4

Когда Бэмби оказался в ее квартире, Исаева вспомнила, как давно последний парень был здесь — старший брат не в счет. Она включила свет в прихожей, проводила его в комнату и уложила в постель. — Ты как? — Все кружится. — Поздравляю — тебе открылся удивительный мир, ради которого люди загоняют себя в могилу раньше времени. Нравится? — Хрень. Он повернулся на бок и простонал. Исаева вспомнила, что он не позвонил родителям: — Бэмби, тебе нужно предупредить кого-то, что ты здесь. — Здесь — это где? — он повернулся к ней с улыбкой: — Мы будем спать в одной кровати? — Нет, я прослежу, чтобы тебя не вырвало на простыни, и вернусь на работу. — А ты не боишься оставлять меня одного? — лукаво спросил он. — Если бы у меня было хоть что-то, что можно украсть и продать, может быть и побоялась, но… — Что ты делаешь? Зачем ты трогаешь мой зад? — Потому что я ищу твой телефон. — А-а-а, погоди, — он повернулся на живот, выпячивая ягодицы: — Так удобно? Она шлепнула его по заднице со всей силы, он подскочил: — За что?! — Телефон в руки и звони родителям, — скомандовала Исаева. Бэмби наконец повернулся, взял телефон и ойкнул, она оглянулась — он уронил телефон на лицо. Исаева хохотнула в голос, он обиделся: — Не смешно. — Затем, печатая, проговорил вслух: — Мама, я не вернусь. — Не это! — Мама, я скоро вернусь… — Бэмби! — Мама, я утоплюсь, — он повернулся набок. Исаева вздохнула глубже и полезла за его телефоном через плечо, он запротестовал: — Все нормально! Я написал, что заночую у своей девушки! Не трогай мои вещи! Я все покажу сам! — завопил он, сопротивляясь. — Ладно-ладно… Она остыла. Он разблокировал телефон и показал сообщение в ватсапе — набрано оно было идеально. Бэмби смотрел на нее обиженно, а потом отвернулся. — Отлично, ложись спать. Исаева собиралась уйти, но он повернулся снова и спросил тихо: — Почему твои родители решили тебя так назвать? Она вздохнула, разговаривать с пьяным человеком — себе дороже, он ведь ничего не вспомнит, с другой стороны — он ничего не вспомнит. — Слушай, Бэмби, зачем тебе обо мне что-то знать? Он хлопнул глазами, посмотрел на нее пораженно, как смотрят в недоумении дети, и, облизнув губы, выдал: — Потому что я в твоей кровати! — Логика — железобетон, — вдохнула Исаева и упала рядом с ним, затем уставилась в потолок, сложив руки на животе. Он активно подполз сбоку и, сложив голову на локте, уставился на нее: — Если бы ты был другим, Бэмби, я бы оставила тебя в снегу. — Прикалываешься? — Говорю честно. Он расстроился. Она решила его подбодрить: — Меня назвали так, потому что мои родители твердо знали, что родится девочка. Они долго думали, какое имя дать: Анна или Мария? А потом решили — а зачем выбирать? В итоге у меня в тот год было самое редкое имя. Моим родителям даже диплом вручили… — И как тебя теперь называть? — Вот об этом они не подумали. Я хотела сменить имя, но потом… — она пожала плечами, — как-то привыкла. — Мне нравится звать тебя Ами, — улыбнулся он, потянувшись к ней. — Руки убери, — пригрозила Исаева. Он подобрался. — Послушай, Бэмби, ты симпатичный малый, но тебе нужно решить кое-какие проблемы в своей голове, и все будет ОК. Поэтому сейчас просто отвернись и постарайся поспать. Утром ты все равно будешь жалеть обо всем, что сегодня случилось. — Не напоминай, — вздохнул он, поворачиваясь на спину, и страдальчески положил руку на лоб. Ей было интересно узнать, в чем причина его драмы, но, с другой стороны, она обещала «Гудвину» вернуться. Исаева поднялась, включила свет — Бэмби завопил, она выключила свет, усмехнувшись. — Я буду поздно, так что можешь занять всю кровать. Но в прихожей у двери она услышала мольбы помощи: — Помоги… я застрял. Исаева вздохнула, стащила надетый ботинок и в куртке отправилась в комнату. Там ее ждала такая картина: Бэмби лежал на боку, наполовину стянув с себя одежду, — рубашку и свитер — и его попытка оказалось неудачной. Она хохотнула. Бэмби шевелил лопатками, пытаясь выбраться из кофты. Лопаясь от беззвучного смеха Исаева полезла на кровать освобождать эту луковицу от шубы. Ей удалось стащить с него и кофту, и рубашку, и она впервые увидела его тело, присвистнула, щупая плечи: — А ты, Бэмби, хорош. Со стороны и так было очевидно, что он в прекрасной форме, но видеть его в одежде — это одно, а без одежды — совершенно другое. Конечно, мускулатура Бэмби не была раскаченной настолько, чтобы сразу попасть на обложку «Плейбоя» — он был обычным, не по возрасту крепким школьником, который периодически посещал зал: сильные плечи, красивые руки, грудь, в меру рельефный пресс и осиная талия — хорошенький. Впервые она всерьез подумала, что он ее привлекает. Бэмби посмотрел на нее игриво: — Нравится? Он раскинул руки, ноги и превратился в звездочку: — Обнимай! Исаева смеялась. Смеялась долго, свалившись с кровати, смеялась так, что начал болеть живот. Она переключилась на стоны, извергая смешки и причитая, что не взяла телефон — такое нужно снимать на камеру. Когда приступ смеха закончился, и она поднялась над кроватью, то заметила, что Бэмби лежит на боку, улыбается с закрытыми глазами и медленно погружается в сон. — Спокойной ночи, — сказала Исаева, взглянув на него у порога. Он не ответил. По дороге в «Гудвин» она думала о маленьком мальчике, который жил в его голове, и гадала, как собрать этот пазл так, чтобы не нарушить его хрупкость. Никто не относился к ней с такой заботой, с которой она хотела относиться к людям, и ей начало казаться, что они неспособны на это в ответ. Этот мальчик был обычным подростком, который просто запутался в своих чувствах, и она искренне хотела помочь.

***

Исаева вернулась домой. Она устала и валилась с ног. Завтра была не ее смена, и можно было поспать подольше, но у порога ее двери стояла лишняя пара кроссовок. Она прокралась в свою комнату и увидела, что во сне Бэмби эгоист — все одеяло он стащил на себя и завернулся в него так, что его невозможно было выдрать. К тому же он зажал его между ног. Он все еще оставался в джинсах, но без носков. Качнув головой, она распустила волосы, достала из ящика под кроватью другой комплект постельного белья и плед, затем ушла в гостиную и уснула на диване под шум телевизора. Ее разбудил сытный запах и шипение сковороды. Готовит яичницу, — пронеслось в ее мыслях. Исаева поднялась, скинула плед и поплелась было на кухню, но вспомнила про штаны. Накинув джинсы, она почувствовала себя как не в своей тарелке. На ней был белый топик с растянутыми бретельками — следовало надеть футболку, но она одернула себя и решила, что ей глубоко наплевать на внешний вид — даже не стала трогать лохматую после сна прическу. Бэмби стоял на кухне у плиты и готовил блины. Сперва она не поверила глазам, но он оглянулся на нее с черпаком, полным жидкого теста. А еще он стоял без рубашки. Он посмотрел на нее виновато и отвернулся. — Я не знал, что можно съесть, и боялся, что испачкаю рубашку, — сказал он заготовленный заранее ответ. — Расслабься — я в жизни всякое видала. Это было чистой правдой. Исаева прошла к окну и приоткрыла его. Он посмотрел на нее. — Я сильно буянил? Достал ли я тебя вчера? — на самом деле имел в виду он. Исаева усмехнулась: — Нет, но оказалось, что ты оборотень, Бэмби. — Она взглянула на него с улыбкой: — Трезвый — парень как парень, а как напьешься — Гудков! Он улыбнулся и перевернул блинчик пальцами — ловко и быстро. Она никогда не видела, чтобы люди переворачивали так блинчики. Исаева, честно говоря, в целом охреневала от всей этой ситуации: — Кажется, я до сих пор сплю. Серьезно, Бэмби, почему ты решил приготовить именно это? Последний раз Исаева ела блины несколько лет назад, когда ее мама была жива. От нее ей и досталась эта сковорода, которую она не использовала ни разу в жизни, но не решалась выбросить. Бэмби виновато опустил голову и ответил тем тихим голосом, который свойственен его трезвой натуре: — Увидел, что здесь есть блинная сковорода, и нашел муку. Блины научила готовить бабушка. Я сам ее попросил, — он вздохнул. — И я потратил все твои яйца. — Вот гад, как же я теперь проживу без яиц, — усмехнулась она. Он поджал губы. — Расслабься. Она поставила чайник. Он практически закончил с едой. — Жалко, что нет никакого варенья, зато есть сметана, — рассудила Исаева, глядя в холодильник, захлопнув дверцу, спросила: — Тебя родители еще не потеряли? Он помотал головой: — Кажется, они наконец забыли о моем существовании. — Принципиально этому рад? — Да. — Бэмби… — Почему именно Бэмби? Она пожала плечами: — Очень уж ты похож на того оленя. Он хохотнул в голос, проявляя всю палитру эмоций. Исаева подумала, что он постоянно сдерживает себя внутри. — Мне никуда не надо сегодня. Так что попьем чай, и отвезу тебя домой. Он кивнул и оглянулся. Его темные глаза блеснули: — Прости за вчерашнее. — Прощу, если расскажешь, что у тебя случилось. Он опустил голову ниже — не хотел выставлять напоказ свои раны. — И, будь добр, надень на себя что-нибудь. Я ведь так и сорваться могу, — сказала она, глядя на его широкую спину. Он поднял голову, посмотрел на нее и задумался. — Бэмби, мы не будем с тобой это обсуждать. Он ее не понял, она это знала и пошла в зал искать ему подходящую футболку. Благо у нее было полно мужских вещей. Но она хотела над ним поиздеваться и взяла розовую футболку с пальмами. Затем показала находку ему: — Надевай. Он поставил на стол блинчики, надел футболку и посмотрел на нее тем загадочным взглядом, которым сверлил постоянно, когда садился на барный стул в «Гудвине». — Слушай, — ее осенило: — Я ведь могу приготовить тебе обалденный кофе! Ты такой в жизни не пробовал. Следующие пятнадцать минут ее занимал только кофе, джезва и плита на газу. — Рецепт — бомба: чтобы сделать вкус насыщенным, нужно добавить щепотку соли и корицу. Каждому свое, конечно. Я предпочитаю добавлять еще мяту, но под конец, чтобы раскрыть вкус. Такой кофе не сваришь в «Гудвине». — Звучит кринжово. — Не понравится — выпью сама. Бэмби кивнул. Когда она поставила перед ним чашку с кофе, то вспомнила про сливки и принесла коробочку из холодильника, затем готовый кофе подвинула ему. Бэмби хлопнул глазами и попросил: — Добавь туда мяты. — Да ты рисковый. — Я вчера спал в твоей кровати — могу рисковать. — Всегда бы был таким дерзким. Она добавила мороженой мяты. Он выпил: — Все равно гадость. Затем сделал новый глоток. — Ты знаешь, я ведь понятия не имею, как тебя зовут, а мы уже умудрились переспать в одной квартире. Он хитро заулыбался, играя бровями. Исаева вдруг поняла, что он за тип — он и вправду актер, причем довольно хороший: Бэмби менял эмоции от бури до трагедии в два счета. Это открытие ее восхитило и убило. — Макар, — представился он. — Рассказывай. Она взяла первый сочень и, откусив, не сдержалась: — Боже, это охеренно! Ты что туда положил? Бэмби сложил руки сердечком возле груди и с дурашливой ухмылкой сообщил: — Частичку себя. — Серьезно — тебе самое место на сцене. Он вмиг стал грустным. — Поэтому я хожу в театральный кружок. — Отлично. — Скоро мы будем играть спектакль в Театре Драмы. Возможно, меня заметят и пригласят к ним хотя бы статистом, а потом я бы смог пробиться и в Академию. — Шикарный план. — Только вот… Моя одноклассница отдала главную роль своей подруге — она училась в нашей школе до выпуска. — Ближе к делу. — Она моя бывшая. — М-да. Из-за чего расстались? — Она бросила меня. — Так… — После того, как мы занялись с ней сексом. Тут Исаева подняла на него глаза. — Тянет на серьезную психологическую травму. Он молчал, рассматривая черными глазами белую столешницу ее кухонного стола. — Серьезно, Бэмби, сколько у тебя проблем? Макар пожал плечами — он их не считал. Она обвела взглядом стол, затем его всего и потребовала: — Расскажи, какого черта эта девочка решила потерять такое сокровище? Он взглянул на нее и сказал: — Оказалось, что я в сексе очень несдержан. — Ты был груб? — Нет. — Навязчив? — Нет. — А что тогда? — Стонал громко. — И его прорвало: — Чувствительный я! Как же меня все это задолбало! Почему я должен сдерживаться и играть какую-то определенную мерзкую роль?! Я не виноват, что не могу заткнуться во время секса! Не виноват, что не хочу служить в армии и мне на хуй не сдалась эта долбанная учеба в сраной гимназии! А все эти девчонки, которые хотят меня, на самом деле будут смеяться из-за того, что я веду себя как гей! Я что, виноват, что я для них недостаточно мужественный?! Виноват перед всеми за то, что я долбоеб?! — Тише-тише… Она выставила руки, пытаясь посадить его на место, ведь он вскочил на ноги. — Бэмби, это нормально. С тобой все в порядке. — Нет, — он посмотрел на нее с гневом: — Я не нормальный, я должен быть другим. — Кому ты должен, объясни? — попросила она максимально спокойным тоном. Его пыл угас. Он тяжело дышал, и его плечи ходили ходуном. Наконец он сел, и эмоции хлынули по его щекам. Он, конечно, начал сразу же прятать их, потому что боялся себя и того, что его засмеют. Исаева смотрела на Бэмби, понимая, что он попался ей слишком поздно. Если бы она встретила такого парня в его возрасте, то, может быть, убедилась, что и с ней все в порядке, и не была бы настолько разочарована в людях? — Знаешь, — тихо сказала она, усмехнулась и качнула головой: — Я перестала заниматься сексом с парнями, потому что они строили из себя этаких секс-символов, которым плевать на эмоции и партнера. Тебе очень повезло, что ты другой. Макар сдвинул ладони и посмотрел на нее с обожанием. Ох, лучше бы ты в меня не влюблялся, — подумала Исаева. И лучше бы ей не влюбиться самой, ведь это порушит все ее планы…