Часть 18

      4.2.       Тот, кто покинул меня и ушел       солнце вчерашнего дня не вернет.       Тот, кто смутил мое сердце,       с солнцем сегодня найдет тьму забот.       Ветер протяжный на тысячи ли       вдаль провожает гусей.       К ветру лицом - всё нипочем -       в башне кутить веселей.       В сердце Пэнлая пылает       века кости цзяньаньской строка.       Ей не уступит Се Малого стих:       чист, как струя родника.       Вновь пробуждаются образы в нас,       мысли, как птицы, вольны,       В небо ночное взлетают они       глянуть в зерцало луны.       Меч обнажив, рассекаю реку -       так же бурлива река.       Ковш осушив, пресекаю тоску -       так же тосклива тоска.       Жизнь человека в юдоли земной...       это меж строк опущу!       Волосы завтра с зарей распущу,       на воду лодку спущу.       Ши Цзян задумчиво смотрел на огонь некоторое время. Его лицо, пылающее гневом и досадой на обман Су Тайшэна, втянувшего благородных разбойников в свои грязные игры, которые могли нарушить все планы и погубить многих простых людей, постепенно сделалось просто напряженным и сосредоточенным, а погруженный внутрь взгляд, как будто перебирал картины прошлого. Наконец он с кривой усмешкой обвел глазами сидящих перед ним.       - Мечники Цзянху и принцесса Северной Дан… Зачем вам история какого-то крестьянина?       - Не знаю, насчёт других, - вместо Ли Ляньхуа, ответила Анин. – А я люблю истории. Не важно, крестьянин, торговец, герой или нищий. У каждого можно чему-то научиться. Правда же, лаоши Ли? – Она бросила на Ли Ляньхуа лукавый взгляд.       Слегка улыбнувшись одними губами, тот кивнул, не отрывая печальных глаз от всполохов костра. Вероятно, им всем хотелось бы, чтобы рядом в шалаше ничего не происходило. Принцесса, дав волю эмоциям один раз, теперь старательно отвлекалась сама и пыталась отвлечь остальных. Но даже если бы они внезапно оглохли, могли ли они перестать думать о том, что приходится делать сейчас Фан Сяобао? Ведь он не тот, для кого это может пройти бесследно. Ли Ляньхуа внезапно поднялся, но крепкая ладонь главы Ди тут же надавила ему на плечо, заставив сесть обратно. Они молча смотрели один вздох в глаза друг другу, а потом Ди Фэйшэн едва заметно кивнул, развернулся и стремительно пошёл к шалашу, откуда раздался очередной истошный вопль. Ши Цзян проводил его взглядом, снял чайник и засыпал в него травы из мешочка, после чего заговорил, предпочитая, как и оставшиеся у костра Ли Ляньхуа и Анин, сосредоточиться на игре огня в костре:        - Хорошо, будет принцессе поучительная история… Я родился в деревне на реке. Как мой отец, и отец моего отца до того. Мы засевали поля, ловили рыбу и немного охотились. Когда мне было 20, в деревне открылась бумажная мастерская. Дочь управляющего, скучая в нашей глуши, часто гуляла в ближайшем леске со своей служанкой, собирая ягоды, цветы и травы. Однажды они зашли слишком далеко и заплутали. Я как раз охотился в тех местах и вывел её к дому. Так мы свели знакомство. Не знаю, чем я её заинтересовал, но она как-то узнавала, когда я хожу на охоту, и подкарауливала в лесу. Так продолжалось полгода, пока в деревне не начали шептаться, и управляющий не запер её дома. Вот тогда я понял, что нестерпимо скучаю, и уговорил своего отца разрешить мне работать в бумажной мастерской. Так я хотя бы иногда мог видеть её и даже поговорить, потому что управляющий с семьей жил там же в пристроенном доме. Ладно, это всё совсем не интересно, - оборвал, вдруг, себя Ши Цзян, яростно переворачивая поленья в костре. Его брови сложилась в скорбную складку, а в глазах зажегся упрямый огонь, какой бывает у человека, сдерживающего эмоции.       - Отчего же? - тихо проговорил Ли Ляньхуа. – Истории любви прекрасны. Только счастливых не много. Как она умерла?       Ши Цзян вскинул на Ли Ляньхуа удивлённый взгляд, потом усмехнулся, качнув головой.       - Утонула. Со всей семьей. В тот год наводнение было самое страшное на моей памяти. Большая вода пришла ночью, когда все спали, так что даже среди местных, хорошо плавающих, были погибшие. Он снова замолчал, разливая чай.       Ли Ляньхуа передал чашку Анин и взял другую себе.        - Но не эта же смерть толкнула вас оказаться здесь?        - Нет. Благодаря моей возлюбленной я научился грамоте, стал читать книги, какие удавалось достать, чтобы научиться большему. Меня много лет не оставляли мысли о том, что, если бы не моё низкое происхождение, мы бы поженились, и она осталась жива.       - А потом?       - Потом родители сказали, что слишком стары, чтобы ждать, пока я прекращу горевать по несбыточному, и устроили мне брак с доброй девушкой из соседней деревни. У нас родился сын. А три года назад случилась сильная засуха. Река обмелела, рыба ушла. Зерно и овощи закончились. Обещанной от императора и чиновников помощи мы так и не дождались. В городах ещё что-то раздавали, но и там, говорят, беженцы уже умирали от голода. В отчаянии я ушёл далеко за холмы на охоту, чтобы отыскать попрятавшееся зверьё. Неделю плутал бесполезно. Наконец, мне удалось подстрелить птицу. Вернувшись, нашёл жену мертвой, а сына едва живым. Я бросил дом и перебрался с ним в Пуян, фактически побираясь там, выполняя любую работу за плошку риса. Но сын так ослаб, что первая же лихорадка, начавшаяся в городе из-за скопления голодных людей, убила его. Тогда я и понял для чего учился, и что никто не позаботится о таких, как мы, кроме нас самих. Так что собрал несколько вдовцов, как я, и всех, кто готов был к нам присоединиться: нищих, разбойников, разорившихся торговцев… Последние охотно рассказывали, кого побогаче можно заставить поделиться своим добром. На награбленное мы покупали самое необходимое для себя и еду для голодающих. Нас пытались ловить, но это убежище так и не смогли найти. Прошлый год был сначала спокойным, потому что летом накануне природа благоволила, и некоторые вернулись к своей обычной жизни, засеяли весной поля. Но засуха повторилась. Урожая едва хватило до середины зимы. И мы снова собрались здесь. Только последнее время я думаю, это не выход…       - А какой выход? – в голосе Анин был неподдельный интерес.       Ши Цзян усмехнулся кривоватой жёсткой улыбкой, бросив взгляд в сторону шалаша, где переживал, вероятно, худшее своё время Су Тайшэн.       - Я начал уже думать, что Су Тайшэн, каким бы он не был скользким типом и предателем, был прав, когда говорил, что наш император не заботится о своих людях и не справляется с воровством чиновников. Ещё осенью Су Тайшэн намекал, что можно найти помощь на стороне и выгнать из Пуяна наместника, а если понадобиться, то потом пойти в столицу и возвести на престол достойного императора. Я разозлился тогда, потому что только за одни такие слова нас могли четвертовать. И искать нас будет за подобное не местная управа, а императорская гвардия. Мы рассорились, Су Тайшэн назвал меня трусом и остался в Пуяне, где вскоре завел дружбу с Цю Минцзэ. Я никак не думал тогда, что он может иметь в виду под помощью со стороны чженей, и что он убьёт этого торговца тканями.       Внезапно из палатки раздался новый звук. Он не был похож на крики Су Тайшэна, а больше на ругательства главы Ди. Из шалаша вышел бледный Фан Добин с окровавленными руками. Все, сидевшие у костра, инстинктивно подскочили к нему. Ли Ляньхуа тихонько сжал плечо Сяобао, заглядывая в глаза, обычно теплые и ясные, а сейчас как будто остекленевшие и подернутые тёмной дымкой. Фан Добин качнул головой, давая понять, что в порядке, и глухим голосом пояснил:       - Су Тайшэн откусил себе язык и захлебнулся кровью.       В этот момент из шалаша вышел Ди Фэйшэн, и все взгляды обратились к нему. Глава имевшего дурную славу союза только вскинул брови в немом вопросе, что от него надо.       - Лао Ди не причём. Он только помог… - Фан Добин замялся, подбирая слова, - понизить шум. К Су Тайшэну не прикасался.       Сказав это, Фан Добин перевёл взгляд на свои перепачканные кровью руки, и, сглотнув, продолжил:       – Су Тайшэн много рассказал, но, когда я стал спрашивать про Шаолинь, откусил себе язык. Остановить кровь не получилось… - повторил Фан Добин то, что уже в общем-то сказал сразу. Он выглядел заторможенным, хотя изо всех сил старался говорить ровно и делать вид, что в порядке.       - Про Шаолинь? Не про чженей? Из-за вопроса про монастырь Су Тайшэн откусил себе язык? – принцесса выглядела ошарашенной.       - Сяобао, тебе надо сначала умыться, потом расскажешь, - тихо произнес Ли Ляньхуа.       - Воды нет, только чай, но и его не больше чашки, - посчитал нужным заметить Ши Цзян.       - У меня есть вода, - принцесса, тоже выбитая из равновесия всем происходящим и странным поступком Су Тайшэна, наконец, пришла в себя, и обратила внимание на того, кому сейчас срочно требовалась забота. – Пойдём, я тебе помогу, - она достала флягу с пояса, которую раньше было не видно под одеждой, и, ухватив Фан Добина за рукав, увела за шалаш к краю поляны.        - Здесь, меньше чем в паре ли, я заметил большой уступ в скале, отнесу тело туда, - хоть Ди Фэйшэн и не спрашивал, а сообщал о своем намерение, но всё же посмотрел на Ши Цзяна, ожидая, что тот скажет.       - Пусть божьи твари склюют, - понимающе кивнул Ши Цзян. - Закажу потом поминки в буддистском храме.       Ди Фэйшэн вернулся в шалаш и вскоре взмыл вверх за холмы с завернутым в соломенную циновку телом.       В это время Анин, проигнорировав слабые протесты Фан Добина, быстро и аккуратно сама омыла каждую его руку, подтянув кверху рукава ханьфу. Потом взяла за кисть, проверяя пульс.       - Фан Сяобао, твои внутренние силы не годятся, чтобы их так использовать.       - О чём ты? - Фан Добин перевел на Анин опущенный до этого вниз опустошенный взгляд.       - Природа твоих духовных сил слишком чистая, чтобы вливать её для усиления воздействия на акупунктурные точки… - она запнулась, поморщилась, но всё же продолжила, - чтобы причинить больше боли.        - Я знаю, но…        - Можешь не объяснять, - оборвала принцесса. - Я понимаю, что тебе пришлось, потому что обычной акупунктуры оказалось недостаточно. Но теперь нужна медитация для восстановления, иначе могут быть последствия. И никто из нас помочь не сможет. Силы главы Ди совсем другой природы, а у остальных их попросту нет, - Анин мрачно усмехнулась. - В очередной раз убеждаюсь, что с этими внутренними силами одна морока, и не известно, чего больше, вреда или пользы. Ладно, пойдем к костру. Ши Цзян сказал, что одна чашка чая ещё осталась. Выпьешь и немного полегчает. Травки у него хорошие, поверь, я разбираюсь, - Анин улыбнулась, но подавленный облик Фан Добина не изменился, и ответной улыбки не последовало. Тогда уже серьезно и настойчиво она посмотрела прямо ему в глаза, поймав взгляд, который он всё время отводил. - Перестать надумывать. Этого мерзавца всё равно ждал только один конец. Никто тебя не винит, и ты сам не смей. Иначе все мы будем чувствовать себя виноватыми, что отправили тебя в этот шалаш. Вон, лаоши Ли уже извелся, - Анин кивнула в сторону Ли Ляньхуа, который бросал на них осторожные взгляды. - Или хочешь, - она неожиданно сделала шаг вперед, почти прижавшись к Фан Добину, - поцелую, и всё пройдёт? - Анин опустила руки ему на плечи и встала на цыпочки, а голову подняла так, что их лица оказались друг напротив друга.        Глаза Фан Добина расширились, и Анин могла разглядеть каждую крапинку на его темно-шоколадного цвета радужной оболочке. Отрешенность исчезла, сменившись растерянностью и испугом. Он качнулся в попытке отстраниться, но принцесса удержала, потянувшись выше, а, затем легко отпустила, тут же шагнув на приличное расстояние назад, и с довольной улыбкой наблюдая, как на щеках ошарашенного мужчины снова заиграл румянец.       - Моя мама так в детстве говорила, если я плакала: “Где тебе больно? Давай поцелую”, - все также с улыбкой, как ни в чем не бывало, пояснила Анин. - И целовала в лоб или куда я показывала. Но тебя целовать не буду, тебе уже, кажется, не надо.        - Ты невозможна, Анин, - произнес, наконец, Фан Добин.        - Угу, - легко согласилась та, продолжая озорно улыбаться. - Зато ты больше не похож на бледную немощь. Пойдём, дослушаем Ши Цзяна, а потом сравним с тем, что узнал ты.       Не дожидаясь уже ответной реакции, она пошла к костру, игнорируя больше озадаченный, чем встревоженный взгляд Ли Ляньхуа, наблюдавшего за её маневрами. Ши Цзян к тому времени уже давно вернулся в костру, чтобы добавить в него поленьев, и не видел каким экстравагантным способом принцесса приводила в чувство Фан Добина. Дождавшись Сяобао и увидев его уже просто смущенную, но не расстроенную улыбку, Ли Ляньхуа кивнул ему, и они вместе тоже присели у костра.        - Ши Цзян, так когда и как вы познакомились с Су Тайшэном? - налив Фан Добину обещанную чашку чая, спросила Анин.        - Он появился в Пуяне прошлым летом. Говорили, что пришёл с бхиккху, но потом остался с местными нищими. Я сам тогда не был в Пуяне. Это Лун Юйцзэ рассказывал, который его к нам и привёл.        - Это тот, кого вы утром ругали, что он ещё не в Пуяне?       Ши Цзян кивнул.       - Он должен присматривать за лао Си и Линлин.       Анин порывалась что-то ещё спросить, но, заметив, выразительно поднятую бровь Ли Ляньхуа, захлопнула рот.        - Лун Юйцзэ сдружился с Су Тайшэном. Тот ловко умел заставить расчувствоваться богатых женщин и заработать, но не жадничал, делился, и маленьких бродяжек-сироток кормил. А однажды пара хулиганов местных из богатеньких стали приставить к Си Лин и издеваться над Лао Си. Так Су Тайшэн вступился и навалял им. Вот старина Лун и решил, что он наш человек. Но сейчас я думаю, что это всё показуха была… - Ши Цзян замолчал, вероятно, размышляя, откуда появились эти мысли. - Он сразу сказал, что был в Шаолине, изучал там боевые искусства, но передумал становится монахом, потому что выбрал другой путь, чтобы помогать людям. Звучало хорошо… Только постепенно я стал замечать, что он всех использует. Прикормленными нищими мальчишками он управлял как армией. Как-то поругался с одним мелким лавочником. И конфликт то был пустяковый. И лавочник не плохой мужик. Но Ши Цзян завелся и устроил так, что мальчишки пакостили тому каждый день: портили товар, отваживали покупателей разными способами, дочку пугали. В общем довел чужими руками до того, что лавочник месяц промучился, а потом продал дело и уехал с семьей в другой город. Вскоре же случилась странная смерть Тао Сюнцзы.        - Су Тайшэн в этом замешан? - живо отреагировала Анин. По ставшей более напряженной позе Фан Добина, стиснувшего пустую чашку, которую он ещё держал в руках, было заметно, что ему что-то уже известно об этом.       - Я до сих пор не уверен, но расскажу, что знаю. Тогда мы с ним первый раз крупно поругались. Праздник середины осени для крестьян был не сильно радостный. Скудный урожай после засухи грозил голодом. Я снова начал собирать подходящих людей здесь. Вот тогда-то Су Тайшэн предложил не грабить понемногу караваны, а совершать набеги на дома и использовать Линлин. Мы с лао Си из одной деревни. Точнее он пришёл туда из-за западных гор с Си Лин и её матерью лет 10 назад. Там, где они жили раньше, три года подряд случался падеж скота, и местные обвинили мать Линлин, что она это, родив странного ребенка неизвестно от кого, накликала беду. На них напали, чуть не сожгли заживо. Но вмешался их односельчанин - Си Минчжэ. Не знаю, как ему, слепому, удалось их спасти, только ушли они втроем. Пару лет скитались, пока, наконец, не прижились у нас в деревне.        - Так они не родные отец и дочь?       - Нет, - помотал головой Ши Цзян. - Даже её мать не знает, кто отец. На неё напали в лесу… Ну, вы понимаете. - Ши Цзян покосился на Анин. - Она не помнила кто, твердила только про белые перья. Это Си Минцзэ рассказал мне. Думали, что девушка умом тронулась. А потом вот дочь родила совершенно белую. Си Минцзэ-то, ведь, и не видел никогда ни Линлин, ни её мать. Так что все эти разговоры односельчан ему были не понятны. Да и вообще он всё видит иначе, не глазами. Не знаю, у всех слепых это так работает или только у него, но ему мать Линлин нравилась каким-то внутренним чутьем, и дочка её. Голосок у неё с детства был чарующий. Это тоже злило некоторых, но не лао Си. Ну да я отвлекся, - оборвал себя Ши Цзян. - В общем, у матери Линлин оказалось больное сердце, так что она умерла через год после того, как они в деревне нашей поселились, уже поженившись. А когда Линлин в девичий возраст вошла, то на неё стали все смотреть иначе. Ну, вы понимаете, - снова неопределенно повторил Ши Цзян. - Сын старосты деревни, тот ещё хулиган, и тоже… ну, в общем, домогался её. А когда её чуть Мэн Божань не увез, совсем взбесился. Вот лао Си от греха подальше в город с дочерью и перебрался. Я помог им устроиться у одной пожилой вдовы, которая за помощь по хозяйству позволила им жить в пристройке. Ну и присматривать стал. Линлин пением зарабатывала, но её то и дело кто-то норовил в служанки забрать, ну или просто… В общем без присмотра ей никак нельзя. Так вот, мерзавец этот Су Тайшэн предложил, чтобы Линлин сама пошла служанкой в дом Тао Сюнцзы. Он самый богатый был в Пуяне. Устроилась бы к нему, значит, в дом, и узнала, где что прячут, а мы бы потом дом этот ограбили. Но вы же понимаете, чем бы это для неё вышло… мужчины рядом с ней как кобели около…, - дружный кашель Ли Ляньхуа и Фан Добина, на который Анин только насмешливо закатила глаза, прервал Ши Цзяна, и тот, поняв, что увлекся, скомкано закончил:        - В общем, я чуть не поколотил его тогда. Но Линлин, добрая душа, сказала, что она могла бы заставить некоторых раскошелиться и без того, чтобы в служанки идти. Только просила отцу не говорить, что это она предложила. И чтобы не слишком часто так делать. Это не задолго до праздника середины осени было…        Ши Цзян резко замолк, слегка вздрогнув от неожиданности. Это с легким шорохом к костру спустился вернувшийся Ди Фэйшэн.       - Мне надо отправить их обратно, - он кивнул на мальчиков. Было очевидно, что расследование само по себе больше не интересует главу Ди. - К ним есть ещё вопросы?        - Да, лао Ди. Я спросил бы раньше, но без тебя они бы и рта не открыли, - усмехнулся Ли Ляньхуа.       По знаку главы мальчики, до этого скромно сидевшие в отдалении, тут же подошли ближе. Их немного скованные и аккуратные движения, которые были заметны сразу, как только их доставили сюда, подтверждали, что глава Ди выполнил обещание, и своё наказание они получили, но все же не слишком суровое, раз уже через три дня были на ногах. Но главное, взгляды обоих не были больше похожи на взгляды обреченных волчат в капкане. Спокойные и уверенные, а ещё с толикой обожания, когда они были обращены к главе. Простая и удобная для движений одежда, собранные в хвост волосы делали их похожими на учеников любого клана боевых искусств. Ли Ляньхуа едва заметно улыбнулся, бросив лукавый взгляд на Ди Фэйшэна, что не осталось незамеченным для последнего, и отозвалось легкой смешинкой в его глазах. Лицо же сохранило обычную при посторонних холодную сдержанность, а тон властность:        - Отвечайте правдиво на вопросы.       - Да, глава, - мальчики послушно поклонились.       - Говорил ли что-нибудь Су Тайшэн о Шаолине?       Они переглянулись, и по кивку старшего в этот раз стал отвечать младший:       - Да, он рассказывал, что был в Шаолине, и весь Цзянху и в подметки не годится боевой подготовке и дисциплине тамошних монахов. Мне было любопытно, как там всё устроено, и я задавал вопросы, потому что в крепости Ди… - он запнулся, бросив взгляд на своего главу, - тоже была как бы дисциплина, но спрашивать было ничего нельзя, и мастерству учили так, что либо ты, либо тебя.        - А что же он тогда вышел из монашества, если так восхищался Шаолинем?       - Он говорил… - мальчик замолчал, видимо, вспоминая то, что было ему уже не так интересно, - говорил, что наставник научил его искать свой путь, и он осознал, что его путь - это путь огня и меча. Ещё он говорил, что понял в Шаолине, эту страну нужно перетряхнуть, и править Поднебесной достоин только сильный воин с истинной императорской кровью.       - Так и говорил: ”с истинной императорской кровью”? - тихо спросил Ли Ляньхуа ровным голосом, но в глазах мелькнула тревога. Лицо Фан Добина также выражало настороженность. Анин переводила пытливый взгляд с одного на другого.       - Да,- кивнул мальчик. - Он всегда говорил, что настоящий император - это воин, который поведёт Поднебесную огнем и мечом.       - И кто же, по его мнению, достоин?        - Этого он не говорил, - он растерянно посмотрел на старшего. Тот тоже помотал головой так энергично, что прядь волос выбилась из хвоста и упала ему на лицо, закрыв нос, на котором красовалась знакомая Ли Ляньхуа родинка. Он взволнованно заправил эту непослушную прядь за ухо, осознавая, что то, что сейчас рассказывает его младший, государственная измена.       - Может быть он называл имя Чжень Тайцзу? - спросила Анин.        - Нет. Он не называл никаких имён. Но говорил, что нужно подкинуть дров чженям, чтобы они зажгли огонь, и это пламя поможет Поднебесной обрести достойного императора.       - Какой патриот… - Ли Ляньхуа впервые на памяти Анин выглядел так, как будто сдерживает гнев. - А называл ли он имя наставника?       - Да… только я плохо помню… Го… Гао…       - Гаотао? - всё также тихо уточнил Ли Линьхуа.       - Да-да, брат Гаотао! - радостно подтвердил мальчик, довольный тем, что смог ответить, потому что этого от него хотел глава.       - Хорошего последователя взрастил наш добрейший брат Гаотао, - усмехнулся Ди Фэйшэн.       - Не называл ли Су Тайшэн имена Тао Сюнцзы, Мэн Хаожань или Цю Минцзэ?       - Кроме брата Гаотао он не называл никаких имён, - мальчик перевел немного взволнованный взгляд на Ди Фэйшэна. Тот кивнул, давая понять, что всё в порядке.       - У меня больше нет вопросов, - Ли Ляньхуа посмотрел на Фан Добина и Анин. Те отрицательно покачали головами.       - Тогда я их забираю. Встретимся у тебя дома, - как всегда лаконично произнес Ди Фэйшэн и, подхватив мальчишек, стремительно скрылся за холмами.       - Вы знакомы с этим братом Гаотао?        - После недавней кончины настоятеля Шаолиня он занял его место, - ответил Фан Добин, в то время как Ли Ляньхуа в задумчивости снова крутил пальцы, сложенные в гьян-мудру.       - Вот как… Я всегда считала Шаолинь далеким от политики.       - Мы не знаем, в Шаолине ли Су Тайшэну подсказали такой путь, или это было где-то в другом месте, - откликнулся на её слова Ли Ляньхуа.       - Но именно вопросы о Шаолине заставили его покончить с собой.       - Поговорим про Шаолинь позже, - прервал эти рассуждения Ли Ляньхуа. - Давайте дослушаем рассказ нашего хозяина и вернёмся домой. Ши Цзян, вы начали говорить, что было что-то связанное с Су Тайшэном и смертью Тао Сюнцзы.       - Да, но совсем не много. Кроме того, что Су Тайшэн имел к Тао Сюнцзэ явный интерес, когда он предложил его ограбить, он также заявил, что его надо убить.        - Зачем?       - Он сказал, что тот поддерживает коррумпированных чиновников. Но все богатые торговцы носят им дары, так что Тао Сюнцзы в этом плане ничем не выделялся. Мы поругались снова, я категорически запретил ему кого-то убивать.       - Может быть было что-то другое, что делало Тао Сюнцзэ значимым в глазах Су Тайшэна?        - Ну разве то, что он активно торговал с Северной Дан, но не с кланом Чженей, а с правящим… - Ши Цзян посмотрел на принцессу.       - Это правда, - подтвердила Анин. - У нас было давнее и взаимовыгодное сотрудничество. Его керамика отличалась изысканностью и оригинальностью, и с легкой руки моей матушки, любящей редкости, её было модно иметь в домах чиновников и аристократов. Тао Сюнцзы не задирал цены, но взамен имел разрешение на вывоз редкой глины с нашей территории. Не бесплатно, разумеется, но тоже к взаимной выгоде.       - А где был Су Тайшэн, когда убили Шан Бохуна?       - Здесь, - не раздумывая, ответил Ши Цзян.       - Вы уверены?        - Вы же видели, что у нас только одна лошадь, и в тот день я забрал её. Когда я уезжал, Су Тайшэн был здесь, и когда вернулся тоже.  Ли Ляньхуа кивнул.       - Что ж, наверное, нам пора возвращаться, - он взглянул на принцессу.       - Хорошо, - она сняла с пояса мешочек и протянула Ши Цзяну. - Это вторая половина оплаты.  Ши Цзян молча забрал и спрятал мешочек за пазуху.       - Я провожу вас к озеру, и оттуда Лун Юйцзэ довезёт до Пуяна. Надеюсь, вы сдержите обещание, и не сообщите в ямэнь, где это место.       - Я не нарушаю своих слов, - подтвердила принцесса.        - Хорошо, тогда идёмте.