Часть 6

      2.7. Жаба мечтает отведать лебяжьего мяса.       По дороге в Лоян на подъезде к плавильням повозку цзедуши перехватил посыльный. Фан Добин сообщал, что офицеры магистрата закончили осмотр и едут в ямэнь, поэтому предлагал встретиться там. Так что в Лояне, оставив Хуоцзиня дома, Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэн вместе с Хэ Шуан отправились в ямэнь. Лунцзянь Хэ Шуан взяла с собой, предполагая, что офицеры ямэня пожелают его осмотреть, раз уж он мог быть причиной гибели её супруга.       Фан Добин ждал их в уже знакомых владениях коронера. Ещё один стол теперь был прикрыт белой материей, но там лежало явно не тело, а несколько предметов небольшого размера. На другом появился металлический таз с влажным кульком, через ткань которого просачивалась светло-коричневая жидкость. Рядом с этим столом Фан Добин о чём-то тихо разговаривал с хмурящимся коронером, который, похоже, был тоже в некотором затруднении и отрицательно качал головой:       - Нет, установить, сколько времени точно это всё варилось, невозможно, но, судя по тому, что кожа, волосы, мышцы и сухожилия отделились от костей, думаю, часов 6-8, не меньше. Там всё вперемешку уже.       Фан Добин хотел что-то ещё спросить, но, увидев вошедшую в сопровождении офицера ямэня Хэ Шуан, на некоторое время как будто скопировал мрачное выражение лица коронера. Однако быстро спохватился и поприветствовал молодую вдову легким поклоном. Она ответила и остановилась, не отходя далеко от двери, бледная с крепко сжатыми перед собой ножнами с Лунцзянем. Взгляд расширившихся и потемневших медовых глаз неподвижно замер на том столе, где под тканью угадывалось обезглавленное тело. Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэн прошли ближе к Фан Добину.       - Присядьте, госпожа Хэ, - офицер, а это был тот же немолодой мужчина, что допрашивал днем ранее Мо Чжунпина, указал на один из стульев. Очевидно, он отвечал за расследование.       Хэ Шуан послушно села, после чего офицер подошёл к столу и откинул ткань, под которой оказались два черепа: один побольше, другой поменьше, и кости, сложенные в форме руки.       - Госпожа Хэ, сегодня в плавильне вашего супруга был обнаружен котел с вываренными человеческими останками. Мы предполагаем, что один из черепов принадлежит вашему мужу, а рука – Мо Чжунпину. Второй же череп меньше размером, предположительно женский. Останки плоти с черепов и руки тоже были изъяты, но разделить их невозможно. За содержимым котла и печью сегодня утром Мо Чжунпином был приставлен следить младший подмастерье. Мальчик полагал, что там варится коза, кости которой нужны были мастеру Хэ для изготовления оружия. Вам что-нибудь известно об этом?       - Нет, - мельком глянув на стол с черепами и костями, Хэ Шуан опустила глаза к полу. – Козу господин однажды действительно поймал в горах. Но это было около месяца назад. Он говорил, что эта коза нужна ему, потому что она ела траву и листья на кустарниках, растущих на каких-то особенных каменных жилах. Обычно господин очень мало рассказывает о своих делах, но Хуоцзинь его спросил про козу, потому что она ему очень понравилась, и он хотел оставить её себе. Тогда господин ответил, почему именно эту невозможно оставить, и обещал потом купить другую.       - Для чего же была нужна коза мастеру Хэ?       - Я не уверена, но, кажется, он использовал камни, то ли из её желудка, то ли из почек, для изготовления Лунцзяня.       - Как использовал?       - Не знаю, - вздохнула Хэ Шуан.       - А ваши подмастерья?       - Думаю, Сяопин знал больше других. Но тоже не всё. Господин хранил в секрете детали изготовления этих мечей. Ах да, совсем забыла, - Хэ Шуан подняла глаза и даже оживилась немного. - Основа для клинков сделана из небесной руды, которую привез заказчик.       - Небесной руды? – Фан Добин опередил с вопросом офицера ямэня.       - Да, заказчик сказал, что руду купил в какой-то южной стране, где она упала с неба. Он хотел меч именно из неё, а также передал камень инь-ян для рукояти, тоже привезенный оттуда. Господин был сначала в восторге, но потом оказалось, что руда не годилась для меча. При нагревании она крошилась. Господин стал использовать холодную ковку. Но всё равно не получалось прочного железа. Он был так подавлен, что я спрашивала его, что происходит, и вот тогда он немного рассказал. А потом Хуоцзинь похвастался своими деревянными мечами, и господин надолго пропал в плавильнях, а когда вернулся, был очень доволен. Потом он много раз ходил в горы, насобирал каких-то камней. Наконец, меч получился таким, каким он хотел: легким, по краям очень прочным и острым, а по центру упругим. Он был так горд, что показал его нам с сыном. Клинок отливал розовым, как будто внутри горит огонь, как у феникса, поэтому имя даже придумывать не пришлось. Небесной руды ещё немного осталось, и господин решил сделать второй меч. Он снова ходил в горы за камнями и козу тогда же привёл. Лунцзянь господин ковал уже быстрее, так что успел до приезда заказчика, но продать второй меч ему отказался. Это всё, что я могу вспомнить. Больше должен знать Сяопин.       - Этот заказчик… вам известно его имя?       - Я уже рассказала господам, что ничего про него не знаю, ни имени, ни откуда он, - Хэ Шуан коротко повторила офицеру ямэня то, что уже знали остальные присутствующие кроме коронера.       - Значит, вы уверены, что заказчик не может быть замешан в убийстве вашего мужа?       - Не знаю... Сейчас я вообще уже не понимаю, что случилось. Почему голова господина оказалась в плавильне? И эта рука. Это же рука Сяопина? И откуда ещё голова женщины?       Фан Добин посмотрел на Ли Ляньхуа, и, получив от него утвердительный кивок, ответил за офицера:       - Думаю, я смогу многое из этого прояснить. Но сначала спрошу, знаете ли вы историю о супружеской паре кузнецов Ган Цзянь и Мо Е?       Оказалось, что легенда знакома только ему, Ли Ляньхуа и коронеру.       - Тогда коротко расскажу. Это кузнецы старой эпохи, с которой минуло уже лет 500. Ган Цзянь получил заказ государя царства У на изготовление двух мечей. Кузнец собрал руду из шахт пяти знаменитых гор и выбрал подходящее время, чтобы выковать мечи, но металлы не сливались воедино. Тогда его супруга подсказала ему, что для слияния присланных небесами металлов нужна человеческая жертва. Ган Цзянь согласился с ней, вспомнив, что, когда его учитель делал подобные мечи, то металлы слились, только когда в печь бросились муж с женой. С тех пор в шахтах надевали траурные одежды и только после этого осмеливались брать эту руду. Он был в затруднении. Тогда Мо Е обрезала себе волосы, остригла ногти и бросила в топку, после чего снова стали раздувать меха и подбрасывать древесный уголь, и металлы слились, так что Ган Цзянь выковал, наконец, мечи. У этой истории есть продолжение, но оно уже не так важно сейчас. Главное в легенде то, что для изготовления мечей из небесной руды нужна человеческая жертва.       - Господин никогда бы не стал приносить в жертву человека, - Хэ Шуан закусила губу, сдерживая слезы, наполнившие глаза.       - Он и не приносил, - успокаивающе проговорил Ли Ляньхуа. - Это всего лишь легенда. Ваш супруг был, действительно, талантливым мастером, он понимал, что дело не в жертве, а в составе материалов, в их свойствах, которые они получают из природы. Единственной жертвой стала коза, в утробе которой выросли нужные ему камни.       - Тогда почему же...? – Хэ Шуан неопределенно повела взглядом по столам с их жутким содержимым, замолчала, прикрыв глаза, и глубоко вздохнула, успокаиваясь.       - Потому что не все одинаково умны и талантливы. А чужие успехи и секреты и манят, и ранят сильнее всего, - печально усмехнулся Ли Ляньхуа и замолчал. Ди Фэйшэн презрительно скривился, а Фан Добин бросил на Ли Ляньхуа понимающий взгляд и продолжил:       - Вы упоминали, что подмастерье Мо Чжунпин очень хотел научиться мастерству. Вероятно, у него были большие амбиции, и он где-то услышал эту легенду, или что-то подобное, и решил попробовать. На роль жертвы им была выбрана девушка из Красного пиона.       - Почему вы думаете, что Сяопин мог сделать что-то подобное? Я никогда не замечала в нём ничего дурного или жестокости. Он сказал, что на них с господином напал неизвестный человек на лошади. Может быть, это всё же кто-то другой сделал?       - В рассказе Мо Чжунпина, к сожалению, нет ни слова правды. Извините, госпожа Хэ, я должен это показать офицеру ямэня наглядно. - Фан Добин подошёл к другому столу и откинул простыню, под которой лежало тело кузнеца. – Срез на шее указывает, что голову отсекли саблей, а не мечом. Но сделано это было уже после того, как мастер Хэ умер. Когда голову отрубают живому человеку, то кровь бьет фонтаном. Я прав? – Фан Добин повернулся к коронеру. Тот молча кивнул.       – Тогда что происходит с одеждой и всеми поверхностями рядом?       - Они покрываются брызгами, - пояснил коронер. - Одежда же на мастере Хэ равномерно обильно пропитана кровью, но брызг нет совсем.       - Вот именно, - напористо продолжил Фан Добин. - Та же картина на повозке. Если бы мастер Хэ был убит там, то на скамье и полу были бы не единичные капли и небольшие потеки, а крупные лужи. Да, при отсечении головы, тело находилось в сидячем положении и обо что-то упиралось в момент удара, чуть наклоненное вперёд и в сторону. Я думаю, был использован табурет, который мы видели в плавильнях. Кровь замывали и на нём, и на полу, но явно либо в спешке, либо, скорее всего, неуклюже одной рукой, потому что второй у Мо Чжунпина на тот момент уже не было. Теперь посмотрите на череп. Что мы тут видим?       - Затылок с трещинами и деформирован, удар нанесен тяжелым предметом, не острым, но с небольшой поверхностью, - тут же ответил коронер, понимая, что вопрос, вероятно опять обращен в первую очередь к нему. – Такой удар, как правило, смертелен.       - Это мог быть молоток, верно?       Коронер кивнул, а Фан Добин продолжил:       - В плавильне таких обнаружено несколько. Если провести тест на мухах, то найдется орудие убийства.       - Тест на мухах? – брови коронера удивлённо поднялись вверх, а морщины на лбу углубились.       - Да, - Фан Добин усмехнулся. – В первый раз я не понял. А кое-кто смолчал. – Он бросил укоризненный взгляд на Ли Ляньхуа, пожавшего плечами, как будто он ни при чем. – В плавильне кровь кое-где видна даже без мух, но они скапливались и там, где видно не было, потому что чувствовали её запах.       - А где был первый раз? – уточнил офицер, смекнувший, что это может быть важно.       - У вас в ямэне. Саблю господина Хэ настойчиво изучала пара полусонных мух, и нигде в другом месте их не было.       - Вы хотите сказать, что голову отрубили этой саблей?       - Именно! Обе головы. Так мы снова возвращаемся к Мо Чжунпину и его лжи. Он пытался убедить всех, что убийце был нужен Лунцзянь. Но зачем тогда сразу убивать мастера Хэ? Это не логично и очень рискованно, потому что неизвестно, где меч находится и кто знает это место. И, на самом деле, даже госпожа Хэ этого не знала, как и сам Мо Чжунпин. Единственное, в чем он был совершенно искренен. За последние два дня в городе пропал только один человек. И это Жунцю из Красного пиона, за которой недавно начал ухаживать Мо Чжунпин. Последний раз её видели у гротов Лунмэня вечером накануне гибели мастера Хэ, и она кого-то ждала. Кого же, если не Мо Чжунпина? Вероятно, он выбрал девушку в качестве жертвы, чтобы создать свой уникальный меч, как он мечтал. Думаю, он запер её в плавильне, а на следующий день приехал туда с мастером Хэ, потому что сомневался, что сам справится, но тот был не согласен ковать мечи с принесением человеческих жертв. Тогда он убил мастера и девушку, отрубил им головы и бросил вариться в котел, потому что расстаться со своей идеей уже не мог. Тело девушки расчленил и вместе с одеждой и всем, что на ней было, сжег там же. Это расплавленное серебро, - Фан Добин достал из-за пояса блестящий кусочек металла, - мы как раз нашли в топке в плавильне. Скорее всего это украшение Жунцю, которое Мо Чжунпин ей подарил, и она надела его, как полагала, на свидание.       - Но зачем он отрубил себе руку? Или это не он? – офицер ямэня нахмурился в недоумении.       - Думаю, что он сделал это сам, но не уверен, зачем, - Фан Добин посмотрел на Ли Ляньхуа, но тот уже абсолютно серьезно покачал головой, давая понять, что он тоже не уверен.       - Возможно, чтобы его история звучала убедительней, - предположил офицер.       Фан Добин нахмурился, а Ли Ляньхуа почесал бровь. Оба явно в этом сомневались. По лицу же Ди Фэйшэна невозможно было определить, что он думает, скорее казалось, что он вообще безразличен к происходящему. Вероятно, по большей части так и было, и кузнец, и его подмастерье были ему совершенно не интересны.       - Это слишком, ведь так он не сможет больше ковать, - подала голос Хэ Шуан.       - Боюсь, что на этот вопрос может ответить только Мо Чжунпин, - развел руками Фан Добин.       - Думаю, что я тоже могу, - голос только что вошедшего человека был тих, но его все услышали абсолютно ясно. В дверях стоял монах в желтых одеждах, чуть выше среднего роста, явно старше 40 лет, с умными глазами немного навыкате, носом с небольшой горбинкой и красивым изгибом губ, которые больше подошли бы соблазнителю, чем служителю храма.       - Брат Гаотао? – офицер ямэня явно узнал его.       Хэ Шуан тоже была с ним знакома, судя по тому, как монах в первую очередь поприветствовал именно её.       - Мне жаль, что вам приходится проходить через всё это, - монах по-прежнему обращался только к Хэ Шуан. – Отчасти здесь и моя вина.       - Ваша? – неслышно, почти одними губами переспросила Хэ Шуан.       - Жизнь проста, но мы настойчиво её усложняем, - ответил, казалось бы, невпопад брат Гаотао, и уже повернувшись к Фан Добину, Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэну, слегка поклонился им с выставленной перед собой в буддистском приветствии рукой. – Я приглашал вас, господа, в Шаолинь, потому, что мне было что вам рассказать об этом мальчике Мо Чжунпине и своей ошибке. Но если совершив ошибку, не исправить её, это и называется совершить ошибку. Поэтому я здесь.       - Что же вы могли сделать, брат Гаотао? – недоуменно спросил офицер. – Ни за что не поверю, что вы причастны к этим смертям!       - Любому, кто принесет даже самую ничтожную плату в знак того, что он ценит мои действия, я никогда не отказывал в обучении, - снова непонятно ответил монах. – Мо Чжунпин тянулся к знаниям, переживал за свою необразованность и невозможность постичь премудрости мастерства, к вершинам которого стремился, поэтому я много говорил с мальчиком, рассказывал ему, в том числе и разные поучительные истории о Конфуции и его учениках, а также о Бодхидхарме. И не очень давно рассказал о любимом ученике Бодхидхармы - Хуэйкэ. Учитель Ли должен её знать и, вероятно, может рассказать лучше меня. – С этими словами он ожидающе посмотрел на Ли Ляньхуа.       Все взоры сразу же обратились на названного учителя, на самом деле такого же липового, как и бывший доктор. Тот склонил с легкой понимающей улыбкой голову и почесал нос:       - Брат Гаотао, в этих обстоятельствах будет, думаю, лучше, если вы сами расскажете, какую же из историй о Хуэйкэ вы поведали Мо Чунпину.       - Самую известную, - поджав нижнюю губу, ответил Гаотао. Глаза его, при этом удовлетворенно сверкнули. – Но вы правы, я расскажу её именно в той версии, которую услышал от меня мальчик. Когда Бодхидхарма удалился в горную пещеру в горах Суншань, он отказался кого бы то ни было брать к себе в ученики, считая, что людские сер­дца недостаточно мужественны и упорны, чтобы понять его учение. Но однажды к нему на вершину горы пришел некий монах, в будущем получивший монашеское имя Хуэйкэ. Несколько дней он простоял на коленях перед пещерой, где пребывал Бодхидхарма, умоляя взять его в ученики, но тот даже не вышел к просителю. И тогда Ху­эйкэ, решив доказать искренность своего стремления к высшему знанию, отрубил себе левую руку и положил ее перед Бодхидхармой, продемонстрировав таким образом, что готов пожертвовать своим телом ради обучения у про­светленного учителя. Но Бодхидхарма отверг жертву, сказав, что истину нужно искать самому, другие тут не помогут. «Пожалуйста, успокой мой разум», — попросил Хуэйкэ. «Давай мне сюда твой разум, и я его успокою», — ответил Бодхидхарма. «Но когда я ищу свой ум, то никак не могу обнаружить его!», — пожаловался монах. «Ну вот, я и успокоил твой ум!», — был ответ. И в этот момент на Хуэйкэ снизошло просветление. Вот так я рассказал эту историю, чтобы дать понять мальчику, что он сам должен прийти к ответу, кто он, и найти свой путь. Но мальчик понял историю буквально.       - Брат Гаотао, вы хотите сказать, что Мо Чжунпин, подражая Хуэйкэ, отрубил себе левую руку, чтобы убедить мастера Хэ открыть все секреты мастерства? – офицер ямэня был явно озадачен таким поворотом дела. – Но почему он тогда убил мастера и девушку?       - Потому что у него не было мудрости Хуэйкэ, к сожалению, - вздохнул Гаотао. – Когда мастер Хэ ужаснулся, обнаружив в своей плавильне связанную девушку, этот мальчик решился на отчаянный шаг и отрубил себе левую руку, надеясь, что это покажет его искренность, но, конечно, только ещё больше напугал Хэ Вейцзиня. Мастер перевязал руку Сяопина и стал развязывать Жунцю. Сяопин же, видя всё это, осознал, что потерял всё, и его охватили такой гнев и отчаяние, что он ударил не ожидавшего нападения матера Хэ молотком по голове. У кузнецов тяжелая рука, как вы понимаете. Так что у Хэ Вейцзиня не было шансов остаться живым после этого. Девушка кричала от ужаса, мастер неподвижно лежал на полу, и тогда мальчик решил, что у него есть всё-таки шанс создать свой уникальный меч, если жертва будет, действительно, велика. Он убил Жунцю. Потом отрубил обоим головы и вместе со своей рукой бросил вариться в котёл, рассчитывая использовать позже. Об остальном вы, думаю, догадываетесь.       - Брат Гаотао, вы так рассказали эту историю, как будто видели всё это сами, - Ли Ляньхуа прямо посмотрел в глаза монаха. Выражение его лица было мягким и слегка удивленным, но взгляд выражал иное, как будто искал что-то, чего никак не мог уловить.       Несколько секунд они играли в гляделки, и никто даже не помыслил прервать борьбу этих изучающих взглядов. Наконец, брат Гаотао поджал губы, уже второй раз демонстрируя эту привычку, и смущенно улыбнулся. Фан Добин даже чуть не начал хлопать глазами, так знакомо выглядела эта манипуляция.       - Учитель Ли, вы мне льстите, я не умею зреть сквозь такие расстояния, и очень редко покидаю Шаолинь. Это первый раз за последние… думаю, месяца два или три. Но, когда сегодня Мо Чжунпин приехал с монахами из храмов Лунмэня в Шаолинь, я, конечно, поговорил с мальчиком, и убедил его облегчить душу. Он – не плохой мальчик, но, к сожалению, хоть в рай есть дорога, да никто не идет, ворота же тюрьмы крепко закрыты, а люди стучатся.       - У вас удивительный дар убеждения, - похвалил Ли Ляньхуа с восхищением во взгляде, но излишняя его пристальность заставляла усомниться в искренности. У Фан Добина при этих словах брови приподнялись вверх, а рот приоткрылся, но он промолчал, быстро его захлопнув и покачав головой. Все присутствующие в той или иной степени выражали своё удивление или восхищение. Только мрачно-невозмутимое выражение лица Ди Фэйшэна почти не изменилось, хотя глаза немного сузились, а подбородок повернулся в сторону.       Брат Гаотао печально улыбнулся уголком губ:       - От правды, как и от солнца, ладонью не прикроешься. Не так уж сложно было убедить в этом мальчика.       - Сяопин действительно хотел принести в жертву эту девушку из Красного пиона? - внезапно спросила Хэ Шуан.       Гаотао некоторое время не отвечал, глядя куда-то перед собой, но ни на кого-то или что-то конкретное, а потом посмотрел прямо в глаза Хэ Шуан:       - Не знаю. Вероятно, что и сам он уже не знает. Но я предпочел бы думать, что он хотел лишь остричь ей волосы и ногти, вот и пленил. Ведь, какая девушка добровольно позволит себя остричь?       - Та, что влюблена, полагаю, - тихо произнес Ли Ляньхуа.       Гаотао посмотрел на него так ласково-понимающе, что тот невольно повел плечами, расправляя их. Но тут Фан Добин презрительно фыркнул:       - Стричь волосы ради амбиций какого-то негодяя, это не любовь, а глупость.       Обстановка тут же изменилась. Ли Ляньхуа иронично улыбнулся. Брат Гаотао выставил перед собой ребром ладонь, кивая, и выражая, тем самым, согласие и уважение:       - Благородный человек находится в гармонии с другими, но не подстраивается. В любви, думаю, это так же верно. Вы абсолютно правы, господин Фан.       - Я немного устала, - вдруг снова подала голос Хэ Шуан. – Мы не могли бы закончить на сегодня? Я привезла с собой Лунцзянь. Он вряд ли уже нужен, но, если офицер хочет взглянуть…       Мужчины всегда остаются в душе мальчиками, офицер ямэня не был исключением, и, конечно, он захотел взглянуть на меч, которым так гордился Хэ Вейцзинь, и который, хоть и не стал непосредственной причиной гибели своего мастера, но определенно катализатором, запустившим все последующие события.       Внезапно брат Гаотао первым подошёл к Хэ Шуан:       - Вы позволите?       Она удивленно приподняла брови, но через мгновение с готовностью протянула меч вместе с ножнами:       - Конечно!       Брат Гаотао бережно взял ножны и уверенным плавным движение вынул Лунзянь. Ножны он отложил на скамью, потом провел над плоской частью клинка ладонью, совсем невесомо касаясь его. После чего, вдруг, чиркнул мизинцем по лезвию и размазал по мечу выступившую каплю крови. Все с неприкрытым интересом наблюдали за его манипуляциями. Но ничего не происходило. Клинок всё также мерцал обычным металлическим блеском, а камень на рукояти тускло отдавал матовой тьмой. Гаотао сделал несколько взмахов, свидетельствующих о его прекрасных навыках, и остановился, положив клинок на левую ладонь и поглаживая большим пальцем правой камень на рукояти.       - Это шерл? – вопрос был обращён к Хэ Шуан.       - Я не знаю, - она снова искренне удивилась.       - Вам знаком этот камень? – самый юный и нетерпеливый из присутствующих, конечно, первым задал этот вопрос.       - Немного, господин Фан, - губы Гаотао слегка приподнялись, но не сложились в улыбку, а складка между бровями и задумчивое выражение глаз указывали, что монах озадачен и размышляет. – Черный турмалин или иначе шерл редко находят в Поднебесной. Мастеру Хэ очень повезло. Впрочем, сейчас проверим, прав ли я.       Гаотао несколькими быстрыми движениями потер камень, после чего приложил к нему висящую на поясе металлическую подвеску, а, затем, перевернул меч, отпустив её. Подвеска осталась как будто приклеенной к камню. Всеобщее удивление сопровождало удовлетворенную улыбку монаха.       - Это определенно шерл, - он с усилием стряхнул подвеску и уже легонько погладил поверхность камня. – Мастер провел над ним ритуал? – он снова обратился к Хэ Шуан.       Та нахмурилась, задумавшись:       - Я не уверена, но я помню, как господин ждал 16 лунный день, чтобы вставить его в рукоять.       Гаотао покивал в задумчивости.       - Значит, ритуал, скорее всего, был проведен… Вы не хотите продать мне этот меч, госпожа Хэ?       - Да что в нём такого особенного? – с болью произнесла Хэ Шуан, страдальчески зажмурившись.       - Вы, правда, не знаете? – монах мягко посмотрел на женщину.       - Откуда? – выдохнула она. – Господин не откровенничал о таких вещах ни с кем.       - Этот меч вам точно ни к чему, и только будет обременять. Продайте его мне и я позабочусь, чтобы творение вашего супруга было надежно сохранено.       - Но зачем это вам?       - Лунцзянь прекрасен, как любое искусное творение талантливого мастера, вложившего в него душу. Только смотреть на него уже воодушевляет, а чувствовать его силу в руках будоражит. С ним тренировать тело будет удовольствием.       - Так в чем же свойство камня, вы так и не ответили? – настойчивость всегда была одним из главных качеств Фан Добина.       - Свойства… Шерл не позволит ничему дурному и тёмному глубоко затронуть его хозяина. А этот клинок ему помогает, но по-своему, - Гаотао погладил меч, как можно было бы гладить котенка.       - Как? – впервые за все время, проведенное в ямэне, подал голос Дэ Фэйшэн. И звучал он требовательно, на грани грубости. Но монах только усмехнулся и посмотрел на него долгим оценивающим взглядом.       - Если господин Ди применит против хозяина меча свои внутренние силы на полную мощь, то клинок отразит их. В случае господина Ди не полностью, так как его мастерство значительно выше среднего, но атака воина попроще для этого клинка как дуновение легкого ветерка, которое он погасит и не дрогнет.       Ди Фэйшэн ещё больше нахмурился и склонил голову набок, как будто сопоставляя со своими мыслями:       - Вот как… А если его хозяин простой человек, не обладающий внутренними силами?       - Как, например, господин Ли? – монах тоже склонил голову набок. Он не улыбался, но глаза блеснули лукавством.       - Как кто угодно, - отрезал Ди Фэйшэн.       Теперь уже Гаотао всё же слегка улыбнулся и тут же спрятал эту улыбку, поджав губы:       - Этому мечу всё равно, есть ли у его хозяина внутренние силы или нет. Дракон поглотит внешнюю боевую атаку, а камень любую другую тёмную энергию, даже если она исходит от самого хозяина. Только очень чистый и сильный духом человек выдержит владение им. Поэтому я так нескромно прошу продать его мне, - закончил он с неожиданной самоиронией.       - Я поняла, - наконец, произнесла Хэ Шуан. - Но не могу вам его продать, простите, брат Гаотао.       - Не страшно, - тот покачал головой с ласковой улыбкой. – По крайней мере, я попытался. Госпоже Хэ, действительно, уже пора отдохнуть, а мне вернуться в Шаолинь. Вы можете поехать со мной и забрать Сяопина, - брат Гаотао повернулся к офицеру ямэня. Тот ответил согласным кивком.       - Вас, господа, я тоже по-прежнему приглашаю. Быть рядом с Шаолинем и не посетить его – это грех, - он озорно улыбнулся, давая понять, что последнее шутка, но всё остальное вполне серьезно.       - Мы приедем завтра, - ответил за всех Ли Ляньхуа. – Сегодня уже поздно. А кроме того, нам надо посетить Красный пион и сообщить им о произошедшем с Жунцю.       - Хорошо, буду ждать вас завтра. Госпожа Хэ, давайте не будем отвлекать этих господ от их планов, я подвезу вас домой. По дороге я хотел бы ещё сказать вам кое-что о похоронах. Вы же планируете их, как положено, на третий день?       Хэ Шуан кивнула, вставая:       - Да, мне действительно нужен ваш совет. Спасибо.       - Полагаю, не будет проблемой уже завтра провести церемонию для господина Хэ? – Гаотао вновь посмотрел на офицера.       - Да, мы сегодня вечером закончим, когда заберем Мо Чжунпина, и он подтвердит то, что вы рассказали. А утром сможем отдать покойного и все его вещи.       Хе Шуан благодарно кивнула и, взяв меч, в сопровождении брата Гаотао и офицера ямэня покинула это скорбное помещение.