его глаза были живыми

— Тарталья! — первое, что срывается с её губ, когда она спустя три месяца случайно натыкается на него в Ли Юэ, мирно беседующего с двумя стариками за столиком. — Оу, привет! Что заставило тебя кричать мой титул с конца той улицы? — елейно тянет Чайльд и улыбается. Снова. Паймон закрывает лицо руками и не старается останавливать Люмин. За последние месяцы она натерпелась пылких речей. Да, она сама их начинала, но кто же знал… В общем, очередь Чайльда. Заслужил. У Люмин все на лице написано и стариков сметает под её грозным взглядом. Они спешно откланиваются и оставляют «оказыается-предвестника-футуи» с «той-самой-путешественницей» выяснять их «не дай бог ввяжемся» делишки. — Ты в последнее время постоянно злишься, как только видишь меня! Я чем-то тебе насолил? — Чайльд скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. Люмин садится напротив него и наоборот двигается ближе, складывая руки на столе. Она все еще держит сердитое лицо, хотя где-то в глубине души понимает, что видеть она его рада. Наконец они могут поговорить. — А это такой обычай в Снежной: сбегать без прощания? Или тебя просто вежливости не научили? — почти что спокойно проговаривает Люмин и прищуривается. Паймон, до этого решившая молчать, медленно ретируется с места будущей перепалки. Кухня Сян Лин сама себя не попробует! Предвестник весь расплывается в улыбке. В нем сразу просыпается несколько желаний: подразнить путешественницу, прикинуться дураком и-и... снова подраться с ней. За этим самым столом. Она подозрительно щурится, вглядываясь в его лицо и Чайльд пододвигается ближе, копируя её действия. — Ты соскучилась по мне, принцесса? — усмешка почти расплылась на его губах, но лицо Люмин выражало серьезность: обиду, подозрение. Чайльду тут же захотелось оправдаться. Он иронично улыбнулся. — Гм. Я не хотел накалять обстановку. Знаешь, все выглядело так, будто мы с тобой близкие друзья, а дружба со мной, это, знаешь, пятно на твоей репутации, путешественница. Люмин окинула его взглядом и откинулась назад, удовлетворенная ответом. — Как видишь, я сижу с тобой здесь и не волнуюсь о своей репутации. И тебе не стоит. — Теперь даже предвестнику Фатуи не под силу опорочить спасительницу поднебесной. Я даже не мечтаю, — он мягко улыбнулся и заметно расслабился. — Как твои дела, Люмин? По человеческим меркам мы не виделись… давно. — Я жива и все еще не нашла того, кого искала. Но не жалуюсь, — девушка махнула официанту и доброжелательно улыбнулся подошедшему мужчине. — Можно мне байховый чай?.. Спасибо. Как твои дела, Чайльд? Предвестник подпер щеку и молча отмахнулся от услуг официанта. Он не спешил отвечать не вопросы, обмозговывая, как описать его текущее положение дел. — Я жив и все еще непобедим. Достаточно лаконично? Люмин прячет улыбку в чашке и прищуривается. — Так уж непобедим? — Есть одна принцесса, перед мечом которой я не устою. Но это дело времени… И тренировки, — последнее он произнес насторяживающе-серьезно. Но Люмин препдочла пропустить это мимо ушей. — На самом деле, я хотела поговорить. Я не просто так тебя искала. Мне кажется, ты один из немногих, с кем я могу быть откровенна в этом вопросе… Предвестник вопросительно хмыкнул и нахмурился. — Кажется, это не что-то позитивное, я прав? Люмин сделала небольшой глоток и медленно кивнула, собираясь с мыслями. — Тогда, на горе… — начала она тихо. — Через три дня я отправилась в Мондштат, а на пути не повстречала ни одного Фатуи. Только брошенные лагеря, сундуки и кровь. Скажи… Чайлд внезапно выпрямился и отвел взгляд в сторону. Люмин инстинктивно обернулась и увидела высокого крепкого мужчину, который абсолютно точно направлялся к ним. Он медленно кивает путешественнице и тут же обращается к Чайльду. А Люмин… Ничего не понимает. Потому что разговаривают они на другом языке. Девушка удивляется такой беспардонность, но в разговор не встревает, потому что понимает: перед ней предвестник. — Продолжим, — снова обращается к ней Чайльд, как только мужчина отходит от них на приличное расстояние. Люмин бросает взгляд ему в след, — Лучше тебе его не знать. Хотя… Время придет. Люмин думается, что они точно встретятся. В будущем. — Так о чем ты?.. Люмин все еще смотрит в след удаляющемуся человеку. Его светлые кудри спадают на спину, а неестественно большое одеяние колышится при ходьбе. Она видит его и понимает, что сидит за столиком с таким же предвестником. Одинаковы ли они? Какой он человек? Другие люди ведь смотрят на Чайльда также, как она сейчас — на того незнакомца? Чайльд внимательно изучает ее лицо и уже было хочет повторить свой вопрос, но она внезапно поворачивается к нему и придвигается ближе. Из ее губ вырывается полушепот: — Скажи… Ты способен убить человека? Этот вопрос кажется ей глупым. Конечно. Но он сидел в ее горле с тех самых пор, как она увидела опустевшие лагеря, окровавленные шатры, брошенную провизию… Неужели он лишил их жизни? Он?.. Значит, и ее он когда-нибудь убьет. Или она — его. Чайльд прикрывает глаза и задумывается на пару секунд. Честно ли ответить? Этот вопрос уже имеет ответ. — Способен. Чайльд думает, что конец близко: лавина презрения вот-вот накроет его с головой. Его «дружба» с Люмин сейчас рассыпется в стекло. А он-то гадал, как скоро она почувствует, кто он такой. Значит, вот этот момент. Но Люмин, вопреки его предположениям, только сжимает ладони и опускает глаза. — А я… Нет. Солнце опускается за горизонт, раскидывая багровые краски по небу. Вокруг снуют дети, старики; кошка трется о ногу. Она вновь подает голос: — Это плохо? Могу ли я позволить себе это — не убивать? Парень чувствует, как уголки его губ непроизвольно опускаются и он меняется в лице. Неожиданно странное чувство откровенности просыпается и бьется в горле невысказанными словами. Как давно он не чувствовал того же желания говорить сердцем, словно с сестрой, братом, семьей. Но он все еще сохраняет лицо. Чайльд вдруг поднимается и подает ей руку. — Пойдем. Девушка встает вслед за ним. Парень направляется прочь из города, снова стараясь натянуть улыбку на лицо. Получается криво — она застала его врасплох. Над их головами начинают зажигаться звезды и фонари. Чайльду думается, что в постоянных путешествиях привычка смотреть на звезды приедается. Но здесь… Он каждый раз терял голову, глядя на созвездия со склонов Ли Юэ. Люмин любит звезды, потому что они красивые, увлекающие и такие же, как дома и почти такие же, как в тысяче других миров. Они долгое время молчат, бродят по скалам неподалеку от порта Ли Юэ, рассматривают звездное небо и, кажется, ни о чем не думают. — Путешественница, думаешь, тех солдатов убил я? — Чайльд вдруг заговаривает, останавливаясь в тени дерева и пристально вглядывается в лицо Люмин. Девушка медленно соединяет глазами созвездия, скользя по ярко освещенному полотну. Думается, что этот вопрос не к месту, но вспомнить о главной причине своего визита приходится. Поэтому Люмин переводит взгляд на парня перед собой и делает шаг вперед. Дерево скрывает их обоих в своей тени. Люмин пристально всматривается в его лицо. — Раз ты заговорил об этом, то это и правда ты, — девушка отводит взгляд и поджимает губы, не зная, как ей поступить. Чайлд шумно выдыхает и подбирает слова. — У меня, знаешь ли, нет привычки стругать из людей салат. Немного помолчав, он добавляет: —. . .без весомой причины. У Люмин нет причин ему верить, как и нет причин проводить с ним время, разговаривать о созвездиях и рассказывать о тех, что видела в других мирах. Но этим они занимались несколько месяцев к ряду. И теперь они здесь: в подозрениях, недомолвках и сомнениях. Предвестник Фатуи и героиня. Почему именно их дороги скрестили свои клинки? Кто знает… Чайльд всматривается в ее лицо. Под густой листвой виднеется блеск глаз, устремленных на него. Вопрошающих, даже просящих… О чем? Предвестник подходит к ней ближе и аккуратно кладет руки на плечи. — Послушай, что я тебе скажу. Кровь — то, что я не раз ощущал на своих руках. Кровь своих врагов, чудовищ, людей и друзей. Тогда я понял, что это будет только моим бременем. И никто о нем не узнает: ни моя сестра, ни мой брат. Никто из тех, кого я люблю. Теперь перед тобой стоит выбор: будешь ли той, кто возьмет на себя эту тяжелую ношу или той, ради кого ее будут нести. Кровь — это не почесть и не героизм. Это мука и трагедия. Его пальцы невольно сжались, а в глазах было то, чего Люмин не видела никогда. Его голубые как небесные моря глаза были живыми.