Часть 7

      2.8. Неясно, неясно, что будет, как тело умрет.             Во мраке, во мраке             мы это постигнуть не можем.             Я стал человеком -             но точно ль на радость себе?             Что стану я духом -             не стоит печалиться тоже.             В конечном-то счете             напрасно таращить глаза,             Насупивши брови,             местечко искать подороже,             А лучше в пещере             вытягивать ноги свои -             Пусть люди гадают,             кто в этой скрывается коже.       - Мы столько пережили вместе… – Биньжун тихо плакала, комкая платок. – Этот мерзавец ещё и голову бедной Жунцы отрубил. Как теперь душа её переродится?       Ли Ляньхуа, Фан Добин и Ди Фэйшэн сидели с горюющей девушкой в том же кабинете в Красном пионе, что и накануне вечером.       - Монахи, уверен, не откажут в проведении нужных обрядов, и душа Жунцю проживёт хорошую следующую жизнь, - Ли Ляньхуа ободряюще улыбнулся, налил в чашку чая и передал Биньжун.       - Но как же её хоронить? – всхлипывая, Биньжун приняла чашку и вцепилась теперь в неё вместо платка.       - Родители Жунцю могут собрать её прах в плавильне и устроить погребение в лесу. Похороны господина Хэ Вэйцзиня, полагаю, пройдут в пещерах.       - Они оставят тело открытым?       - Думаю, да. Господин Хэ был буддист, значит также считал, что тело — это всего лишь сосуд. А если человек умер, то сосуд опустел, поэтому самым милосердным будет отдать останки другим существам.       - А что будет с этим негодяем Мо Чжунпином?       - В ближайшие дни состоится суд, - пояснил Фан Добин. Он определенно лучше других разбирался в особенностях работы императорских служащих. - Если судья решит применить казнь, то запросит разрешение императора, это займёт некоторое время.       - С ним нужно поступить также, как он поступил с Жунцю и господином Хэ, - Биньжун перестала всхлипывать, наполнившись новой эмоцией – гневом по отношению к убийце и жаждой справедливого возмездия для него.       - Если он не единственный сын у родителей, то, скорее всего, так и будет.       - Кажется, Жунцю рассказывала, что у него есть младший брат. Но даже если нет, его всё равно должны казнить!       - Мо Чжунпин убил своего мастера, а это почти тоже самое, что убить родителя, - Фан Добин нахмурился. - Суд не будет снисходителен к нему.       - Это правильно, - Биньжун отставила чашку. – Может быть, мне приказать принести вам ужин? Я совершенно не подумала, захваченная мыслями о том, что вы рассказали о бедной Жунцю, что вы целый день, наверное, ничего не ели. Господин Ди ужасно бледный.       Девушка развернулась, и явно обращаясь именно к Ди Фэйшэну спросила:       - Чего бы вы хотели?       Фан Добин закашлял, прикрывая рот кулаком, а одна бровь Ли Ляньхуа дернулась вверх. Ди Фэйшэн же только хмуро посмотрел куда-то мимо Биньжун и встал.       - Не хотите есть? - Биньжун тоже поднялась со своего места. - Может быть принести тогда вина?       - Мы уходим, - всё также ни на кого не глядя, Дэ Фэйшэн направился к выходу.       Ли Ляньхуа развел руками, одновременно извиняясь и показывая, что тут ничего не поделаешь. И вместе с Фан Добином, попрощавшись с Биньжун, пустился догонять своего не слишком учтивого друга.       Они действительно с утра ничего не ели, а уже наступал вечер. События этого дня развивались так стремительно и были насыщены такими обстоятельствами, которые отбивали всяческий аппетит, так что голода долго никто не чувствовал, но неспешный, хотя и эмоциональный разговор в Красном пионе пробудил их желудки, которые теперь требовали чего-то более существенного, чем чай. Ужинать дома в компании цзедуши и в очередной раз рассказывать печальную историю смерти Хэ Вэйцзиня и Жунцю или вести светские беседы никто совершенно не желал. Так что они зашли в первое попавшееся по дороге заведение, где можно было поесть в относительном уединении.       - Какие у нас дальше планы? - спросил Фан Добин, как только официант, приняв заказ отошёл от их столика.       Повисла пауза, во время которой Фан Добин переводил взгляд с одного на другого старшего товарища.       - Что? Мы не поедем искать юного героя?       - Я забыл рассказать тебе, - Ли Ляньхуа стукнул себя ладонью по лбу. – А-Фэй со своими людьми преследовал его до городка недалеко от столицы, и там он исчез окончательно.       - Может плохо искали? – слегка ехидно улыбаясь Фан Добин повернулся к Ди Фэйшэну.       - Может сам поищешь?       - И поищу!       - Мы вообще-то собирались в Шаолинь, - встрял в начинающуюся перепалку Ли Ляньхуа.       - Я думал, ты только на словах согласился, - удивился Фан Добин. – Зачем нам туда ехать?       - Ну, я ещё ни разу не был в Шаолине… И этот брат Гаотао довольно любопытный.       - И что? Думаешь, ему может быть известно, кто этот юный герой и где он?       - Не знаю, но, кажется, ему известно, кто я и кто А-Фэй.       - Тем более, зачем тогда ехать в Шаолинь? Ты же хотел пока скрыть своё чудесное исцеление.       Ли Ляньхуа не успел ответить, как Ди Фэйшэн вдруг заявил:       - Наплевать, что известно этому Гаотао, мы всё равно поедем в Шаолинь. По крайней мере, я и он, - Ди Фэйшэн кивнул в сторону Ли Ляньхуа. - А ты как хочешь.       - Что значит, вы поедете, а я как хочу? – возмутился Фан Добин. – Вообще-то мы путешествовали вдвоем, пока ты не свалился как снег на голову.       - Так, может на этом остановимся? - Ли Ляньхуа примирительно поднял перед собой ладони. – А-Фэй, почему это ты вдруг настаиваешь, чтобы я поехал в Шаолинь?       - Да потому, что лекари там не хуже, чем мастера боевых искусств.       - Кстати да, - поддержал оживленно Фан Добин, тут же оставляя в стороне все споры. – А ты соображаешь, Лао Ди!       Ди Фэйшэн хмыкнул, давая понять, что не нуждается в его одобрении. Ли Ляньхуа задумчиво расправил полы своего ханьфу:       - Хорошо. Значит завтра с утра едем в Шаолинь.       В этот момент появился официант с подносом, и оставшийся вечер прошёл спокойно и не без приятности.       2.9. Выходишь из ворот — смотри на небо, входишь в ворота — смотри на лицо хозяина.       Ночью выпал снег и покрыл крыши домов и деревьев легким белым пухом. Но некоторым жителям Лояна снег казался в этот день саваном, который создала сама природа, чтобы упокоить души талантливого мастера Хэ Вэйцзиня и доверчивой служанки из Красного пиона Жунцю. Как и предполагал Ли Ляньхуа, останки погибших были с разрешения судьи с раннего утра забраны Хэ Шуан и родителями Жунцю и переданы монахам пещер Лунмэня, которые укутали их белыми тканями и провели поминальную церемонию в храме. После чего родители Жунцю отправились с одним из монахов забрать её прах в плавильнях и осветить его и землю в лесу, где Жунцю будет похоронена. А уложенное вместе с головой тело Хэ Вэйцзиня монахи унесли в дальние пещеры, куда никто больше не допускался, и где оно будет отдано птицам и животным вместе с теми остатками плоти девушки и кузнеца, которые были смешаны в котле и не могли быть разделены. Это жуткое двойное убийство потрясло жителей Лояна, и многие из них приносили к вратам Дракона цветы и подношения монахам, чтобы способствовать благополучному перерождению погибших.       Ли Ляньхуа, Фан Добин и Ди Фэйшэн выехали из Лояна в час дракона, планируя достичь Шаолиня в час змеи. В этот раз они оставили повозку цзедуши, распрощавшись с ним и поблагодарив за гостеприимство. Ехали верхом, надев теплые, подбитые мехом плащи, и в сопровождении Хулицзин, потому что возвращаться в этот город больше не собирались, намереваясь потом двинуться на север в сторону столицы, где затерялись следы юного героя. Но сейчас они выезжали через южные ворота, встречая там больше чем обычно мужчин, как раз направлявшихся в пещеры Лунмэня, чтобы принять участие в поминальной церемонии. Через некоторое время их пути расходились, так как к Шаолиню вела дорога на юго-восток. Лошади шли средним шагом, и собака успевала иногда даже отбегать в сторону, принюхиваясь к заинтересовавшим её запахам. Примерно через три часа они достигли монастыря.       - В горную келью вернусь - и калитку запру, - едва слышно процитировал Ли Ляньхуа, любуясь открывающимся видом.       Покрытые легким снежным покровом склоны холмов, ветки деревьев и крыши монастырских построек ступенями поднимались вверх и выглядели одновременно величественно и умиротворенно. Безветрие, тишина и облачная дымка, скрывающая пики холмов, создавали ощущение, что время остановилось, все тревоги и заботы растворились в нём, оставив только покой и наслаждение этим мгновением.       Тихой поступью к ним подошли два юных монаха в жёлтых одеждах и, забрав лошадей, указали, где искать брата Гаотао. Шаолинь располагался на склоне и имел несколько построек, анфиладой сменяющих друг друга. Они поднялись вверх по широким ступеням, прошли через Горные врата, пересекли узкий коридор с двумя постройками по бокам, где находился, так называемый Лес каменных стел. Высокие и низкие тонкие, стройные стелы несли великую память о предыдущих династиях. Среди них можно было найти собственноручную надпись уже почившего императора, краткие исторические сведения или поучительные слова. Хулицзин деловито обнюхала некоторые камни, и тут же вернулась, не найдя ничего для себя интересного. Затем они прошли зал Небесных владык и оказались на просторной площадке перед Залом Махавира, где группа монахов в полнейшей тишине выполняла какие-то упражнения. За ними наблюдал брат Гаотао, который, увидев пришедших, приветствовал их традиционным буддистским жестом, а затем приложил палец к губам и с легкой улыбкой взглядом предложил посмотреть на происходящее. Гости подошли ближе и остановились, наблюдая за упражнениями монахов. Не заинтересованная в буддистских практиках Хулизцин, тем временем, подбежала к Гаотао, обнюхала полы его одеяниям, задрала голову, заглянув в улыбающиеся лицо монаха, и закончив знакомство с ним, потрусила на разведку в сторону зала Киннара, а затем дальше к впереди стоящему соседнему зданию. Её голова то опускалась к земле, то поднималась, ловя окружающие запахи. По всей видимости там находилась кухня и её чуткий нос уловил ароматы еды. Тогда она вернулась к Ли Ляньхуа, виляя хвостом и давая понять, что весьма заинтересована пойти именно туда. Тот тихонько достал из кармана конфету и угостил верную подружку, после чего потрепал по голове и жестом велел подождать. Хулицзин послушно уселась рядом. Монахи делали упражнения ещё около 10 минут и закончили тем, что как будто несколько раз омыли лицо руками, после чего стали расходиться, кланяясь брату Гаотао и гостям.       - Это были «Восемь отрезов парчи», - пояснил Гаотао. - Если нет ветра, мы всегда заканчиваем ими тренировки, чтобы снять лишнее напряжение с тела и укрепить его.       - А если есть? – живо поинтересовался Фан Добин.       - Тогда ограничиваемся только восьмым куском - сглаживанием и проведением ци по 6 каналам. Иметь сильное и здоровое тело так же важно, как и дух, - Гаотао улыбнулся и приглашающе указал на одну из построек справа за залом Киннара, куда, по всей видимости, удалилось большинство монахов. – Время обеда. Разделите с нами трапезу. Если не пообедать сейчас, то придётся ждать до середины часа Петуха.              В Обеденном зале Гаотао усадил своих гостей за отдельный небольшой стол, чуть в отдалении от остальных - длинных, стоящих рядами, за которыми сидели монахи в желтых и оранжевых одеждах.       Им подали чашки с горячим бобовым супом с овощами и положили на тарелки рядом по лепешке. Хулицзин тоже получила свою плошку с супом и уже покрошенным в неё хлебом. Принесший обед для собаки мальчик лет десяти не удержался, присел на корточки рядом, и с удовольствием погладил собаку по ещё влажной после зимней пробежки шёрстке, заслужив довольное виляние хвостом.       Гаотао с улыбкой отломил от лепешки кусок и отправил в рот, после чего начал перемешивать ложкой горячий суп. Ди Фэйшэн скептически разглядывал поданную еду. Ни намека даже на один кусочек мяса не было. Ли Ляньхуа расправил полы своего ханьфу, тоже не торопясь начинать есть. Поэтому Фан Добин, посмотрев на исходивший паром суп, первым взял в руку свою лепешку и тут же недоуменно поднял брови. Лепешка была совершенно деревянной. Он посмотрел на Гаотао, отламывающего уже второй кусок от своей, и нахмурился ещё больше, разглядывая теперь хлеб на тарелках Ди Фэйшэна и Ли Ляньхуа. Последний, наконец, заметил его манипуляции, и тоже взял свою лепешку, покрутил, слегка усмехнулся и положил её сверху на миску с супом, исходящим паром. Просиявший Фан Добин тут же повторил его действия и даже, схватив лепешку, сидевшего рядом Ди Фэйшэна, проделал с ней тоже самое.       - Поздравляю, господин Ли, - озорно улыбнулся Гаотао. – Вы прошли первое испытание послушника монастыря Шаолинь.       - Просто иногда мне приходилось есть черствые лепешки, так что я знаю, как с ними управляться, - пояснил Ли Ляньхуа с застенчивой улыбкой, а затем доброжелательно поинтересовался у монаха: - Сколько же всего испытаний?       - Около тридцати. Обычно их проходят за год-полтора. Редко больше половины претендентов. Но, уверен, вы справились бы.       - А я бы даже не стал начинать, - фыркнул Фан Добин, все ещё слегка сердитый из-за розыгрыша с лепешкой, и особенно потому, что сам не успел первым сообразить, что с ней делать.       - Отчего же? – Гаотао ничуть не обиделся не очень вежливому высказыванию юного аристократа.       - Не смогу жить без мяса, как и Лао Ди, судя по его кислому виду, - ляпнул то, что первым пришло в голову, Фан Добин и получил недобрый взгляд от Ди Фэйшэна.       Гаотао же в ответ только тихо рассмеялся.       - Это, и правда, одно из самых тяжёлых испытаний. Конфуций сказал, что плохие и вредные для себя дела совершать легко. То же, что хорошо и полезно, делать в высшей степени трудно, - произнося эти слова монах почему-то смотрел не на Фан Добина, а на Ли Ляньхуа, который озадаченно вскинул бровь и наклонил голову, но продолжал всё также мягко улыбаться.       Монах удовлетворенно поджал губы и перевел взгляд на Фан Добина:       - А также правда, что вам быть послушником совершенно ни к чему, господин Фан. Конфуций примерно об этом говорил так: если человек, сидя в комнате, думает о том, как бы поймать мышь, разве сможет он в это время петь со мною вместе? – снова бросив быстрый взгляд на Ли Ляньхуа, и не заметив особой реакции, продолжил:       - Ваши мысли далеки от молитв и размеренной жизни Шаолиня, господин Фан. А вот господин Ли мог бы здесь найти отдохновение, - он улыбнулся, наблюдая, как ещё более озадаченным стало выражение лица господина учёного. - Но достаточно уже разговоров, пора поесть. Ваши лепешки готовы, а суп достаточно остыл.       После супа был подан чай с мёдом и ещё одной лепешкой с хурмой. На этот раз без всяких подвохов, мягкой и сладкой. Чай пах имбирем, а также в нём угадывался боярышник и ромашка.       - Вы знаете легенду о ресницах Бодхидхармы? – спросил Гаотао, когда лепешки были съедены, и все просто наслаждались теплым ароматным чаем с мёдом.       - Не уверен, расскажите, - попросил Ли Ляньхуа.       - Когда наш основатель Бодхидхарма пришёл в Шаолинь, то уже бывшие здесь монахи не сразу приняли его учение. Тогда он удалился в пещеру и медитировал 9 лет, обратившись лицом к стене, демонстрируя тем самым силу духу и истинность своего учения. И вот там, однажды, когда он не смог одолеть желание поспать, вознегодовав на себя за нарушение обета, он вырвал себе веки и бросил их на землю на склоне горы. Небо не оставило его без награды, и там, где брошены были веки, вырос чайный куст. Когда Бодхидхарма употребил чайные листья, напиток подкрепил его. Этот чай назвали байхао. С тех пор мы пьём много чая, чтобы быть здоровыми и продлить часы размышлений, ясности ума и созерцания.       - А я слышал другую легенду о чае, - заметил Фан Добин, в котором все ещё немного играл дух противотечения. - В давние времена пастухи заметили, как их овцы стали особенно бодрыми и энергичными после того, как паслись рядом с одним деревом, и решили попробовать его листья. Оказалось, что они имеют приятный вкус и их можно заваривать.       - Думаю, это был другой сорт чая, - добродушно рассмеялся Гаотао. – Вы, наверное, уже устали от моих легенд и изречений, сменим тему. Примерно через полчаса у старших монахов будет тренировка с шуангоу. На неё стоит посмотреть, потому что вы нигде больше не увидите такого мастерства владения этим оружием. Можно даже поучаствовать, если пожелаете. А до этого предлагаю заняться более насущными делами, из-за которых, думаю, вы и решили все же посетить Шаолинь, - взгляд Гаотао не потерял своего добродушия, но стал более глубоким и цепким. К этому моменту они остались в помещении практически одни, только пара молодых монахов наводили порядок в глубине зала. Чистота была одним из главных принципов жизни в Шаолине.       – Честность иногда может принести больше вреда, чем пользы. Так что в ямэне я не сказал всей правды, да и сейчас, каюсь, испытывал вас разными способами, - Гаотао сделал небольшую паузу, как будто собираясь с мыслями. – Не стану больше скрывать, мне известно, что вы, господин Ли, не конфуцианский учёный, а господин Ди не просто мастер боевых искусств из Цзянху. Но было неуместно в этом признаваться в ямэне, раз вы не желали открывать ваши истинные личности. Я дважды сегодня сознательно допустил ошибку, приписав Конфуцию изречение его ученика Цзэн-цзы и даже Будды. Настоящий академик, господин Ли, мне был такого не спустил, - Гаотао усмехнулся. - Однако, приглашал я вас в Шаолинь не для того, чтобы побеседовать о Конфуции, и не только потому, что хотел поделиться подозрениями о Сяопине, хотя это как раз отчасти правда.       Гаотао снова замолчал, наблюдая за реакцией на свои слова, и, не заметив особого удивления, улыбнулся:       - Как и ожидалось, вы догадывались. Стало быть, и я не ошибся.       - Не ошиблись в чём? – Ли Ляньхуа спокойно посмотрел в глаза монаху.       - В том, что, когда гроб готовят заранее, смерть не приходит, господин Ли Ляньхуа, - Гаотао вздохнул. – Ну вот я удостоился, наконец, взгляда воина, а не учёного. Не сердитесь, я не имел ввиду ничего плохого.       - Так что же вы хотите? – мягкость и застенчивость Ли Ляньхуа, действительно, испарились как дымка с гор, когда её сметает яростный ветер, обнажая острые вершины. Его взгляд стал прямым и даже властным.       Почувствовав изменение в настроении хозяина, Хулицзин подошла из угла, где лежала, наевшись, и положила голову ему на колени. Ли Ляньхуа привычным жестом опустил руку на её холку и стал почесывать, слушая ответ на свой вопрос.       - В Шаолине мы соединяем три сокровища: силу духа, которая достигается медитацией, неуязвимость тела, которое тренируется боевыми искусствами, и третье сокровище — медицину, которая позволяет применить силу духа и тела на благо других, - Гаотао смотрел серьезно, а говорил мягко, как, наверное, поступают с детьми, когда хотят их успокоить. – Вы, господин Ли, были отравлены ядом Бича, противоядие от которого мне неизвестно, но вы живы и выглядите здоровым. Однако, судя по тому, что я вижу и чувствую, ваши внутренние силы никак себя не проявляют. Совершенствование знаний медицины несомненно важно как для Шаолиня, так и лично для меня, а ваш случай, поистине, необычный и уникальный. Я хотел бы услышать, как вам удалось справиться с ядом, и прошу позволить мне провести диагностику.       - Вы очень многое знаете, - Ли Ляньхуа не спрашивал, но монах посчитал нужным ответить:       - В этих знаниях нет ничего особенного. История возвращения через 10 лет в мир Цзянху дракона и феникса среди людей, глав ордена Сыгу и союза Цзиньюань, не могла не дойти до Шаолиня. Так же, как и то, что один из них был отравлен ядом Бича и сменил имя, отказавшись от своих прав на лидерство. Недавние же несколько месяцев поисков господина Ли Ляньхуа почти всеми значимыми личностями мира боевых искусств и присутствующими здесь господином Фаном и господином Ди были очень настойчивыми. И вдруг господин Фан опускает знамена и перестает бить в барабаны, зато объявляется в Лояне с учёным по фамилии Ли. Мог ли я не сложить два и два? Но увидеть лучше, чем услышать, познать лучше, чем увидеть, сделать лучше, чем познать. Поэтому я пригласил вас в Шаолинь, - Гаотао снова дружелюбно улыбнулся. – И надеюсь, что вы позволите пополнить мои медицинские знания и помочь в вашем лечении, если это возможно.       - Почему вы решили, что я нуждаюсь в лечении?       - Раньше я не был в этом уверен, но в ямэне ясно почувствовал, что с вашими внутренними силами что-то не так, вернее не ощутил их вовсе.       Ли Ляньхуа вздохнул и опустил глаза, в задумчивости разглядывая деревянную поверхность стола. Фан Добин посмотрел на него сочувственно, разделяя это тягостное ощущение человека, сидящего верхом на тигре. Но четвертый из присутствующих при этом разговоре был далёк от таких сантиментов, поэтому спросил то, что считал наиболее важным в данный момент:       - Почему мы не видели настоятеля Юаньхуа? Разве не он самый сведущий в лекарском деле в Шаолине?       - Вы правы, господин Ди, никто не превосходит в этой области нашего настоятеля. Но, к сожалению, вчера он ушёл в глубокую медитацию, которая продлится ещё семь дней, не считая сегодняшнего. Вы можете подождать…       - Не стоит, - остановил его Ли Ляньхуа. – Я тоже заинтересован в том, чтобы узнать о своём состоянии как можно больше. Но вынужден вас разочаровать, мне не известно, как и чем меня лечили, я не видел лекаря и не имею представления, кто он.       - Вот как? – вскинул брови Гаотао. – Тогда вы позволите… - он протянул руку, и Ли Ляньхуа, кивнув, подал свою, обнажая запястье.       Некоторое время все молчали, давая Гаотао провести диагностику по точкам цунь (寸 cùn), гуань (关 guān) и чи (尺 chǐ) на обеих руках.       - Наверное, и правда, вам стоит дождаться настоятеля, - Гаотао наконец отпустил руку Ли Ляньхуа, недоуменно хмурясь. – Ваше тело, на первый взгляд, в порядке, движение крови правильное, пульс сильный и ровный, но я совсем не чувствую духовную энергию и ваши меридианы. Обычно, если меридианы заблокированы, высохли или как-то иначе разрушены, остаются следы, и это всё равно можно почувствовать. Кроме того, вы не выглядели бы так бодро, как сейчас. Я слышал только, что что-то подобное практикуется у шаманов севера. Если они не могут защитить и излечить меридианы от источника поражения, то делают их невидимыми для такого источника, будь то яд, такой как яд Бича, или энергетический удар, как у господина Ди его техника солнца, плавящего останки павших. Нельзя поразить то, чего для тебя как будто бы нет. Ядовитые вещества или энергии утекают, как вода сквозь решето, не доходя ни до одного органа. Но духовная энергия тоже утекает вместе с ними. Затем шаманы восстанавливают пораженный организм особыми снадобьями. Однако, я полагал, что меридианы тоже должны становиться прежними, и тогда постепенно можно восстановить и духовную энергию. Но у господина Ли меридианы так и остаются решетом или невидимкой. Либо это что-то другое, что выше моих знаний, так что только настоятель возможно разберётся.       - Спасибо, по крайней мере, я больше не отравлен ядом Бича, - Ли Ляньхуа расправил рукава ханьфу, убирая руки со стола.       Гаотао вздохнул и покачал головой:       - Даже это я не могу утверждать. Одно совершенно определенно – в данный момент яд Бича вашей жизни не угрожает, а ваши внутренние органы здоровы. Выведен ли яд или циркулирует в ваших меридианах, не находя их, как не нашёл их я, не знаю.       - Не будем искать косточки в курином яйце, - улыбнулся Ли Ляньхуа. – Я могу есть, пить и наслаждаться жизнью, что и собираюсь делать. Вы что-то говорили о тренировках с шуангоу старших монахов, брат Гаотао?       Тренировочная площадка монастыря Шаолинь ничем особенным не отличалась, кроме выставленных по двум сторонам периметра деревянных чурбачков разной высоты. Часть монахов прямо на них, стоя на одной ноге, выполняли различные движения с шуангоу обеими руками как синхронно, так и в разных направлениях. Другая часть отрабатывала похожие техники в центре площадки, но с использованием более широкой амплитуды. Их оружие было похоже на два одинаковых загнутых крюком клинка, имеющих у рукояти заточенную гарду в виде обращенного наружу полумесяца и заостренную как кинжал рукоять. Некоторое время гости наблюдали за монахами-воинами, отмечая, что шуангоу в разных комбинациях могло быть использовано как рубящее, колющее и даже как ударное оружие. А кроме того, им можно было захватывать ноги противника или его оружие с помощью крюков, как по отдельности, так и скрещивая оба крюка вместе. Явным недостатком шуангоу было то, что эффективно использовать в бою его мог только очень опытный мастер. Простому мечнику достаточно было овладеть парой-тройкой наиболее действенных для обычного боя ударов, но с шуангоу такой подход терял смысл. Кроме того, неудобным было отсутствие ножен. Из того, что демонстрировали монахи, было очевидно, что все они прекрасно владеют этим оружием.       - Господин Фан, хотите попробовать? – спросил Гаотао через некоторое время.       Разумеется, Фан Добин хотел, и уже через минуту центральная площадка была пустой для того, чтобы мечник испытал свои силы в схватке с шуангоу. Выставленный Гаотао против Фан Добина монах был на вид его ровесником, может чуть старше, но наверняка начал свой путь в монастыре лет с пяти, так что не уступал, а даже превосходил в опыте. Он дождался, когда Фан Добин двинется в атаку, и только после этого начал бой. Первым приемом монах поставил клинки в скрест, попытавшись зажать, а затем выбить или сломать меч, но Фан Добин не позволил это сделать, выкрутившись из захвата, и сам нанес удар, тут же пойманный в перекрестье шуангоу. После чего монах внезапно вынул из захвата один крюк, а вторым провел вдоль клинка меча, зацепил его крюком у самой рукояти, дернул меч вниз, и одновременно спинкой второго крюка атаковал как саблей. Фан Добин последовал за его движением и у самой земли быстро вывернулся в сторону, увлекая уже за собой, а затем отправил его резким ударом в полет. Перед падением монах сгруппировался и встал на ноги. Но этот бой можно было считать законченным, поскольку последний удар Фан Добина показал его явное преимущество.       По знаку Гаотао на площадку вышли уже три вооруженных шуангоу монаха. В первый раз он дал юному мечнику познакомиться со стилем сражения с крюками, а теперь ему предстояло настоящее испытание. В этом бою скорость движений Фан Добина возросла так, что уже невозможно описать все взлеты, падения и вращения, которые он применял, чтобы блокировать, отразить и уйти от атаки шести колюще-рубящих орудий в руках также очень подвижных и отлично тренированных монахов.       - Я, кажется, говорил, что Фан Сяобао станет тебе достойным противником лет через десять, - Ли Ляньхуа наклонился к самому ухо Ди Фэйшэня и говорил шёпотом. – Похоже я ошибся. Лет 5-6 - и он уже заставит тебя напрячься. Я оставил ему записи о своих техниках, и всего за каких-то несколько месяцев его скорость прилично возросла.       Ди Фэйшэн скептически хмыкнул, но не возразил. В этот момент Фан Добин применил, наконец, свою технику ночного дождя на лазурных одеждах, и монахи словно градины разлетелись по сторонам. Ди Фэйшэн одобрительно поднял бровь, а Ли Ляньхуа хлопнул его по плечу, подтверждая ранее сказанное.       - Юный господин Фан очень талантлив, - произнес рядом Гаотао, до этого молча наблюдавший за сражением. – У него был хороший учитель.       Ли Ляньхуа улыбнулся, потирая переносицу:       - Я немного знаком с его матушкой и младшей тётей… да, они явно не давали ему расслабиться.       Вернувшийся разгоряченный и довольный Фан Добин прервал скользкую тему о своих учителях, тут же попытавшись подначить на демонстрацию сил Ди Фэйшэна:       - Не хочешь тоже попробовать, Лао Ди?       - Нет. Они мне не соперники.       - В самодовольстве уж точно, - сверкнул улыбкой Фан Добин.       - Господин Ди, мы почти не покидаем стен монастыря и увидеть возможности мастера боевых искусств вашего уровня – большая редкость. Может быть вы сразитесь хотя бы со мной? - неожиданно поддержал Фан Добина Гаотао.       - Давай, Лао Ди! Сможешь справиться с одним братом Гаотао быстрее, чем я с 3 братьями?       - Мне это не интересно, - отрезал Ди Фэйшэн, но уловив укоризненный вздох Ли Ляньхуа, все же более вежливо добавил:       - Простите, брат Гаотао, но я не демонстрирую свои навыки ни по чьей просьбе.       - Я тоже хочу посмотреть на бой, не отказывайтесь, дядя, - раздался вдруг звонкий мальчишеский голос.       - Хуоцзинь, - с укором сразу за ним произнесла Хэ Шуан, догоняющая шустро бежавшего впереди сына.       - Брат Гаотао, - вежливо приветствовал монаха мальчик и повернулся было к другим мужчинам, но тут его вниманием завладел более интересный объект и учтивость тут же была забыта:       – О, у вас появилась собачка!       Хулицзин сразу была обласкана и слегка затискана, но ничуть не возражала. Только весело негромко тявкала и чуть отскакивала, явно заигрывая. Все невольно заулыбались, даже губы Ди Фэйшэна дрогнули в усмешке. Подошедшая наконец Хэ Шуан поздоровалась. Брат Гаотао немного удивленно смотрел на неё, а также на длинный сверток в её руках:       - Что вас привело сегодня к нам, госпожа Хэ?       Появление в Шаолине вдовы Хэ Вэйцзиня сразу после его похорон действительно было неожиданным.       - Простите, мы прервали вашу тренировку. Хуоцзинь очень не хотел оставаться дома и просился сюда, и у меня тоже внезапно появилась такая необходимость. Ведь я ещё толком не поблагодарила этих господ за помощь в расследовании смерти моего мужа и не ожидала, что они покинут Лоян так быстро. Мне сказали, что господа уехали в Шаолинь, и я решила, что у меня может не оказаться другого шанса, если я не приеду сегодня.        - Не стоило из-за нас отправляться в такую даль, - сокрушенно покачал головой Ли Ляньхуа. - У вас и так было непростое утро и наверняка ещё много забот.       - Вы слишком вежливы и не бережете себя, - поддержал его Фан Добин. – Мы только делали то, что должны.       - Спасибо, - Хэ Шуан благодарно улыбнулась. – Но у меня есть ещё одно дело… и просьба. Не могли бы мы поговорить где-то в более уединенном месте? - обратилась она уже к брату Гаотао.       - Конечно, давайте пройдем в библиотеку.