Обед

      Вилочка была тоненькая, с острыми изящными зубцами. Узорчатая. Столовое серебро, как-никак! В современном мире, просто вопиющая, да и в общем-то бесполезная роскошь.       Ненавистная роскошь.       Не позволяют есть руками, так хоть бы ложку дали! Не намного, но всё же проще было бы!       Он уже раз десять пытался поймать этот кусочек брокколи, и только бесполезно царапал этими колючками по тарелке.       Проклятая капуста!       Проклятая вилка!       Проклятая пятерня!       В конце концов вилка предательски вывернулась из того, что слепили из его верхней лапы и с мелодичным звоном упала на пол.       — Сиди! Я подниму! — С готовностью сказал плечистый шатен и, прежде чем кто-либо из сидящих в трапезной успел возразить, нырнул под столешницу.       Там он поднял вилку, выбрался из-под стола и протянул прибор уронившему.       На лице шатена блестела улыбка. Гадкая, слащавая, фальшивая улыбочка, наклеенная под злющими глазами и широким носом.       — Это так забавно. — Сладкий оскал стал ещё шире. Зелёные глаза сочились ядом. — Держи! — И протянул проклятый прибор.       Тот, кто пытался есть брокколи, вынужденно протянул руку и, сосредоточив всё внимание на мышцах правой верхней конечности, неуверенно взял то, что теоретически должно было помогать есть.       Шатен наконец отвернул своё псевдорадостное лицо к полноватой женщине, тоже сидевшей за столом и спросил:       — Ему ведь трудно ещё?       — Да, он пока только учится пользоваться ногами. — Женщина ответила с готовностью и улыбкой. Было видно, что ей доставляет удовольствие беседовать об этом. — Но Юрий Александрович говорит, что через несколько месяцев мышцы с нервами адаптируются. Или быстрее, если заниматься. — И с гордостью добавила — Мы занимаемся!       Шатен снова елейно растянул губы:       — Мам, это так мило! У меня словно появился младший брат!       Подумалось:       «Да если бы у тебя был младший брат, ты бы его подушкой задушил в младенчестве! Или игрушечной машинкой бы забил!»       — Ну что ты так смотришь? — Пришитая улыбка прочно держалась на лице шатена. — Мам, мне кажется, он хочет мне что-то сказать. Почему он молчит?       — Возможно он тебя стесняется. — Изящно повела плечами женщина. — Ты ведь у нас такой редкий гость… — Это было сказано не без зашлифованного манерами укола. — Он к тебе не привык. — И обратилась уже напрямую. – Скажи что думаешь, Прокофий, мы все тебя внимательно слушаем.       «Как же! Слушали вы меня! Особенно, когда я просил не уродовать мои лапы…»       *– Какая ерунда, Прокофьюшка! У тебя будут чудесные человеческие пальчики, вместо твоих ужасных обрубков! Я не знаю другого монстра, который удостоился бы такой чести! *       «Когда умолял не трогать мои глаза…»       *– Это несправедливо с твоей стороны, Прокофий! Твои глаза ужасны! Ты ими всех пугаешь! Я могу испугаться! Арсений может испугаться! *       «Ага, испугается ваш Арсений! Да скорее сам Людвиг, проводник элемента страха, испугается вашего Арсения, чем наоборот!»       «Слушали вы, когда я просил оставить мне хотя бы имя…»       *Она тогда скривилась, так, будто ей предложили съесть дождевого червя!       — Какая глупость! Ты так говоришь, потому что слишком молод, а молодость всегда глупа! Как тебе повезло, что мы находимся рядом и всегда готовы отгородить тебя от этих сумасбродных мыслей! Я даже не хочу, что бы эта уродливое сочетание звуков произносилось в нашем доме! Прокофий, радуйся! Тебя называли красивым человеческим именем, а не поганой звериной кличкой! *       «Ну конечно! Он видел, как это «красивое, старинное» вызывает у людей улыбку! Так как раз и называют животных! Что бы удивляло и забавляло!»       — Ну что ты всё молчишь, маленький? — Слащавый голос мамаши плыл над столом.       Держать зубы сцепленными становилось всё мучительнее.       В мышцах нижней правой конечности что-то сработало неправильно. Нога судорожно сократились, заставив ступню встать на «носочек». Коленом ударило по локтю. Из руки выбило вилку. Вилка блеснула в воздухе серебряной лягушкой и прыгнула в стоявшую рядом соусницу. Соусница изрыгнула из себя фонтан коричневых брызг и, полная своего достоинства, легла на бочёк, заляпав и скатерть и рубашку и брюки.       Можно было смело списать это на нервы, но Прок был почти уверен, что сидящий рядом шатен ударил его по пальцам ноги. Будь изрезанные хирургами культи чувствительнее, можно было бы сказать наверняка, а так…       Арсений с демонстративным шумом отодвинул стул и протянул руку.       — Я ему помогу.       Это означало дойти до ванной и отмыться в присутствии так называемого «старшего брата».       Ни отказу, ни апелляции предложение не подлежало. Тем более, что маман явно была в восторге от такого разворота.       Пришлось вложить свою бледную костлявую ладонь в смуглую руку Арсения и подняться с его помощью. Через пару минут выяснилось, что идти оперевшись на плече старшего не получится — слишком большая была разница в росте. Пришлось буквально повиснуть на чужих руках и идти к противному шатену лицом к лицу, поддерживаемым подмышки, как человеческий ребёнок.       — Давай. Левая… Правая… Правая…       Невыносимо.       Ванная комната встретила дорогущей блестящей плиткой и безукоризненно вымытым полом. Арсений довёл «младшего брата» до раковины так, что бы последний мог опереться о висячий фаянсовый тазик. Скользкая улыбка слетела с лица провожатого, как саван с восставшего мертвеца. Обнаружился зловещий оскал, замочек на двери защёлкнулся с хищным лязгом.       Арсений самодовольно хохотнул:       — Это была великолепная идея! — Не смех, а карканье вороны, опустившейся на труп. — Ты видишь?! — Смуглая пятерня в секунду зарылась в волосы на затылке, запуталась пальцами в коричневых прядях и сжала.       Арсений навалился всем корпусом, зажав между собой и раковиной.       Попытки отбиться тем, что осталось от верхних лап, были пресечены тут же. Арсений обхватил туловище левой рукой прижав руки к груди, больно сдавил рёбра.       — Смотри, ублюдок!       Оставалось действительно только смотреть в зеркало. Зеркало, покрытое серебряной амальгамой, зеркало с позолоченными витыми бортиками, где отражалось мерзкое, ненавистное, вырезанное человеческими врачами, за человеческие деньги, человеческое же лицо. ЕГО лицо.       — Видишь?! — Физиономия Арсения, на которую, наконец выплеснулись все его настоящие эмоции, теперь больше напоминала морду какого-нибудь особенно жуткого подкроватного монстра.       Лучше б оно было наоборот!       — Моя маман — та ещё тварь! — Слова летели прямо в ухо. Кажется, из этого рта должно было вонять как из помойной ямы, но пахло лишь «хвойной свежестью». — Поверь мне, я лучше всех знаю это! О! Это было очень трудно! Сбежать от неё! Но скажи это было гениально?!       Прок прикрыл глаза. Он не хотел видеть это скалящееся получеловеческое существо, но ещё больше, не хотел видеть то, что слепили из его собственной морды.       — Смотри, сучёныш!       Его голову встряхнули.       — Вперёд смотри, падла! — Встряхнули ещё раз. — Видишь?! Она лепит из тебя — меня!       Прок впился взглядом в отражение собственных глаз. Вот почему они должны были стать зелёными!       — Что, не заметил?!       Их лица и правда были похожи!       — Только ты — смазливее!       Ведь действительно как два брата! Только у Арсения черты лица грубее, а у Прока — глаже и мягче, кожа светлее.       — И таким дрыщом я никогда не был!       Где-то в желудке начинало колоть.       — Такого дистрофика заломать легче чем меня, да? Значит, легче связать, запереть…       Смех обжигал ухо.       — Она меня исправляет, видишь?! До сих пор! Она въедливая как клещ! И я знал, что она от меня не отцепится! Но это была гениальная идея!       Ужас внутри смешивался с гневом.       — Подарить ей тебя! ...       Из ванной вывалились вдвоём.       Арсений швырнул семейного питомца лицом в пол, как собаку.       — Он укусил меня! — И показал кулак со следами зубов.       Собственно, не только укусил, но и извернулся, что бы дать ногой в пах. Но об этом могла сказать только нетипичная бледность на смуглых щеках наследника семейства.       — Ему стоит носить намордник!       — Прокофий, как ты мог?! — Тут же заголосила мамаша. – Вести себя как животное!       — Я ему помогаю, а он! Ты бы ему зубы удалила что ли?!       — Да они и так вкрученные… Всё ещё лёжа на полу, Прок подобрал к себе ноги, скрутился весь...       — Ты же знаешь, его зубы были неровные, их пришлось...       Прок принялся стучать пальцами по полу.       – Все вырвать... – Закончила фразу женщина и спохватилась. – О, нет, нет! – Она подбежала к лежавшему и довольно проворно для своей комплекции, присела на корточки. Зажала в ладонях тонкую кисть бывшего монстра.       — Нет, Прокофий, нет! Что мы говорили про стук пальчиками? Мы говорили, что больше не будем так делать! Пальчики надо беречь! Мы же не хотим, что бы было как в прошлый раз? Конечно не хотим!       – А что было в прошлый раз? – Поинтересовался Арсений.       – Ах, ерунда! – Отмахнулась женщина. – Он обгрыз себе мезинцы и безымянные до остова. Бывает!