелчок задвижки, и тяжёлая деревянная дверь, ведущая в дом, открылась.       — Ладно! — отозвался зубр, выходя из дома. — Нагревай горн. Я скоро буду.       После этих слов кузнец отдал Церну ключ, и олень, кивнув, направился к месту работы. «Всё идёт согласно плану, лучше и не придумаешь, — думал рогатый по дороге с еле заметной ухмылкой на лице. — Этот назойливый доберман вскоре умрёт. Подозрения, казалось бы падают на меня, но тут оказывается, что я всё утро работал, поэтому фигушки они повесят на меня убийство!»       Добравшись до кузни, Церн открыл ключом дверь в кирпичную постройку и зашёл внутрь. Там он накинул на себя кожаный фартук и рукавицы, принимаясь кузнечными мехами раздувать огонь. «И всё-таки это не слишком безопасно, — размышлял парень, налегая на меха, — В убийстве Эссера обвинят в первую очередь меня. Ведь этот доберман что-то заподозрил, когда приходил сюда… Чёртов хвост! А если Шона поймают? Что если он не успеет сбежать?».       Церн глубоко вдохнул, борясь с тревогой, и мысленно обнадёжил себя: «Нет, на Шона можно положиться, он не подведёт. Даже на лапу будет, если его схватят. Он возьмёт всю вину на себя, но никогда нас не выдаст.»       Благородный олень вспомнил вчерашний их разговор. Тогда он встретился с молчаливым гепардом у себя дома поздно вечером.       — Завтра утром ты должен будешь кое-кого убрать, — вполголоса произнёс Церн, глядя в глаза пятнистому. — Если быть точным, то капитана Эссера из внутреннего отдела. Он слишком близко подобрался к нам. Нас не должны раскрыть! Только не сейчас!       Шон в своей привычной манере промолчал, готовый слушать дальше.       — Времени снова получить яд у нас нет, — продолжил Церн. — Поэтому тебе придётся использовать обычные арбалетные болты. Я усилю натяжную силу арбалета. С утра зайдёшь ко мне и получишь всё необходимое.       — Понял, — отозвался пятнистый кот своим редким, хриплым голосом.       — Так, и ещё одна деталь, — гепард уже собирался уходить, когда Церн схватил его за рукав. — В случае, если тебя схватят, ты скажешь им, что давно влюблён в Яни и мстил за неё.       Шон кивнул и направился к выходу. Уже стоя на пороге, он обернулся и, чуть склонив голову на бок, спросил:       — Всё это только во имя свободы и свержения тирана?       — Да, Шон, — после минутной паузы ответил Церн. — Без жертв никак.       — Ты сказал тоже самое и Яни? — спросил гепард и, не дождавшись ответа, покинул помещение, будто не желая знать, что скажет олень. «Яни… — с горечью подумал Церн, отступив от горна и вытерев полотенцем лицо. — Её жертва была не напрасна. Ведь после неудачи с Эссером-старшим группировки в других городом стали куда активнее, перестали отсиживаться в укромных местах. Мы стали для них примером!».       Благородный олень вспомнил тот день, когда получил анонимное письмо. Оно было зашифровано, так что Церну пришлось неделю биться над расшифровкой. Но результат того стоил. Это письмо было отправлено из столицы империи группой «Буревестники», считавшейся самой крупной из противников Персеваля.       В шифровке сообщалось о том, что Персеваль собирается в масштабную экспедицию в залив Иллианы, явно намереваясь колонизировать тамошние острова, богатые на различные ресурсы. «Они задумали нанести удар по Персевалю! — догадался Церн, прочитав письмо. — Да, это самый удачный момент. Большая часть императорской армии будет в походе. Персеваль, жадный ублюдок! Мало было тебе разорять собственную страну, теперь ты позарился и на соседей! Ну ничего, скоро вся империя полыхнёт, и гнёт льва, сидящего на троне, падёт!».       Церн вернулся в здесь и сейчас. Пляшущий огонь в горне отражался в его серебристых глазах.       — Ну, что тут у тебя? — вырвал его из раздумий неожиданно появившейся кузнец.       — Горн нагрет, — коротко отозвался Црен.       — Хорошо, неси заготовки для мечей, — столь же лаконично распорядился мастер.       Церн кивнул и поспешил на склад. Работа кипела до самого обеда. Зубр успел выковать несколько мечей, а его помощник наточить их. После обеда в кузню наведался знакомый кузнецу стражник.       — Слыхал новость? — обратился он к мастеру взволнованным голосом. — Капитана Эссера ведь убили!       — Что?! — удивлённо воскликнул зубр, опустив молот.       — Ну да, убили его, — подтвердил стражник.       — Когда это случилось?       — Да только что. Кто-то шмальнул в него из арбалета и дал дёру.       — Чёртов хвост! — взревел рассерженный зубр. — Опять меня с допросами мурыжить начнут…       — Что поделать, когда ты владеешь и работаешь в единственной кузне на всю Балмору. Оружие можно раздобыть только тут, — покачал головой стражник. — Ладно, мне дальше нужно патрулировать.       Зубр продолжил прерванную работу. Церн кое-как удержался, чтобы не воскликнуть от накатившей радости. «Теперь-то можно не бояться! — размышлял он. — Эта, как её… Матильда, да. Матильда не страшна без Эссера! Её как назначили главной внутреннего отдела Балморы, так она пальцем о палец не ударила».       К вечеру работа в кузне была закончена и Церн, уставший, но довольный, направился домой. Стоявшие сумерки выдались прохладными, и благородный олень сильнее укутался в свой старенький, местами штопаный плащ. «Правильно ли я поступаю, втягивая друзей в эти шпионские игры? — спрашивал себя рогатый, не отделавшись от мучавших уже долгое время вопросов. — Может и неправильно… Но я делаю то, что необходимо! И мне нельзя сомневаться. Все мы как никогда близки к тому, чтобы перевернуть трон и скинуть с него гривастого сатрапа!».       Уже вовсю царствовала темень, поэтому Церн не сразу заметил здоровенного волка, стоявшего у входа в его дом. Юноша, увидев незнакомца только на расстоянии метров двадцати от себя, встал на месте и приготовился бежать. Громила взглянул на оленя и поманил его лапой, но Церн не собирался подходить к нему, медленно пятясь назад. Он сделал ещё один шаг назад, но вдруг ощутил лёгкий толчок в спину. Обернувшись, Церн обнаружил, что сзади стоят ещё двое — енот и каракал.       Толкнувший оленя енот с нескрываемой злостью смотрел на Церна. Затем он угрожающе снял висевший на груди метательный нож, ловко перекидывая его между пальцев, произнёс:       — Я лейтенант Зак. Я и мои товарищи сопроводим вас до дома, юноша.       — Право не стоит, — натянуто улыбнулся в ответ олень.       — Стоит, — сухо бросил слова енот и с силой толкнул Церна к двери. — Нынче опасно ходить одному, убийца по городу шастает, — добавил он ледяным тоном.       Деваться было некуда, и рогатому пришлось повиноваться. Войдя в здание и пройдя до конца тёмного коридора, Церн оказался перед своей комнатой. Он нащупал лапой небольшую выемку в стене, слева от себя. Никто, кроме него не знал о ней. Юноша принялся, на ощупь, что-то искать в нише.       — Ключа там нет, — ехидно сказал Зак. — Как и спрятанного ножа. Входи, не заперто.       Церна бросило в пот. Они знали о нём всё. «Как давно они следят за мной?» — ужаснулся напуганный олень, входя в комнату.       На столе горел светильник. Около него на стуле сидела молодая овчарка в тёмно-синем камзоле с серебряными эполетами на плечах. В лапах она держала листок бумаги, который внимательно изучала. Когда вошёл Церн под конвоем трёх сурового вида зверей, златоглазая девушка, взглянув на оленя, дружелюбно улыбнулась и произнесла:       — Я бы предложила тебе сесть, но, к сожалению, стул здесь всего один.       — Да что здесь происходит?! — воскликнул Церн, пытаясь придать голосу побольше возмущения, а на лице изобразить удивление.       Хотя на самом деле он прекрасно знал, что именно здесь происходит, но совершенно не знал, кто сидит перед ним. «Неужели Шона схватили? — лихорадочно рассуждал рогатый. — Чёртов хвост! Мы в самом деле не рассчитали риски, убив офицера императорской армии…».       — Разрешите представиться: Имк Баум, — назвалась сидящая девушка на стуле. — Но для вас я, кажется, Матильда?       От пристального взгляда Имк не укрылось того, как расширились от страха серые глаза оленя.       — Вижу, ты слышал обо мне. Хорошо. Знаешь что у меня в лапах? — улыбнувшись, спросила овчарка и немного потрясла перед лицом Церна сложенной бумагой.       — Понятия не имею! — буркнул недовольно рогатый.       — Шифрованное письмо, адресованное тебе «Буревестниками», — без лишних рассусоливаний выдала Имк, ещё больше улыбнувшись от реакции парня.       Сказанное прозвучало для Церна подобно грому среди ясного неба. Юноша ошарашено уставился на сложенный листок бумаги, будто не веря в реальность происходящего. «Невозможно… Невозможно! Я ведь…».       — Не будь дураком, ты уничтожил письмо, верно? — произнесла Имк, словно прочитав мысли парня. — Сжёг его?       — Я… я не понимаю о чём вы! — собравшись с мыслями, уверенно выдал Церн, сложив лапы на груди.       Внезапно, в одно мгновение, овчарка вскочила со стула и метнулась к нему. Хватив его за рога, она с силой обрушила его голову на стол, прошипев на самое ухо:       — Глупец! Ты так наивно думаешь, что у нас нет своих зверей в стане «Буревестников»?! Мне пальцем щёлкнуть достаточно, — она сделала паузу, звонко щёлкнув пальцами перед его носом. — И все твои дружки уже будут вшей за решёткой кормить.       Затем овчарка успокоилась и отпустила рога парня, бросив приказ подчинённым:       — Увести.       Церн резким движением отскочил в сторону, не собираясь даться без боя, но верзила-волк одним точным ударом огромного кулачища опрокинул рогатого на пол, и тот рухнул совершенно без чувств.

***

      В чувство юношу привело внезапно пронзивший его тело холод. Церн вскрикнул и открыл глаза, но тут же зажмурился от яркого огня факела, приближённого к лицу. Тело его было обнажено по пояс и облито водой, стекающей с волос, шерсти и ушей. Голова раскалывалась от боли, так сознание рогатого было больше похоже на груду битого стекла, кусочки которого не желали складываться в единое целое. Он попытался поднять лапы, чтобы отгородится от этого слепящего света и смахнуть воду с глаз, но попытка не увенчалась успехом. Юноша опустил взгляд и понял, что он накрепко привязан к стулу. Церн попытался пошевелить лапами и ногами, но всё было тщетно.       — Доброе утро! — сказал кто-то над самым ухом. Судя по голосу, говорила женщина.       Рогатый обернулся. Около него стояла всё та же овчарка. «Матильда!» — выдало сознание Церна.       Девушка, держащая в лапах факел, отступила назад, давая возможность оленю, после нескольких минут моргания, осмотреться. Он находился в тёмном помещении, стены и потолок которого тонули в непроницаемой мгле.       Единственный источник света — факел в лапах стоящего рядом стражника в жёлтом мундире — открывал взгляду юноши установленный неподалёку стол, покрытый тканью. К нему неспешно приблизилась Матильда. Поверх её камзола был надет кожаный передник, лапы были облачены в перчатки. Овчарка одним движением откинула ткань со стола. В свете факела на нём блеснули разнообразные хирургические инструменты. Сердце Ценра ускорило бег, а тело покрылось потом.       — Что… что вы собрались делать?! — охрипшим голосом спросил он.       — Представляешь, — задумчиво произнесла Матильда, склонившись над инструментами. — Я ведь раньше хотела быть лекарем. Мечтала помогать зверям, спасать жизни других. Мне всегда казалось, что так я смогу сделать этот мир лучше. Но вскоре я кое-что поняла. Я поняла, что лечить зверей бессмысленно! Все звери — чудовища, желающие убивать и калечить себе подобных. Это заложено в нас с рождения. И единственное, что может усмирить наши инстинкты — порядок! Беспрекословный порядок, контролируемый сильным и решительным лидером. Императору Персевалю под силу установить именно такой, достаточно крепкий порядок в стране. Это стало для меня чем-то вроде идеей фикс, если не мечтой. И ради неё мне и самой не страшно стать чудовищем…       После нескольких минут наступившего молчания Матильда обернулась. В правой лапе она держала тонкое короткое лезвие. На её лице сияла улыбка безумца.       — Хотя, — промолвила она, приближаясь. — В последнее время я всё чаще замечаю за собой, что делаю столько жутких вещей не ради блага Империи. И даже не ради Императора Персеваля, нет-нет, — она с наигранным трагизмом прикрыла глаза и помотала головой. — А просто из удовольствия.       — Нет! — воскликнул в ужасе Церн. — Не делайте этого!       Златоглазая овчарка с какой-то поразительной быстротой оказалась рядом с рогатым, схватила его за лапу и подставила под коготь тонкое лезвие.       — Ты ведь станешь послушным? Ведь так? — спросила она, широко улыбаясь. «Я не сдамся! Ради светлого будущего!» — мысленно успокаивал себя и настраивал на нужный лад Церн и громко закричал:       — Будьте прокляты! И ты, и твой Император!       Золотые глаза девушки блеснули огнём безумия, а лицо исказил гнев.       — Что же, приступим! — возбуждённо воскликнула овчарка и резко ввела лезвие под коготь благородного оленя.       Всё помещение потонуло в диком крике и безумном хохоте.