Часть 5

Они завтракали без Изуку. Ему не было нужды присоединяться к ним, так как еду ему принесли. Очако от этого не стала меньше волноваться. Она надеялась хоть мельком увидеть его перед занятиями, чтобы убедиться, что в последний раз она видит его с улыбкой на лице, а не с мокрым лицом, полным ужаса, как вчера вечером. Возможно, он еще спал. Ничего страшного, он плохо спал прошлой ночью. Они с Теньей встретили Инко у дверей «Альянса Высот» как раз в тот момент, когда они собирались уходить на занятия. Перед ней стоял маленький робот-доставщик, коротышка с большими колесами и руками в форме клещей. Он держал в руках поднос с пластиковым белым пакетом. — Доброе утро, миссис Мидория, — поприветствовал Тенья. — Доброе утро! — сказала Очако. Инко тепло улыбнулась им. — Доброе утро, вам двоим. Собираетесь на занятия? — Да, мэм. Очако быстро кивнула. — О! И мы все еще делаем заметки для Деку, потому что ему пока нельзя возвращаться. — Спасибо. Уверена, мой Изуку это очень оценит. — Это не проблема, миссис Мидория. — Не обращайте внимания. Я просто пришла отнести Изуку завтрак и проследить, чтобы он принял лекарство. Инко взяла пластиковый пакет с подноса робота-доставщика. — Приятного аппетита! — щебетал робот, звуча своим синтетическим голосом мило и высокопарно. Как будто робот был вежливым ребенком, Инко погладила его по голове и слегка хихикнула. — Большое спасибо, дорогой. Кому-то пришло в голову наделить робота функцией краснеть. На черном стекле его лица, там, где должны быть человеческие щеки, засветились два розовых круга. Он что-то пробормотал, закрыл лицо руками-клешнями и в стыдливой панике умчался прочь. До сегодняшнего дня Очако никогда не думала, что робот может так смущаться. Инко пожелала им хорошего дня в школе, и Очако с Тенья помахали рукой, когда они уходили. Казалось, что это будет обычный день, пока не вошел их классный руководитель, выглядевший как катастрофа. Конечно, по умолчанию он всегда выглядел как катастрофа, но в этот раз все было иначе. Он был раздражительным. Огрызался на мелкие провинности. Мешки под глазами были темнее, чем обычно. Во время занятий он постоянно тер сухие глаза. Когда он ни разу не залез в спальный мешок, предпочитая сидеть за партой с телефоном в руке, массируя рукой лоб, все поняли, что что-то не так. Когда Айзава выводил их на улицу для обычных тренировок и бега по кругу, он постоянно их наказывал. Тору отстала во время пробежки, и он пригрозил, что отстранит ее от тренировки. Обычно он позволял отстающим быть отстающими и получать ту оценку, которую они заслужили. Сегодня же он был слишком строг, приказывая им поторопиться, как сержант на строевом смотре. Даже когда он провожал их в спортзал Гамма, он отчитывал каждого из них. — Аояма, ты планируешь стать обузой? — когда Юга согнулся от боли в животе. — Урарака, поднатужься. Позволь напомнить, что вы с Аоямой едва выдержали экзамен против Тринадцатой. — бросил он Очако. — Оджиро, ты используешь одну и ту же атаку уже пятнадцать минут. — когда Маширао пробовал новое движение, которое у него с трудом получалось. — Киришима, чего ты стоишь? — Эйджиро приостановился, чтобы перевести дыхание, вспотев и запыхавшись. Это выводило всех из равновесия. Все ждали, что будет дальше. Айзава отворачивался, и Очако видела, как несколько учеников смотрят на него, сдерживая ругательства. Кацуки набрался смелости — или просто не смог удержаться — и проворчал: — Что у него в заднице? Тем временем Мина пыталась успокоить Тору, которого дважды отругали в один день. В какой-то момент их спас Цементос. По его твердому лицу трудно было прочесть выражение, но подростки знали его достаточно, чтобы понять, что он им сочувствует. Он позвал Айзаву и поманил его рукой «подойди на минутку». Цементос что-то прошептал ему. Очако видела, как шевелятся его губы: — Не стоит срывать злость на детях. Айзава стоял лицом к ним, когда отвечал. Она не могла видеть его лица. Да и шарф не позволял ей разглядеть его губы. — Я понимаю, — сказал Цементос. Очако сделала несколько незаметных шагов ближе и теперь только слышала их. — Понимаю. Однако такое давление на них никому не поможет. Ты же знаешь. Отдохни — я присмотрю за ними. Айзава, должно быть, устоял на ногах, потому что Цементос сказал более твердо: — Не будь упрямцем. Посмотри на себя и скажи, что ты поступаешь правильно. Не ты один виноват, эти дети такие же хулиганы, как и ты. Я не могу допустить, чтобы учителя и ученики сталкивались друг с другом. Это мой спортзал, Айзава. Иди и сядь. Я буду действовать так, как сочту нужным. Цементос похлопал Айзаву по плечу и обратился к ученикам: — Хорошо! Я строю еще колонны слева, если они кому-то нужны. Кому нужны возвышенные платформы? Ханта и Фумикаге так и заявили. Казалось, все вздохнули свободнее, когда Айзава отступил, чтобы прислониться к стене. В конце концов он сел на пол, скрестив ноги и сложив руки, словно давая себе тайм-аут. Их обычно собранный учитель был так расстроен. Сегодня он был меньше похож на учителя, а больше на профессионала, который не понимает, что находится в школе на глазах у своих учеников. И не только он был виноват. Дело было в Изуку. Айзава все еще был вовлечен в дело о похищении Изуку, и что бы ни происходило на его стороне, он потерял самообладание и набросился на них. Это не сулило ничего хорошего. Состояние Изуку и так вызывало у нее беспокойство, а теперь Очако предстояло держать нервы в напряжении, чтобы не пропустить еще одну плохую новость. После окончания уроков Очако последовала за девочками в раздевалку. Они не спеша разделись и приняли душ. Очако погрузилась в свои мысли, пока горячая вода стекала по ее шее. Должно быть, что-то случилось, раз учитель потерял самообладание. Она опустила взгляд, наблюдая за тем, как выпавшие из волос пряди крутятся в сливе, покрываясь мыльной пеной, и попыталась представить, что же так смутило Айзаву. Они дошли до раздевалок. Очако и половина девочек уже надевали нижнее белье, как вдруг что-то заставило их остановиться. Очако остановилась, потому что Цую остановилась. А Цую остановилась, потому что остановилась Момо. Все они смотрели в одном направлении: на Кёку. Она была в лифчике и юбке, наполовину одетая. Она стояла лицом к стене, ее наушник мотал воздух, как кобра, поднявшая голову. Прислушивается. — Что такое? Мина спросила слишком громко в своем нетерпении. Кьока ответила не сразу. Они дали ей послушать. Затем она сообщила: — Айзава-сенсей разговаривает с Цементосом-сенсеем. Кто-то совершил акт вандализма в квартире Мидории и оставил граффити на стене здания. — Что…? — вздохнула Очако. — Что за граффити? — спросила Момо, напрягаясь. — Послание, — сказала Кёка. — «С тобой еще не покончено». Что-то в этом роде. Не знаю, есть ли еще что-то. Это только то, что детектив сказал по телефону. С тобой еще не покончено. Изуку схватили. Они искали его. Они издевались над ним. Они вломились в его квартиру. Они могли причинить вред ему или Инко, если бы те двое были там. — Никто не говорит об этом Мидории, — сказала им Момо. Ему и так было о чем беспокоиться. *** Изуку был в общей зоне, когда они вернулись. На столе лежали его записи, ластик, карандаш, пенал и несколько маркеров. На нескольких страницах конспекта торчали разноцветные стикеры-закладки. Он припарковал свое инвалидное кресло у стола. Он поднял голову и приветствовал их улыбкой. Под глазами у него были мешки. — Ты все это время занимался? спросила Очако, с любопытством наклонив голову. — Вроде того, — признался он, потирая затылок. — Мне нужно догнать вас, ребята. Так много всего нужно просмотреть. — Ты хотя бы делал перерывы? Он посмотрел на часы, словно только что осознал, что время существует. — Я…я думаю, да? — Деку! — игриво укорила она. — Мидория, я настаиваю, чтобы ты отдохнул! — приказал Тенья. — Я восхищаюсь твоей целеустремленностью, но переутомляться вредно для здоровья. Ханта хмыкнул. — Кто-нибудь, заберите у Мидории эти конспекты, пока у него не вырос второй мозг. Несколько студентов захихикали. — Я в порядке, ребята, просто мне не нравится чувствовать себя отстающим! — возразил Изуку. Он вскрикнул, когда Кацуки ударил рукой по столу перед Изуку. Кацуки пристально посмотрел на него. — Кто предложил японский закон о защите мутационных причуд? — А? — Отвечай на вопрос! — А… подождите, это… Исаму Каджияшики? Изуку заикался. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, в какую ловушку он попал. — Это уже одиннадцатый параграф! — потрясенно воскликнула Мина. — Значит, ты уже почти догнал нас! Это здорово, чувак! — сказал Эйдзиро. — Значит, можно сделать перерыв! — Подождите — нет! Я все еще… Изуку с ужасом наблюдал, как его друзья начали отталкивать от него его любимые записки. — Ребята, я еще не закончил… — Эй, не надо торопиться, — сказал Маширао. — Да, учителя сказали, что помогут тебе, так что не волнуйся! сказала Очако. Изуку не выглядел убежденным. Но он все равно сдался. Это был хороший повод оторвать его от учебы: его глаза казались сухими от чрезмерной концентрации. Денки взял из кладовки пакет с чипсами и уселся на диван, включив телевизор. На канале «Геройские Новости» по-прежнему шла вчерашняя передача. [… У вас есть какая-либо информация, которая может помочь нам найти пропавших студентов Тацуто Хигучи и Мичико Йокоте. Эти случаи пропажи, которые ранее считались не связанными между собой из-за близости друг к другу и того факта, что эти двое учились в разных школах Героев, теперь подтвердили, что они связаны со случаем обнаружения убежища Химари, в котором были найдены похищенный студент Юэй и два тела. Погибшие были опознаны как семнадцатилетняя Саяка Огава и шестнадцатилетний Рё Мураками. Студентка UA была спасена и в настоящее время восстанавливается под присмотром Героев. В общей сложности семь злодеев были задержаны во время…] Большой палец Кацуки нажал на кнопку со стрелкой на пульте управления телевизором, переключая канал на другой. Денки был слишком ошеломлен, чтобы переключить канал самостоятельно. Кацуки грубо швырнул в него пульт. Пульт ударил Денки в грудь и упал ему на колени. Касуки без лишних слов ударил его по голове. Все затихли. Ее нарушил дребезжащий звук. Изуку играл с карандашом, перебирая его пальцами и перекладывая из одной руки в другую. Он не поднимал глаз. И вообще ни на кого не смотрел. Его «адамово яблоко» подрагивало, когда он сглатывал. Это было едва заметное движение, как будто он не хотел, чтобы кто-то заметил. Очако сдержалась, чтобы не спросить: «Ты в порядке?». Это означало бы, что тема будет раскрыта. Никто не хотел раскрывать эту тему. Айзава предупреждал их об этом. Что было лицемерием с его стороны, если он все равно собирался заставить Изуку выступить с заявлением. Очако предпочла бы, чтобы дверь осталась запертой, а ключ выбросили. Никто не говорил об этом. Они перешли к другим делам. Он в основном молчал. Они пытались уговорить его поиграть с ними. Он любезно отказался играть с ними в карты, сказав, что слишком устал. Они пробовали играть в видеоигры, но он сказал, что лучше будет просто смотреть. Наконец он сказал «да», и это было предложение Теньи заняться с ним репетиторством. В остальном же он до конца дня прятался в своей комнате. — Я облажался, — мрачно подумал Денки. — Я сильно облажался. — Эй, это был несчастный случай. Эйджиро похлопал его по плечу с грустно, добрым выражением лица. — Ты не виноват, парень. — Да, это уже вроде как было на том канале, — сказала Кёка. Обычно она первой подшучивала над Денки или указывала на его ошибки, но он был явно огорчен случившимся. — Я не выключал его! — пожаловался Денки, хватаясь за волосы. — Мы все замерли, — заметил Эйджиро. — Не надо себя корить за это. — И все же… У него все было хорошо. Потом я сделала это, и теперь… Кацуки насмехался. — Если ты, тупица, думаешь, что у него все было хорошо с самого начала, то ты глупее, чем я думал, — сказал он ровным тоном. Денки растерянно посмотрел на него. — Что? — Его пытали, — прошипел Кацуки. Все вздрогнули при этом слове. — Что? Вы думали, он вернется и будет радоваться солнышку, и все будет хорошо, как будто ничего не случилось? И не делайте вид, что он впервые видит эту новость — у этого ботаника есть интернет; он сам найдет это дерьмо, если уже не нашел. Он точно будет следить за этим делом. Эти ублюдки его поимели. Только вчера они разгромили его квартиру. Они до сих пор за ним охотятся. Очако резко вдохнул. Девушки вздрогнули. — Что…? — ошеломленно вздохнула Тенья. — Откуда ты это знаешь? — спросил Шото. — Я не видел этого ни в одном выпуске новостей. — Полиция позвонила его маме, а его мама — моей, — сказал Кацуки. — Если его мама знает, то она должна была сказать и ему. Он знает, что они все еще продолжают трахать его. Даже оставили ему угрозу на этой чертовой стене. А тот провал с телевизором — ерунда. Деку весь день был в дерьме, так что хватит жалеть его. Остаток дня прошел в некомфортном молчании. Очако стало трудно учиться. В горле образовался комок, словно там сжали кулак. Возможно, так оно и было, ведь он душил ее на протяжении многих часов. «С тобой еще не покончено». Угроза. Они не собирались оставлять Изуку в покое. Что, если она проснется однажды, а Изуку не будет в его комнате? Что, если его похитят, пока они будут на занятиях? Что тогда? Конечно, он находился в хорошо охраняемом общежитии Юэй, но у этих злодеев хватило смелости захватить его средь бела дня и продержать у себя две недели. Если у нее и так были проблемы со сном, то от этого легче не становилось. *** Начался дождь. Очако принесла, Изуку ужин от робота, ожидавшего снаружи. На голове у робота был прикручен зонтик, который не давал сумке промокнуть. Некоторые из ее одноклассников — Шото, Цую, Киришима и Фумикаге — собрались на общей кухне, готовя ужин для всех остальных. Все остальные либо болтали в общей зоне, либо занимались своими делами в комнатах. Момо и Маширао помогали накрывать на стол. Ужин был почти готов. Фумикаге все еще работал над некоторыми блюдами, так как оказалось, что они не приготовили достаточно креветок. Тенья отправил сообщение в групповом чате, что ужин готов. Очако расставил приготовленную Изуку еду на обеденном столе, чтобы он мог есть среди них. Очако пошла за Изуку сама. Она постучала в его дверь. — Войдите, — раздался приглушенный голос Изуку. Она нашла его в кровати с серебристой Nintendo Switch в руках. Картинка, которую она увидела, была бодрящей. По крайней мере, он с удовольствием проводил время в одиночестве, занимаясь чем-то привычным. Просто играл в игру. Игры хорошо отвлекают. Его лицо немного просветлело, когда он увидел ее, и он положил устройство на колени. — Урарака. Привет. — Твой ужин готов. Я поставила его на стол. — Ох. Спасибо. Я сейчас спущусь. Он убрал консоль и откинулся на кровать, чтобы подтащить к себе инвалидное кресло. Ноги у него еще работали, просто они были слабыми. Ему удалось продержаться несколько секунд и опуститься в кресло. Он катил себя рядом с ней, пока она вела его к лифту. — Надеюсь, мне скоро разрешат вернуться к занятиям, — вздохнул он. Лифт начал движение. — Одному скучновато… — Эй, не волнуйся! Я уверена, что ты скоро вернешься. Можешь написать мне, если хочешь. Он слегка рассмеялся. — Написать тебе, пока ты на уроках? — Я могу попытаться быть хитрой. Он снова рассмеялся. — Спасибо, но, пожалуйста, не пиши в классе. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. По правде говоря, она не была уверена, что ей удастся добиться успеха, учитывая то, насколько строгими были их учителя. Единственный, под кем, по ее мнению, она могла бы найти общий язык, был Всемогущий, в основном потому, что он был неопытным учителем и, честно говоря, не таким строгим, как Айзава или Полночь, так что у нее было меньше шансов лишиться привилегий на телефон, если он ее поймает. Ужин был шумным. Дети болтали. Кацуки жаловался на пережаренные креветки. Звенели столовые приборы. Изуку ни с кем не общался, пока ел. Кто-то спросил его, придет ли мама позже. Первые два раза, когда его звали, он не слышал вопроса. Он ободряюще улыбнулся и коротко ответил «Да», а затем две минуты помешивал суп. Миска все еще была полна. Очако проговорила: — Ты не голоден? Честно говоря, она иногда ненавидела свою натуру быть прямолинейной, говорить прежде, чем думать. Вопрос привлек к нему внимание. — Не очень, — неубедительно признался он, делая вид, что не замечает его любопытных глаз. Тенья прочистил горло. — Я должен настоять на том, чтобы ты ел, как велела Исцеляющая Девочка. Тебе нужно правильное питание, чтобы восстановить силы. — Я знаю, знаю. Просто… Он вздохнул. — Я просто устал сегодня, ребята. Очако почувствовала, что класс не решается вмешаться. Она попробовала. — Деку, разве тебе не нужно что-нибудь съесть, прежде чем принимать лекарство? Он пожал плечами, не желая отвечать ей. Однако Тенья знала. — Верно. Их нельзя принимать на голодный желудок. Это расстроит твою пищеварительную систему. — Я поем позже, ребята. Цую поднял голос. — А как же твоя мама, Ква? Изуку говорил так, словно ему было все равно. — Я скажу ей, чтобы она разрешила мне принять позже лекарства, пока я не поем. Ученики молча смотрели друг на друга, надеясь, что кто-нибудь что-нибудь скажет по этому поводу. Несколько ребят вернулись к еде, позволяя хрусту заглушить то, что они слышали вокруг. — Я не думаю, что это разумно, — сказал Тенья. — Я знаю, как принимать таблетки, — сказал Изуку. — Не зря же твоя мать дает тебе лекарствами, Мидория. — Потому что я вдруг стал инвалидом, который не может сам принимать таблетки или ходить на занятия. В его голосе не было злости. Просто уныние. И, возможно, от этого было еще хуже. Воздух был жестким. Очако не могла дышать. Комок в ее горле был каменно-твердым. Изуку понял, что воздух, созданный им, напряжен. Его плечи опустились. — Прости… Я просто не могу сейчас есть, Иида. — Ты умирал от голода. Почему ты не можешь есть сейчас? - пробурчал Минору. Ханта ударил его по голове. Кто-то шикнул на него. Другой шипел: "Идиот!" Только тогда Минору понял, что вырвалось у него изо рта. Он в ужасе закрыл губы руками, глаза его выражали: — Черт! Я не это имел в виду! Те, кто ел, перестали жевать. Это было неудобно. Изуку щелкнул ложкой о бортик пластиковой миски, которую можно было разогреть в микроволновке. — Я могу сам о себе позаботиться, ребята, — тихо сказал он, ни на кого не глядя. — Большую часть своей жизни я справлялся со всем сам. И сейчас справлюсь. Все в порядке. В эти слова было вложено очень многое. Гораздо больше, чем просто две недели ада. Эти две недели ада тянули за собой и другие, более мелкие огоньки. — …Хотя вроде как нет, — мягко возразил Очако. Внутри нее бурлили страхи, борясь за контроль. Один из них говорил ей, что, возможно, ей стоит закрыть рот. Но он должен был знать. — Ты не должен был справляся со всем сам. — Те ребята тоже не должны были умирать. Несколько детей затаили дыхание. Рикидо поперхнулся рисом и стал бить себя по груди, а потом выпил стакан сока. Это был именно тот разговор, от которого Айзава просил их держаться подальше. Изуку перестал двигать ложкой. — Они не должны были умереть. — Мидория… — попытался Тенья. Его руки лежали на столе, готовые подняться. Но не поднял. — Так мне сказали люди. Голос Изуку задрожал. — Они не должны были умереть. Они погибли случайно. Он крепко сжал ложку. Ее конец начал дрожать, слегка постукивая по миске. — Они не должны были умереть… — Ты не мог ничего сделать, чтобы предотвратить это, — нервно попыталась Момо. — Я мог попытаться. Мог. Но ничего не вышло. Моя причуда не включилась. Без нее я ничто. Он тяжело дышал. — Эй, не говори так… — прошептала Очако. У нее болело горло. Говорить и пытаться не заплакать было больно. — Без нее я бесполезен. Кулак Кацуки, стукнувший по столу, заставил все вокруг зашуметь. — К черту это дерьмо — не возвращайся к этому, — прорычал он. — Я прав. Ты был прав. — Заткнись. Изуку грустно усмехнулся сквозь учащенное дыхание. — Я ничего не мог сделать без причуды. Даже когда она у меня появилась, я все равно не смог никого спасти… — Я сказал, заткнись. Эйджиро встал. — Ладно, ладно — давайте все успокоимся. — Я успокоюсь, когда этот ублюдок перестанет быть тупицей. Кацуки наставил обвиняющий палец на Изуку. — Почему тебя это вдруг волнует?! Изуку почти кричал. Ему уже приходилось сталкиваться с Кацуки. Изуку не кричал на одноклассников с враждебностью, если только это не было связано с тем, что Кацуки не сотрудничал с ним. Последний раз он так кричал во время экзамена, когда их с Кацуки поставили в пару против Всемогущего. Страшнее было слышать его крики наяву. Видеть, как такой добрый человек, как Изуку, теряет терпение в борьбе с кем-то, кто не является злодеем, было просто нереально. — Ты всю жизнь называл меня бесполезным! Почему же теперь ты берешь свои слова обратно? Кацуки внезапно вскочил со своего места. — С каких пор ты веришь хоть одному моему слову? Годы — но как только какие-то ничтожные тебя подавили, ты что, сдался? — Р…ребята? Ребята, да ладно… Эйджиро растерялся. Несколько студентов смотрели то на Изуку, то на Кацуки, словно наблюдали за теннисным матчем. За катастрофическим теннисным матчем. Это выходило из-под контроля. Нехарактерная агрессия Изуку ошеломила их. Это все его собственная сдерживаемая враждебность вырвалась наружу. Тощий и маленький, каким он был сейчас, разгневанный Изуку все равно внушал ужас. Он был экспрессивным человеком, поэтому ярость прекрасно отражалась в его глазах. Увидев, что его противник поднялся на ноги, Изуку уперся кулаками и локтями в стол и оттолкнулся от кресла-каталки, чтобы встать на шатающиеся, слабые ноги. Его грудь тяжело вздымалась. Короткие, быстрые вдохи с шипением вырывались из его стиснутых зубов. Его рот исказился в оскале. — Ты ничего не знаешь! Очако, Тенья и ближайшие дети мгновенно встали. — Деку! — Мидория, пожалуйста, сядь. — Полегче, парень! Во взгляде Изуку что-то изменилось, когда несколько рук коснулись его рук и плеч, безуспешно пытаясь заставить его сесть обратно. В его глазах вдруг появился отрешенный взгляд. — Вы ничего не знаете… — пробормотал он. Перемена была достаточно заметной, чтобы начать беспокоиться. Даже ярость Кацуки сменилась растерянностью. — Эй… — Вы ничего не знаете… — Эй, что с тобой? — Я ничего не знаю. — О чем ты? Изуку начал качать головой, словно отвечая «нет» на вопрос. «Я ничего не знаю… Я ничего не знаю… Я ничего не знаю… Он начал отступать назад, толкая свое кресло задними каблуками. Обеспокоенные друзья инстинктивно схватили его за руки. Он закричал. Как будто его ударили ножом. Он бросился назад. Его инвалидное кресло отъехало еще дальше, и он с силой ударился спиной о землю. На мгновение Эйджиро наклонился, чтобы поспешно подхватить его, и Очако успел заметить ужас в широко раскрытых глазах Изуку за несколько секунд до того, как случилось немыслимое. Изуку закричал, как дикий зверь, и набросился на своего друга. Он продолжал кричать, хватаясь руками за рубашку Эйджиро, ту самую, с принтом «The Great Wave off Kanagawa». У Изуку не было ногтей, чтобы разорвать ее. Его худые конечности были напитаны адреналином и ужасом. Ейджиро повалился на спину и приподнялся, опираясь на локоть. Он быстро выставил перед собой руку, поймал Изуку за грудь и удержал его на расстоянии. Очако и еще несколько рук пытались оторвать своего друга от другого друга. Изуку отпихивал их, по его лицу текли слезы. Раздался знакомый гул, затем красное свечение охватило его конечности и нарисовало крест на лице. Очако почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она едва успела заметить, как Денки воскликнул «Вот дерьмо!». Прежде чем Изуку смог полностью активировать свою причуду, Тенья, должно быть, вспомнил предупреждение Айзавы о том, что слабое тело Изуку не сможет справиться с его причудой — она могла оторвать ему руку раньше, чем он сможет снести голову Эйджиро. Тенья ударил Изуку по щеке, прервав его концентрацию и отбросив от Эйджиро. Он попытался броситься на ближайшую руку, которая осмелилась схватить его, — это была рука Ханты. Шото схватил его, удерживая сзади, когда он неуклюже подпрыгнул. Изуку попытался вцепиться в руки, обхватившие его за шею, руками без когтей. Шото споткнулся, но не отпустил его. — Мидория! — Ни хрена себе! — Киришима, ты в порядке? — В порядке! Я в порядке! Но Мидория… — О, Боже, Боже, Боже… — Что случилось? Мидория, поговори с нами! — У него гипервентиляция. Мидория, дыши. В глазах Изуку читался животный страх, опасающийся за свою жизнь. Он был напуган. Боялся их. Боялся своих друзей. Момо кричала что-то о том, что нужно отступить, дать ему пространство. Ее голос затерялся в суматохе и панике. К тому же было нелегко отпустить его, когда он намеревался напасть снова. Очако поняла, что он не осознает, где находится. Иначе он не стал бы бросаться на них с таким видом, будто понятия не имеет, кто они такие. Анализировать ситуацию было некогда. Он ударил Шото локтем в живот и освободился. Он упал на колени. Мозг Тени подсказывал ему, что нужно отступить, но инстинкт не позволял поймать друга. Очако действовала без раздумий. Она обхватила Изуку сзади, прежде чем его руки успели вцепиться в лицо Тении. Что-то острое, мокрое и горячее впилось в ее руку. Его крик стал глуше. Внезапная боль пронзила руку. Она услышала, как ее зовут в тревоге. Ноги Изуку подкосились под ним. Он опустился на пол, увлекая ее за собой. Несмотря на все это, все, на чем она могла сосредоточиться, это на том, что она чувствовала в месте их соединения. Она чувствовала его сердце. Оно стучало в его груди быстрым галопом. Он сидел между ее ног, раздвинув перед собой собственные ноги. Она не могла сказать, когда именно поняла, что он кусает ее руку, впиваясь в нее зубами. Кто-то попытался вмешаться, чтобы помочь разнять их. — Подождите, — умоляла она, ее собственное сердце колотилось. — Подождите… просто подождите… К счастью, за дело взялась Момо. — Всем отойти. Дайте ему свободное пространство. Ученики заколебались. Изуку уже не сопротивлялся, но его рука все еще была у него во рту. Он задыхался, дыхание вырывалось из уголков его рта. — Но… начала Тору. — Очако… — сказала Мина. — Я в порядке, — заверила она их. Она сдержала желание поморщиться от боли. — Не волнуйтесь. Только не подходите сюда — он очень боится. Студенты неохотно отступили на несколько шагов назад, и некоторым из них пришлось осторожно отгонять тех, кто задерживался в беспокойстве. Тенья развернул стул и сел. Все ждали. Теперь, когда хаос паники сменился чем-то более спокойным и управляемым, было легче понять, что им нужно делать. А делать нужно было одно — ждать. Сердце Изуку по-прежнему билось быстро. Очако провела свободной рукой по его груди, где находилось сердце. — Все хорошо, Деку, — промурлыкала она. — Все хорошо. Ты в порядке… Здесь никто не причинит тебе вреда. Дыши… Просто дыши. Все хорошо, просто дыши со мной, хорошо? Почувствуй мою грудь. Дыши со мной». — Все как раньше, — осторожно произнес Эйдзиро, его лицо было ошеломлено. — Там, у Исцеляющей Девочки. Он сделал это. Когда он укусил Бакуго. Очако сосредоточилась на человеке в своих объятиях, ее рука все еще была у него во рту. Положив руку ему на сердце, она слегка надавила, побуждая его прислониться к ней. Она продолжала говорить ему успокаивающие слова. Борьба в нем начала угасать. Он обмяк, прижавшись к ней. Его челюсти разжались, но не отпустили ее. — Эй, Половинчатый, — ворчал Кацуки, — дай ему кубик льда или что-нибудь еще. Шото моргнула. Затем понял, о чем его просит Кацуки. Он молча кивнул. Он поднял руку, словно держал невидимый бокал с вином, и из его ладони поплыл белый туман. Изуку, к счастью, не успел среагировать на то, что Шото подошел и опустился перед ним на колени. Шото раскрыл руку Изуку и заставил ее сомкнуться вокруг ледяного шарика. — Почувствуй это, — сказала Шото. Судя по тому, как она его держала, Очако не мог видеть, перемещает ли Изуку лед в своей руке. — Холодно? — спросил Шото. Конечно, на ощупь он был холодным. Вопрос был задан скорее для того, чтобы проверить, понимает ли Изуку. К облегчению Очако, Изуку кивнул, пожав ему руку. — Хорошо. Сосредоточься на этом, — сказал Шото. Очако облегченно вздохнул. — Можно мне вернуть руку, Деку? Сначала он никак не отреагировал. Она попробовала еще раз, на этот раз с легкой усмешкой. — Пожалуйста? Немного побаливает. Конечно, было очень больно. Он точно прокусил. С ее руки стекало что-то теплое. Она надеялась, что это всего лишь его слюна, а не ее кровь. Изуку провел языком по запекшейся плоти во рту. Неужели он не понимает, что у него ее рука? Она слабо потянула ее, не обращая внимания на то, как это тянет кожу. — Пожалуйста, Изуку? Чудесным образом произнесение его имени что-то в нем пробудило. Он медленно открыл рот. Она потянула за руку; та отдернулась с чавкающим звуком. На руке остался красный след в форме подковы. Вмятина начала блестеть красным. Скоро начнется кровотечение. С этим она разберется позже. — Спасибо, — сказала она ему. Кто-то принес аптечку и оставил ее на столе. Все по-прежнему ждали. Ждали, когда можно будет вмешаться. Время шло. Изуку задыхался. Он закашлялся, несколько раз подавившись слюной. Ждать пришлось минут двадцать, но казалось, что прошел целый час. — Где…? — задыхался Изуку. — Юэй, — профессионально ответил за него Тенья. — Ты в общежитии. Мы ужинали. Ты упал. Ты на полу с Ураракой. — Я… Изуку огляделся вокруг, совершенно сбитый с толку. Он заметил, что на лицах нескольких учеников еще сохранился шок. — Что я сделал? Его друзья выглядели так, будто находились в противоречии между тем, чтобы рассказать ему правду, и тем, чтобы просто сказать «ничего». Напряжение разрядил Кацуки. — Я тебя разозлил. — К…Качан, что… — Заткнись, — проворчал Кацуки. — Я набросился на тебя, когда прекрасно знал, что этого делать не следует. Это моя вина. Прости. — Что… я сделал? Когда ему никто не ответил, он посмотрел на себя и увидел на груди чужие руки. Рука с подушечками пальцев терлась о его сердце. — Урарака…? — Привет, — радостно сказала она. — Рада, что ты вернулся. Он уставился на ее руку. На отметину. — Это я сделал? — Все в порядке. Я не чувствую. Жгло. Она не могла сказать ему об этом. — У тебя кровь. На месте укуса виднелись как минимум две тонкие красные линии. — Мне так жаль… — Все в порядке. Ты испугался. Ты пытался защититься. — Я… Я… Это ты… Я не должен был… Я укусил тебя… Реальность навалилась на него. — Я укусил тебя… Тенья сказал: — Я поранил тебя. Изуку моргнул, не понимая, что имеет в виду Тенья. Тенья повторил: — Я ударил тебя. Прошу прощения. Ты собирался использовать свою причуду. Он опустил тот момент, когда Изуку чуть не попытался использовать его против Эйджиро. Очако не думала, что Изуку сможет жить с собой, если узнает об этом. — Я не хотел, чтобы ты причинил себе вред. Я не знал, что еще сделать, и ударил тебя. Прости, что не смог придумать ничего лучше. Изуку моргнул. Похоже, его разум был еще не в полном порядке. — Все в порядке… Я… Я кого-нибудь еще обидел? — Нет. Ничего, если мы поможем тебе подняться? — Ах… да. Да… — прошептал он в отчаянии. Очако ободряюще похлопала его по груди. Его сердце успокоилось. Как бы ей ни хотелось продолжать держать его на руках, держать его в безопасности, она должна была отпустить его. Тенья и Шото подхватили Изуку на руки и усадили обратно в кресло. Эйджиро подал Очако руку и поднял ее с пола. Он подвел ее к стулу, на котором сидел сам, когда ужинал. Момо села на соседний стул и открыла сумку для оказания первой помощи. Очако положила руку на стол и позволила Момо продезинфицировать ее спиртовой салфеткой, морщась от жжения. Она заметила, что Изуку смотрит на нее с ужасом и чувством вины. Он отвел глаза, не в силах больше смотреть на рану. — Мне очень жаль. Изуку со стыдом опустил глаза и потер руку. — Я не знаю, что на меня нашло. Очако, как могла, игнорировала жжение в руке. Она мягко улыбнулась ему. — Ты не виноват. — Я сделал тебе больно. — Это был несчастный случай. Ты не хотел этого. Действительно, не стоило так наседать на тебя, когда ты что-то переживаешь. — И все же… Забинтовав руку, она подняла ее и сжала. — Все в порядке. Видишь? Изуку не мог встретиться с ней взглядом. Его брови нахмурились. Тенья положил твердую руку ему на плечо. — Я прошу прощения за то, что настаивала на еде, вместо того чтобы придумать компромисс. Я расстроила тебя. — Нет, — прошептал Изуку. — Все в порядке. Ты была права. Я не могу принимать лекарства на голодный желудок. Я просто… чувствую, что меня вырвет, если я сейчас поем. Тенья хмыкнул. — Понятно. Возможно, подождать еще час или два не повредит. Может, я спрошу у твоей мамы, можно ли попридержать твои лекарства до этого времени? Таким образом, Инко не пришлось бы выбирать между тем, чтобы остаться здесь с ними, пока ее сын не поест, и тем, чтобы прийти позже и дать ему лекарство. — Мы пока поставим твою еду в холодильник. Изуку схватился за рубашку у своей груди, растроганный. Он старался не расплакаться в знак благодарности. — Спасибо, Иида… Очако забеспокоилась. Она улыбалась и волновалась. Все волновались. Им не нужно было говорить об этом, чтобы знать, так же как не нужно было уметь считать, чтобы знать, что время прошло. Они просто знали. Что делать, если друг страдает, а они ничего не могут с этим поделать? Что бы сказал взрослый? Поймет ли взрослый вообще? Они справлялись со всем по-другому и считали, что все остальные тоже должны быть такими. Она не могла выбросить из головы крики Изуку. Он был так напуган — так совершенно окаменел. Окаменел от страха перед ними. Он нападал, как будто мог умереть, если не сделает этого. Нападал, потому что не мог бежать. Нападал, потому что его глаза остекленели, и он больше не был в Юэй. Они больше не были его друзьями. Изуку отправилась спать, пока все остальные, зажав рты, пытались продолжить ужин. Она досидела до конца ужина, преодолевая желание расплакаться и желая, чтобы оно прошло. Что с ней случилось? Мне страшно. Это. Вот именно. Чего именно? Многих вещей. Потерять его. Увидеть его таким расстроенным. Увидеть, что его прогресс идет на спад. Боялась, что не смогу быть полезной. Она плакала, когда его не стало, и плакала, когда его вернули. Но чем ее слезы помогли ему? Ничем. Рана от укуса на руке пульсировала под повязкой. На ней должен был остаться шрам. Зубы Изуку оставили на ней следы. Ей хотелось смеяться. Это было смешно. Жалко. Уморительно. Последний раз, когда она сталкивалась с тем, что кого-то укусила влюбленность, это были похабные шутки в фильмах и романтические тексты в романах для молодых людей, которые каким-то образом уходили от сцен, не подходящих для подростков. Любовные укусы. Романтические укусы. Игривые, экспериментальные укусы после поцелуев. И вот она здесь, с огромным следом от укуса, который кровоточил. На нее напал не кто иной, как Изуку во время своего психического срыва. Он увидел в ней угрозу и укусил ее. Загнанное в угол животное, лишенное когтей, использовало единственное оставшееся у него оружие. Ей стало плохо. Ужин больше не казался вкусным. То, что она успела съесть до эпизода с Изуку, лежало в желудке как глыба. Как и было обещано, еда Изуку отправилась в холодильник.

TBC