Запись без даты

Холодный сентябрьский ветер неприятным прикосновением к телу пускал мурашки по спине от затылка к самому копчику. Вскипятив воду, Шираюки расставила по столу чашки, разливая по ним брусничный чай. Чарующий аромат с паром разошелся по кухне, противостоя осенней зябости. За окном клубился туман. Сгущались сумерки. Сознание клонило в сон. Тем не менее, Шираюки просто не могла проигнорироваться встречу с Эффи, как бы сильно ей не хотелось спать. Да и к тому же, без снотворного она бы все равно не уснула, просыпаясь по нескольку раз за ночь от преследующих ее кошмарров. Отставив костыль в сторону Шираюки присела за стол, поправляя свои шерстяные носочки на замерзших ногах. — Как ты себя чувствуешь? — Ничего не изменилось. — Совсем ничего? — Абсолютно. — Незаинтересованным тоном произнесла Шираюки, принимая более удобное положение, чтобы область живота, скрытая под бинтом не колола, доставляя дискомфорт. — Ты уже делала записи сегодня? — От них никакого толку. — Шираюки подперла рукой щеку, грея продрогшие пальцы левой ладони о кружку с горячим чаем. — Да? — Эффи показательно изогнула бровь. — Что ты в нем пишешь? — М-м-м-м-м, — Шираюки сделала большой глоток, неумышленно обжигая горло. — О том, как прошел день и о своих чувствах. — Хорошо. А ты не думала писать их кому-то? — В каком смысле? — Представь, что ты ведешь с кем-то диалог. Делишься своими переживаниями. — Эффи отпила чай, беря из вазы, стоявшей на столе, шоколадную вафлю. — Например, с Зеном. — Нет. — Слишком строго ответила Шираюки, дернувшись от неожиданности так, что чай вылился из ее кружки на стол, образуя бордовое пятно на скатерти. — Почему? — Мы расстались. — Потянувшись за салфетками, ответила Шираюки, стараясь смотреть куда угодно, но не в глаза Эффи. Она итак читала ее, как открытую книгу, что безумно раздражало, доводя до крайней степени отчаяния. — С чего бы мне писать ему что-то? — Ты правда так считаешь? — Эффи накрыла ее ладонь своей рукой, отлично все понимая. Ее ложь не удалась. — Или в тебе говорит твой собственный страх? — Не понимаю, о чем Вы. — Проще всего было скосить под дурочку. — Вы обсудили свое расставание вместе? Или ты сама все решила? — По-моему, это очевидно. — Шираюки потянулась за вафлей, но вовремя одернула себя, вспоминая, что ей говорили врачи. — Я доставила ему слишком много проблем и… — И вот мы пришли к тому, с чего начали. — Перебила ее Эффи. — Ты считаешь, что ему без тебя будет лучше, но это ведь не так. Шираюки нахмурилась, собираясь что-то сказать, но по итогу просто промолчала. Смысла говорить все, что она говорила до этого, уже просто не было смысла. — Ты считаешь себя виноватой. — Вполне оправданно. — Шираюки сжала челюсть, говоря через явное напряжение. — Если бы мы с ним не встретились, то… — Шираюки. — Голос Эффи сделался на секунду грубее, затыкая тем самым все глупости, льющиеся из уст Амбервиль. — Послушай меня пожалуйста очень внимательно, и постарайся проанализировать все, что я скажу. — Эффи заставила Шираюки поднять голову и наконец-то встретится с ней взглядами. — Даже если бы вы не познакомились, твои братья все равно бы начали убивать. Их главной целью, по крайней мере, если мы берем в расчет Казуки, было — отомстить за тебя. Целью Наоки стала — смерть Зена, потому что, как мы выяснили, он испытывал к тебе больную любовь, и пытался оправдать убийством Зена — смерть Наоми. А Тео хотел убить тебя, только потому, что ты росла в любви и заботе, насколько это было возможно, пока его растили в ужасных условиях и избивали за каждую провинность. Так вот, ввиду этих вот цепочек, ты правда думаешь, что если бы мы убрали ваши с Зеном взаимоотношения, то Тео, Наоки и Казуки не нашли бы причину, чтобы свести кого-то из вас в могилу? Они ведь целились не только в него. Но и в тебя. Казуки, конечно, исключение из этого списка, но я думаю, что суть ты уловила. — В таком случае, он бы не пытался меня защитить и случилось бы то, что должно было. — Ты считаешь свою смерть — должным решением? — Я этого не говорила. — Но имела ввиду. Ты понимаешь, что, не будь вы вместе, вас бы с легкостью перебили бы по одиночке? То, что вы встретились, вас обоих и уберегло. — Уберегло? — Шираюки истерично засмеялась, чувствуя, как внутри все сводит от отвращения. — Вы правда считаете, что все это… — Вы остались живы. У вас целы ноги и руки. Вы здраво мыслите и не потеряли возможности свободно передвигаться после заживления ран. Разве это не удача? Вы могли остаться инвалидами, но тем не менее, этого не произошло. Шираюки усмехнулась, вытягивая перед собой левую ладонь, на которой отсутствовал мизинец. — Ты могла лишиться всей кисти, но отделалась минимальным повреждением. — Настаивала на своем Эффи. — Разве это не значит, что вы с Зеном суждены друг другу? — Я не могу. — Шираюки зажмурилась, подаваясь корпусом назад, словно прогоняя тем самым негативные мысли. — Пожалуйста, давайте сменим тему. — В таком случае, наша терапия не закончится никогда и ты навсегда останешься в этой клетке. — Эффи окинула пространство кухни, подразумевая своим изречением загородный дом Харуто, куда ее увезли прямиком из больницы. — Неужели тебе это нравится. — Нет, но… — Тогда скажи мне, чего ты так боишься? Всякий раз, когда я упоминаю Зена в нашем разговоре, ты намеренно теряешься и переводишь тему. — Эффи опустила локти на стол, наклоняясь корпусом вперед. — Он тебя бил? Или, может, обидел как-то? — Что? — Шираюки чуть ли не поперхнулась чаем, тут же вытирая губы тыльной стороной ладони. — Нет, конечно. С чего Вы взяли? — Тогда объясни мне, откуда в тебе такой страх? — Я… — Шираюки хотела что-то сказать, но вовремя прикусила язык, хватаясь руками за края стола, сжимая пальцы до побеления. — Я, я…. Я не знаю. — Она опустила голову вниз, позволяя коротким, вьющимся прядям упасть вперед, перекрывая покрасневшие глаза. — А страх ли это? — Голос Эффи сгладился, становясь бархатным. — Быть может, так в тебе говорит твоя слабость? Шираюки помотала головой, вжимая ее в линию плеч. — Может, ты боишься, что при встрече с Зеном ты дашь слабину? Боишься, что твое стремление отдалится от него — исчезнет и ты не сможешь уйти? Шираюки ощутила, как кольнуло в области сердца. Волнение паутиной растеклось по венам, от чего закружилась голова. — Я не знаю. — Амбервиль сделала глубокий вдох, в попытке предотвратить подступающие слезы. — Не знаю, я… Я скучаю по нему. Я правда скучаю и… Осознаю, что люблю его. Что он нужен мне. Но я… Я… — Шираюки почувствовала, что начинает задыхаться. — Чем больше я думаю о нашей встрече, тем ярче перед глазами его образ, когда он… тогда… в тот день… весь в крови, и я… — Тише, тише, — Эффи протянула руку, накрывая ладонью одеревеневшие пальцы Шираюки. — Слушай меня. Что я говорила? Подними голову и посчитай вслух окружающие тебя предметы. Амбервиль слышала, но не могла совладать с собой. Паническая атака душила ее, так, что она готова была разрыдаться, видя перед глазами то, что так отчаянно мечтала забыть. — Шираюки, услышь меня. — Эффи крепче сжала ее руку, вынуждая посмотреть на себя. — Считай вслух. Дрожащими губами, Шираюки попыталась произнести хоть что-то, но кроме коротко всхлипа не получалась сказать и слова. — Глубокий вдох на счет: раз, два, три, и… Шираюки попыталась втянуть ртом воздух, медленно выдыхая. Легкие слегка обожгло. — А теперь считай. Осмотрев комнату, Амбервиль перечислила несколько окружающих ее предметов, стараясь заполнить голову лишь тем, что произносит вслух. — А теперь назови то, что можешь потрогать. Шираюки руками коснулась предметов, лежащих на столе, называя каждый вслух. Руки дрожали, из-за чего она чуть не опрокинула кружку с остатками чая. — Стоит продолжить? — С нескольким беспокойством спросила Эффи. — Или тебе стало полегче? — Все… Все в порядке. — Шираюки сделала еще пару глубоких вдохов, постепенно приходя в себя. Она поднялась со стула, намного резче, чем планировала, из-за чего тут же согнулась, но быстро совладала с болью, опираясь рукой о костыль. От чая во рту появился неприятный металлический привкус. Хотелось запить его просто холодной водой. — Шираюки. — Эффи подошла к ней со спины, опуская руку на девичье плечо. — Попытайся написать ему. Все, что ты бы хотела сказать. Напиши все, что творится в твоей голове. Даже если это будет бессвязная каша, которую ты потом перечеркнешь. Дай всем своим мыслям выйти наружу. Шираюки крепче сжала стакан с водой, закрывая глаза от усталости. Она не хотела думать об этом. Не хотела. Мечтала забыть. — Я не… — Шираюки, — Не дала ей договорить Эффи. — Ты не можешь постоянно убегать от этого. Руки снова задрожали. Шираюки не хотела открывать глаза. Она не хотела быть здесь. И не хотела быть вообще. Раствориться в воздухе и осесть пеплом на холодному полу. — Это твой жизненный опыт. С тобой это случилось, и ты можешь это только принять и пережить. Голос Эффи бил по нервной системе. Он проникал глубоко в каждую клеточку ее тела и резал острым лезвием. А под аккомпанемент всего этого, на обратной стороне век проявлялась прежняя картина. Руки в крови, зажимающие лезвие, распоротая плоть и… она снова видела это. Видела, вместо Наоки — Зена. И от этого вновь захотелось кричать. Истошно и надрывно. Кружка выскочила из рук, разбиваясь сотней осколков о деревянный пол. Шираюки дернулась, не понимая, что произошло. Глаза ее испуганно распахнулись, глядя на Эффи, пока сознание плавно приходило в себя. Амбервиль вцепилась в нее пальцами, боясь отпускать, ведь, если она отпустит, этот кошмар снова утащит ее за собой. — Эффи, — Со стороны дверного проема из гостиной раздался голос Харуто. — Думаю, на сегодня хватит. Женщина подошла к ним ближе, держа в руках совок и швабру, чтобы убрать осколки. — Я зайду снова через пару дней. — Только лишь кивнула Эффи, забирая со стула свою сумку. — Нужна моя помощь? — Нет, что ты. Я все уберу сама, можешь ехать домой. — Мило улыбнулась ей Харуто. — Я напишу тебе позже. — Поняла. Хорошего вечера. Хлопнула входная дверь, отрезая реальный мир от тайного укрытия в стенах загородного дома. Шираюки плавно съехала вниз, приседая на корточки, держась теперь, за край столешницы. Потребность — цепляться за что-то пальцами стала ее спасительным жестом. Это давало ей устойчивости и, какой-то защищенности, которую она никак не могла обосновать. — Ты в порядке? — Рука Харуто легла на ее плечо совсем невесомым жестом. — Не поранилась? — Зачем? — Шираюки продолжала сидеть на корточках, вжав голову в плечи, и видела лишь ту реальность, которую рисовал ей мозг. — Зачем Вы это делаете? Это он Вас об этом попросил? Харуто нахмурилась, отставляя в сторону швабру и пакет с собранными осколками. — Ты до сих пор не можешь произнести его имени… Я думала, вы продвинулись в терапии, но ты по-прежнему далека от этого. Мне жаль. — Что? — Если ты думаешь, что я привезла тебя к себе в дом, только для того, чтобы впоследствии вновь свести со своим сыном, то это не так. — Осторожно оттолкнувшись от столешницы, женщина опустилась вниз, присаживаясь на пол. — Ты продала свою квартиру, квартира твоей матери до сих пор опечатана, к Зену домой ты бы не вернулась, и в больнице ты находится тоже не хотела. Не могла же я выставить тебя на улицу, верно? К тому же… Ты хороший человек, Шираюки. Быть может, ты этого и не понимаешь, но… ты много сделала для моего сына. И для меня тоже. — Харуто шумно втянула носом воздух, запрокидывая голову к потолку. — Мне было до ужасного тяжело смотреть на Зена, после инцидента с Наоми. Он ушел в себя, почти ни с кем не разговаривал. Апатия сковала его и я… Мое материнское сердце переставало биться всякий раз, когда я приезжала его навещать. — Она прикусила губу, выдерживая короткую паузу, словно собираясь с мыслями. — Но, когда сын привез знакомить тебя со мной, он… буквально сиял. Клянусь тебе, он выглядел таким счастливым, что я… не знаю, как описать все то, что я чувствовала в тот момент. И я, безумно благодарна тебе за то, что ты вытащила его из того состояния. Поэтому, даже если вы не будете вместе, если ты решишь, все-таки пойти своим путем, мне бы хотелось по-человечески поблагодарить тебя за то, что ты помогла Зену. Руки скользнули вниз по шкафу, опускаясь на пол. Согнувшись, Шираюки села на колени, медленно поворачивая голову в сторону Харуто, смотря на нее через призму слез. Низ живота, в районе ножевого ранения, неприятно зудел. Мигрень била по вискам со всей силы. Шираюки не знала, что сказать. Стоило ли вообще говорить хоть что-то? — Как… он себя чувствует? — До этого она не могла задать этот вопрос. Было слишком страшно. Впервые за две недели она спросила что-то, что касалось его здоровья. — С ним все хорошо. Пару дней назад он вернулся домой. Ему сняли швы, поэтому он уже может спокойно передвигаться без костылей. — Харуто улыбнулась уголками губ в точности так же, как это обычно делал Зен. — Кики обещала помочь ему навести порядок дома, так что, думаю, у них там сейчас самый разгар генеральной уборки. Уверена, всей этой вечеринкой управляет Рошель. Командует, поди, своими временными подчиненными. Шираюки не смогла сдержать тихого смешка, пряча улыбку своей ладонью, однако, она померкла так же быстро, как и появилась. — Ну, чего ты? — Зен любит детей. — Почти шепотом произнесла Шираюки. Мысли все накатывали и накатывали, а она по-прежнему не могла их сдерживать. — Он хотел бы иметь большую семью, но… я не могу дать ему этого. Вряд ли я могу ему дать вообще хоть что-то теперь… — Так вот в чем проблема. — Харуто повернулась к Шираюки, находя ее ладони. — Ты мыслишь слишком глобально. Думаешь, он не поймет, если ты скажешь? — Она провела пальцами по рыжим прядкам ее волос. — К тому же, вы хотели забрать Айдена? Шираюки помотала головой, не зная, что еще сказать. — Попробуй написать ему сегодня. В своем дневнике. Все, как сказала Эффи. Тебе стоит разобраться для начала в себе, а уже потом, думать о других. не думай о том, что ждут от тебя остальные. Прими решение, верное для самой себя. Я в любом случае поддержу тебя.

***

Я порвала календарь, поэтому не знаю, какой сегодня день недели и какое число, хотя, я, честно говоря, и что писать тоже не знаю. Чувствую себя ужасно. Не знаю, чем именно выражено это состояние. Просто плохо и все. И дело даже не в ране на животе, от которой останется еще один шрам. И не в отрубленном пальце. Не знаю. Я, будто вообще ничего не знаю. И что тебе сказать, я тоже не знаю. Вообще-то, Эффи права. Наверное, я действительно просто боюсь не суметь отпустить тебя, если увижу вновь, но и приблизится к тебе мне… страшно. Почему-то, мне кажется, что если мы коснемся друг друга хотя бы кончиками мизинцев, то… случится что-то плохое. Я не хочу вдаваться в подробное описание этого самого «плохого», но думаю, что ты понимаешь, что я имею ввиду. Я просто не переживу, если с тобой снова что-то случится. Я вижу тебя во снах. Вижу тот день, когда ты прикрыл меня, хотя не должен был этого делать! Вижу, как ты лежишь на асфальте и почти не дышишь и… не могу отделаться от мысли, что тебе могло не стать в ту самую минуту. Что, ты мог умереть у меня на руках. И мне бы хотелось вычеркнуть этот момент из своей памяти. Все то, что случилось. И оставить в памяти лишь тебя. Те счастливые моменты, когда мы были вместе. Но я не могу вычленить это из памяти. Они, так или иначе, несут за собой те крупицы ужасного, что я хотела бы испепелить. И я не могу спать без снотворного. Не могу заснуть без чертовых таблеток, потому что, вижу… вижу то, что не должна была делать. Я не должна была убивать его. Не должна была… И дело даже не в том, что именно я сделала, а в том, что ощущала в тот момент. Я не могла контролировать это состояние. Я не могла остановиться. Не могла перестать, и теперь… Мне до жути страшно сорваться вновь. Я боюсь причинить тебе боль. Боюсь, что могу навредить тебе. Боюсь… потому что во снах вижу тебя, на месте Наоки. И я ничего не могу с этим сделать. Я не могу вычеркнуть из жизни братьев, не могу уничтожить воспоминания о них, потому что ты связан с этим периодом жизни. И если уйдут они, с ними, уйдешь и ты…

***

Идя по коридору полицейского участка, Харуто глядела на снующих из стороны в сторону констеблей, осознавая теперь уже в полной мере то, насколько давно ее не было в пределах этих стен. Никто из нынешних новичков не знал ее, считая простой потерпевшей, с которой так или иначе, случилось что-то плохое, будь то нападение или грабеж. Толкнув дверь самого дальнего кабинета, Харуто несколько неловко прошла внутрь, встречая на себе несколько пар удивленных глаз. — Боже мой, они и тебя и сюда притащили. — Непрафта. — Прожевывая сделанный наспех бутерброд, сказал Зен, поднимаясь со стула. — Он сам сюда приехал. Его никто не заставлял. — Не мог бросить его одного. Должен же кто-то контролировать его сумасшествие. — Обращаясь к Харуто, сказал Оби, руками толкая колеса свой инвалидной коляски вперед. — Началось. — Закатил глаза Зен. — Что началось? Я тебя вон, уже отпустил, на свою голову. И что? Ты не франкинштейн. Тебя вечно перешивать — ниток не хватит. — Ой все, — Зен покачал головой, подходя к матери, чтобы обнять ее, в качестве приветствия. — Здравствуй. Что-то случилось, или ты просто приехала, проведать? — И то, и то. — Женщина протянула сыну руку. — Привезла вам покушать. Выражение лица Зена заинтересованно переменилось. — Что там? — Булочки с корицей и яблоками. — Она передала сыну крафтовый пакет, наблюдая за тем, как он достает из контейнера выпечку, протягивая ее Оби. — Испекли сегодня утром с Шираюки. — Добавила она, едва сдерживая смех после того, как резко Зен одернул руку. — Ты че? — Удивился Оби, пялясь на него голодными глазами. — Иди ешь бутерброды. — Не понял. — Оби толкнул руками колеса коляски, подъезжая к Зену. — Дай попробовать. — Не дам. — Он жадно откусил кусочек. — Это мое. Харуто рукой прикрыла губы, тихо посмеиваясь. — Сын, мы могли бы поговорить с тобой? — Стараясь разрядить обстановку, обратилась к Зену женщина. — Наедине. — Сделала важное уточнение Харуто. — Конечно. — Зен отложил пакет на свой стол, отряхивая руки от сахарной пудры и корицы. — Выйдем на улицу? Женщина кивнула, разворачиваясь к двери. — Это не на долго. — Хорошо. — Зен взял со стула свою ветровку, накидывая ее на плечи. — А ты, — Он обернулся к Оби и хитро сощурил глаза. — Только попробуй съесть хоть один. Я тебя потом с потрохами сгрызу. — То же мне, друг называется. — Пришла очередь Оби закатывать глаза. — Зажал булочку. Куда тебе столько одному? Растолстеешь и помрешь от сахарного диабета. — Зато уйду счастливым. — Перед тем, как закрыть за собой дверь, сказал Зен, ловя на себе возмущенный взгляд Накамуры. — Ну что ты, как ребенок. — Харуто окинула сына взглядом. — А вот нечего было бесить меня с утра. — Уклонился от последующих упреков Зен, поравнявшись с матерью. Они вышли на крыльцо, спускаясь по лестнице вниз, и отошли в сторону, останавливаясь у лавки, куда раньше Зен выходил покурить. — Как Шираюки? Ты ведь по этому поводу приехала, да? — С некоторой тревогой, накатившей слишком уж резко, спросил Зен, пряча руки в карманы брюк. — Все хорошо? — Не стоит так переживать. Она в порядке. — Харуто предпочла сесть на лавочку, сложив руки на коленях. — Я могу ее навестить? — Зен, — Женщина осадила сына возмущенным взглядом. — Не торопись, пожалуйста. Ее терапия проходит не так быстро, и ты должен был уже это понять. Зен покачал головой. — Я помню, просто подумал, что… Не суть. — Он похлопал себя по карману брюк, но тут же одернул руку, стараясь проигнорировать желание закурить. — Как она? — Все хорошо. Швы потихоньку затягиваются, так, что она уже скоро сможет ходить самостоятельно. Пока еще обходится с костылем, но уже бодрее, чем раньше. И кушать начала хорошо, хотя, мне кажется, что все еще не достаточно. — Я могу что-то сделать? Помочь, может? — Думаю, пока еще рано. Эффи делает все возможное, чтобы выгнать весь бред из ее головы, но Шираюки все еще очень сильно винит себя во всем, что случилось, так что, думаю, их курс лечения продлиться еще месяца полтора, как минимум. — Понятно… — Только и смог ответить Зен, не находя больше нужных слов. — Но, ты мог бы писать ей письма. — Письма? — Эффи заставила Шираюки писать в своем дневнике все, что она бы хотела тебе сказать, или, все что чувствует, по отношению к тебе. Ты мог бы сделать что-то подобное, чтобы потом поменяться с ней и узнать, что вы оба испытывали во время вашей разлуки, если конечно, все сложится благоприятно. Не факт, конечно, что Шираюки захочет делиться своими записями с тобой, потому, как для нее это сейчас — больная тема, но вот ты мог бы преподнести ей подобный дневник, чтобы помочь убедить в том, что все ее мысли в голове — отголоски выдуманного страха. — Я не хочу намеренно убеждать ее. — Признался Зен, неожиданно для самого себя. — Безусловно, мне бы хотелось, чтобы мы были вместе но… Заставлять ее и… — Мы говорим о разных вещах. — Прервала его размышления Харуто. — Сформулируй четко свое желание. Чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы она была счастлива. — Зен перевел взгляд на мать, улавливая выражение ее лица, заставляющее его продолжить. — Но мне хочется, чтобы она была счастлива со мной. — Вот. — Кивнула головой женщина. — Именно про это я тебе и говорю. Не нужно упрашивать или убеждать ее в чем-то. Она способна принять решение самостоятельно. Ты можешь лишь рассказать ей о своих чувствах или желаниях. Большего не нужно. — И когда я смогу это сделать? — Для начала напиши хоть что-то. А я пока подумаю, что делать дальше. В любом случае, — Она сложила губы полоской, выдерживая короткую паузу. — Может, я забегаю вперед, но, мне кажется, что она все-таки выберет тебя.

***

22 сентября.

Я вернулся домой после очередного задержания этих уродов. Уставший и голодный, но, несмотря на это, знаю, что поесть не смогу. Самому готовить — не хватит сил, да и ужинать без тебя — совершенно не то. Любая еда, даже та, что приготовят лучшие повара мира — без тебя будет ужасной и безвкусной.

Честно говоря, я уже давно не ощущал того, насколько огромной эта квартира выглядит по отношению ко мне одному. Слишком много пустого пространства для меня.

Сидя сейчас на кровати, она кажется мне безмерно широкой, потому что я один занимаю на ней лишь четверть пространство.

Давно не испытывал чего-то подобного. Ужасно одиноко в стенах собственной квартиры.

Цветы, стоявшие в горшках на подоконнике, спасти не удалось, так что, у меня практически нет никаких осязаемых воспоминаний о тебе. Лишь одежда, которую ты успела перевести, и шампуни в их огромном количестве. До сих пор не понимаю, как всем этим ты пользуешься…

Честно говоря, когда я прихожу домой, мне кажется, что все случившееся — не больше, чем просто сон. Сон, приснившийся мне, уснувшему в кабинете после долгой смены. Переступая порог, я все жду, что ты выйдешь из спальни, чтобы встретить меня, но… этого не случается, сколько бы я не стоял у двери в коридоре.

Я скучаю. До жути.

Пересмотрел все фото, что были на моем телефоне. Попросил Дану прислать мне снимки, что были у нее. Видео, с твоим присутствием играли перед сном каждую ночь.

Сегодня я обязательно пересмотрю их снова потому что только так я могу оказаться на мгновение снова в том моменте, когда ты сидела рядом и улыбалась.

Мне очень этого не хватает.

Мне тебя не хватает.

Но я готов отпустить тебя, если это потребуется. Потому, что я люблю тебя. И для меня важно, чтобы ты была счастлива.

Пускай мне бы и хотелось, чтобы ты была счастлива только со мной.

***

Подскочив на кровати, Шираюки едва ли не закричала от ужаса, вовремя накрывая губы рукой, вплотную прижимая ее к лицу. Желудок свело спазмом, так, что она тут же ринулась в уборную, выползая из нее через пару минут, сразу же, как только умылась ледяной водой. Ничего не менялось. Абсолютно. Она продолжала видеть эти кошмары. Не помогало уже и снотворное. Спустившись на первый этаж, Шираюки заварила себе крепкого чая, добавляя в него пару ложек сахара и дольку лимона. Жозефина всегда делала так, когда ее мучили кошмары. Это помогало успокоиться. Не полностью, но хотя бы на чуть-чуть. Укутавшись пледом с головой, Шираюки запрокинула на стул ноги, прижимая их к груди и сделала глоток, обжигая губы. Впрочем, боли не было. Ее полностью перекрывали душевные терзания. Сколько это будет продолжаться? Сколько еще она будет вот так подрываться среди ночи и не спать, доводя себя до грани? Ей нечем было себя занять. Телефон она где-то потеряла, ноутбука у нее при себе не было, а если бы и был, то она бы не смогла им пользоваться — интернет здесь ловил ужасно, а пароль от домашнего роутера Харуто ей бы не сказала — сдерживала подобным образом поток лишней информации, способный повысить уровень тревоги и без того бивший у Амбервиль под горлом. Так, что Шираюки не знала происходящего в мире хаоса. И был ли хаос вообще — она тоже не знала. С Даной поддерживать связь не представлялось возможным, как, впрочем, и с кем-либо еще. Все, чем она могла занять себя так это чтением книг, рисованием (для чего Харуто привезла ей несколько холстов на подрамнике и целый ящик акриловых красок), готовкой и заполнением дневника. Изредка она выходила во двор, прогуливаясь по лесу, кой окружал двухэтажный домик Харуто и делала фотографии на старую мыльницу, которую нашла в ящике спальни в дальней комнате. Харуто пыталась занимать ее разговорами, но диалог редко строился нормально. Зачастую Шираюки пропускала все слова женщины мимо ушей, просто не в состоянии концентрироваться на них. Разум блуждал где-то далеко, за пределами этого мира и она ничего не могла с этим сделать. Принеся из комнаты дневник, Шираюки зажала пальцами ручку, касаясь кончиком разлинованного листа бумаги. Что писать? В очередной раз описать приснившийся кошмар? Нет, в этом не было смысла. Переваривать этот ужас во второй раз, уже более осознанно лишь усугубит ее положение. Ветер, ворвавшийся через открытую форточку достиг ее стоп, пуская по ногам мурашки. Шираюки вздрогнула от легкого озноба, ощущая себя разом, слишком одинокой. Словно, она была единственной в этом мире. И больше никого. Только она и зияющая сном вечность. Захотелось оказаться зажатой в объятиях. Крепких. Так, чтобы прохрустели позвонки. Ощутить тепло окольцевавших ее рук и уткнуться носом в изгиб шеи, чувствуя, как по венам течет легкий аромат граната и табака. Захлопав ресницами, Шираюки заметила, с какой силой она вдавливает кончик ручки в тетрадный лист. Ослабив хватку, ведомая чувствами, Амбервиль вывела витиеватым почерком несколько слов в своем дневнике, тут же захлопывая его. Осушив кружку с чаем несколькими большими глотками, она выключила на кухне свет, возвращаясь в свою комнату. Забравшись под одеяло с головой, Шираюки смотрела в окно, наблюдая за тем, как плавно рассеивается туман под аккомпанемент ее быстро бьющегося сердца. Ответ таился у нее под ребрами уже давно, но она была не способна почувствовать его. Путь к истине томился крохотными шагами. Слишком крохотными, чтобы достигнуть конечной цели.

***

Я скучаю…

***

26 сентября.

День выдался ужасно нервным. Настолько, что я готов был ехать в зал и бить несчастную грушу до тех пор, пока не стер бы с костяшек всю кожу — здравый смысл вовремя меня остановил, так что я просто вернулся домой и принял горячий душ. Это немного помогло, но все равно не достаточно, чтобы я полностью пришел в себя.

Мне хочется быть рядом с тобой. Хочется чувствовать твои прикосновения, потому что они дарят спокойствие.

Ты компенсируешь мое сумасшествие своей нежностью и гармонией и в отсутствие этого я схожу с ума еще больше.

Да, ты была права, когда называла меня эгоистом. Это действительно так. И мой эгоизм заключается в тебе. Я не хотел бы отпускать тебя. Хотел бы идти с тобой рука об руку в чарующую вечность. Смотреть за тем, как ты злишься, как улыбаешься и смеешься. Намеренно бесить тебя, чтобы ты била меня кулачками по груди, а потом долго долго тебя обнимать, чувствуя себя бесконечно счастливым в этом суровом мире.

И засыпать рядом с тобой. Чувствовать аромат твоего тела. Ощущать мягкость твоих волос. Держать переплетенными пальцы наших рук. И чувствовать гармонию.

Единение наших сердец, бьющихся в унисон.

Клянусь, если ты дашь мне шанс — подарить тебе счастливое будущее — я сделаю все для того, чтобы исполнить это обещание.

***

30 сентября.

Этой ночью мне снилась ты. Мы вместе гуляли по парку, около моего дома. Ели мороженое и фотографировались.

Это было настолько реально, что когда я проснулся — пошел искать тебя в недрах квартиры, совершенно забывая о том, что ты не здесь.

Это была слишком жестокая шутка моего разума над самим же собой.

Тем не менее, это доказывает, что я постоянно думаю о тебе. Даже когда заставляю себя не думать о тебе — все равно в моей голове лишь ты.

Я вижу тебя среди сотни прохожих, совершенно забывая о том, что этого не может быть. Мозг продолжает выдавать действительное — за желаемое. И это скоро сведет меня в какую-нибудь псих-лечебницу. Честное слово.

Твоих фотографий становится не достаточно. Мне необходимо увидеть тебя хотя бы одним глазком.

Мама говорит, что тебе становится легче и, что ты уже проще воспринимаешь происходящее. И все же, мне хочется убедиться в этом лично.

НО! Я готов ждать. Сколько угодно, если это поможет тебе полностью восстановится. Если ты позволишь после этого хотя бы взглянуть на тебя. Этого будет достаточно.

Только позволь…

***

Октябрь несчастно кусался холодом, после сглаживая свою дерзость теплыми вечерами и проливными дождями, перечащими лучам солнца. — Как у тебя дела? — Эффи присела на садовые качели, стоящие у крыльца, и прикрыла ноги пледом, подставляя лицо последним отголоскам тепла этой осени. — Все в порядке. — Шираюки забралась к женщине, прижимая к груди колени. Эта поза была ее своеобразным коконом из которого Амбервиль и не думала выбираться. — Что с отчетами? Ты сегодня уже делала записи? — Нет. Я ничего не писала уже несколько дней. — В абсолютном спокойствии произнесла Шираюки. — Почему? — Эффи не возмущалась и не злилась. Ее голос звучал непривычно мягко. — Не знаю. Мысли в голове все те же. Ничего нового. Кажется, я выписала все, что могла. И все, что не могла — тоже. — Она обняла колени руками, опуская на ноги голову. Выкрашенные в ярко-красный цвет волосы волнами скатились к щекам под порывами ветра. — И как? Тебе стало легче? — Немного. — Шираюки убрала волосы обратно за уши. — Но мне кажется, это временно. До тех пор, пока я нахожусь здесь. — Это нормально. Значит, мы движемся в нужном направлении. — Эффи полезла в свою сумку, доставая из нее упаковку макарун. — Будешь? Шираюки перевела взгляд, от чего-то на миг замирая. Лишь после этого она медленно протянула руку, благодарно кивая. Откусив кусочек, Амбервиль лишь подтвердила причину своей растерянности. Этот десерт был точно таким же, как тот, что ей покупал Зен. Та же фирма, тот же вкус. Запястье слегка закололо от воспоминаний. — Тебе очень идет эта прическа. — Эффи пальцами провела по алым волночкам, позволяя им поддаться порывам теплого ветра. — Спасибо. — Ты перекрасила их с какой-то целью, или просто так? — Не знаю. — Шираюки достала из пачки еще одно печенье. — В детстве я уже делала нечто подобное. Тогда исполнение вышло в разы хуже, но, вроде бы, это помогло мне абстрагироваться. — Хорошо, если так. Шираюки отряхнула руки, облокачиваясь спиной на подушку садовых качелей. — Почему вы ничего не спрашиваете о нем? — О ком? — О Зене. — Шираюки не совсем поняла, зачем Эффи задала этот глупый вопрос. Все ведь было предельно очевидно. — О, я не думала о нем спрашивать. — Женщина загадочно улыбнулась. — Но, если ты сама подняла эту тему, значит, ты хочешь это обсудить. — Разве?.. — Шираюки растерялась, не совсем понимая суть их диалога. — Но вы же всегда спрашиваете об этом. — Мы не виделись с тобой неделю. И я, правда, не собиралась спрашивать тебя ни о чем, связанном с Зеном, но, судя по тому, что ты задала этот вопрос — тебе самой хотелось это обсудить. — Нет же, это… — Ты думаешь о нем. — Улыбка на ее устах стала шире. — А это значит, что мы плавно двигаемся вперед. Хочешь поделится со мной своими мыслями? Шираюки оглядела лицо Эффи, не зная, как реагировать. Эта женщина видела ее насквозь. Она видела в ней то, чего Шираюки сама не могла заметить в себе. И от этого становилось некомфортно. — Хорошо, тогда давай, я продолжу задавать вопросы. Если не захочешь на них отвечать, просто скажи и я пойду дальше. — Эффи кивнула на пачку с печеньем, словно умышленно не давая Шираюки сместить фокус внимания. — Итак, что ты думаешь о Зене сейчас? Амбервиль задумалась. — Не знаю точно. — Шираюки начала активно жестикулировать руками. Это на подсознательном уровне помогало ей собраться с мыслями. — Без него мне… одиноко? То есть, раньше, до того, как мы познакомились, я не испытывала что-то подобное. — Тогда ты плотно работала и часто виделась с матерью или братом. — Да но… Все равно. Я не понимаю свои чувства. Мне ужасно плохо от того, что… — Шираюки запрокинула голову к небу, говоря абсолютно монотонным голосом. Из нее словно выкачали все чувства. Больше ничего не осталось. — Что Казуки больше нет, но, я не воспринимаю его смерть насильственно. То есть, я переживаю, естественно. Но, мой разум воспринимает эту утрату, как смерть — в ходе его болезни. Это был его выбор и… Вряд ли кто-то из нас смог бы на него повлиять. С этим мне справится намного проще, потому как, это было его желание. Он этого хотел. То есть… — Я поняла. — Эффи коснулась ладонью ее плеча. — Продолжай. — Я же занималась работой. Не все время, но все же. Я делала что-то еще. Чем-то себя занимала. Но я не могу вспомнить чем. У меня не было таких дыр свободного времени. А сейчас… Я как будто живу зря. Дни проходят монотонно, одинаково. Ничего не происходит. Я, будто и не живу вовсе. Меня, словно в игре, поставили на паузу и я просто брожу в ожидании, когда мной снова начнут управлять. — Мне кажется, ты несколько отошла от изначальной темы. — Попыталась скоординировать ее монолог Эффи. — Нет. Я как раз об этом и говорю. — Нахмурилась Шираюки. — Просто, ко всему вышеперечисленному, мне кажется, что все мое время занимал Зен. Он будто бы был со мной всегда. И теперь, когда его нет, я не знаю что делать. — То есть, ты все-таки хочешь к нему вернуться? — Нет. Да. Нет… Я не знаю. — Шираюки накрыла лицо ладонями. Она ненавидела выбирать. Ненавидела думать о чем-то таком, от чего зависели другие. — Хорошо, позволь мне. — Эффи развернула Шираюки за плечи к себе, заставляя поймать зрительный контакт. — Вернемся к началу. Ты говорила, что тебя беспокоит момент, когда Зен прикрыл тебя своим телом, после чего случилось то, что случилось. Так? Шираюки кивнула головой, благодаря Эффи за то, что она не вдавалась в подробности, позволяя ее мозгу обходить триггерные темы стороной. — Если бы меня там не было, то ему бы не пришлось жертвовать собой. — Допустим. В таком случае, ты упускаешь одну важную деталь. Амбервиль склонила голову в бок, не совсем понимая, на что именно намекает Эффи. — Если бы вы не были знакомы, то, вероятнее всего, преступников до сих пор не нашли бы. Это ведь ты сообщила о том, что твой брат сделал. Следовательно, той стычки не произошло бы. Идем дальше. Если этой встречи не случилось, то Зен стал бы единственной мишенью. Следовательно, подловить его одного где-то было бы намного проще. А значит, если бы вы не встретились, то ты бы не помогла ему раскрыть преступление. А если так, то его бы уже, вероятнее всего, лишили бы жизни. — Эффи видела по выражению лица Шираюки, как сильно напряглись извилины ее мозга. — Постарайся проанализировать то, что я сказала. — Нет, это… — Ты пытаешь сама себя убедить в том, что это не так. Но ведь, ты, на самом деле спасла его. Да, безусловно, без травм не обошлось. Но, повторюсь, это меньшее, что вам довелось пережить. Не будь тебя рядом, им всем могло бы достаться куда сильнее. Шираюки прокручивала слова Эффи в голове, цепляясь за каждое произнесенное слово, и не могла полностью осознать их суть. Ей нужно было время, чтобы сообразить, что к чему. — Что думаешь? — Это слишком сложно. — Шираюки закрыла уши руками, сжимая ими голову. — Подумай над моими словами. Больше я тебя мучить не буду. — Эффи поднялась на ноги, доставая ключи от машины. — Заеду завтра вечером. Привести тебе чего-нибудь?

***

Я не знаю. Или не хочу знать. Все это не укладывается в моей голове. Слишком сильно боль бьет по вискам, так, что мне сложно даже думать. Все это так очевидно, но я не могу это принять. Я разучилась жить. Не знаю, как я смогу покинуть пределы этого дома, чтобы вернуться к тому миру, из которого меня забрали. Я ничего не знаю. Я просто хочу оказаться маленькой девочкой, чтобы, как раньше, когда отец был еще жив, бежать к нему на руки, всякий раз, когда хочется плакать. Спрятаться. От всех и всего. Но, тогда это будет не жизнь. Это даже не существование. Это… ничего. Буквальное ничего. И я не знаю, как выбраться отсюда. Мне нужна помощь. Мне нужен ты… Потому что я уже не знаю, как жить без тебя.

***

6 октября.

Из участка шел домой сегодня пешком. Захотелось прогуляться, пока еще не стало совсем холодно и сыро.

Солнце грело своими лучами, и уже у самого дома, я решил сфотографировать закат. Ты всегда фотографируешь то, что кажется тебе красивым. Я подумал, что ты оценишь. Может, конечно, фотография вышла не слишком красочной, но я старался.

Когда мы встретимся (а я верю в то, что это случится!) я обязательно сделаю пару твоих фотографий. Потому что, если бы я снимал все, что считаю красивым, то в моей галерее была бы лишь ты.

***

13 октября.

Время без тебя тянется слишком медленно. Мы не виделись почти два месяца и… Это очень много.

Я скучаю. Слишком сильно скучаю. Мое сердце уже не выдерживает.

***

— Послезавтра утром я уеду в город на пару дней. Ты побудешь дома одна? — Закрывая окно на кухне, чтобы не замерзнуть окончательно, спросила Харуто. — Или мне стоит позвать Эффи, чтобы составила тебе компанию? — Нет. — Встрепенулась Шираюки, продолжая отмывать пятно от акриловой краски на полу. — В этом нет необходимости. А что? Что-то случилось? Харуто повернулась к Шираюки лицом. — Видимо, ты забыла. — Забыла? О чем? — Шираюки прошерстила все уголки в своей голове, в попытке найти то самое, что она «забыла». — У Зена и Оби день рождения. Я хотела съездить поздравить их, а заодно и прибраться в квартире, а то, там… Харуто продолжила говорить, но Шираюки вновь пропустила часть ее предложения мимо ушей. Она совсем потерялась во времени. Календарь выбросила еще недели две назад и теперь совершенно не ориентировалась в пространстве. Честно говоря, она думала, что сейчас только конец сентября… — Эй, — Харуто подошла к ней ближе. — Все в порядке? Ты побледнела. — А? — Шираюки помотала головой, выходя из ступора. — Я могу поехать с Вами? — Со мной? — Эхом отозвалась Харуто. — Мне бы тоже хотелось поздравить их. — Шираюки сложила руки перед собой. — И, убедиться, что они в порядке. — О, милая, — Харуто погладила ее по плечам. — Не думаю, что это возможно. Твоя терапия еще не окончена. Нужно посоветоваться с Эффи и… Я все же попрошу ее приехать к тебе завтра. — Она достала из кармана свой телефон. — Но я рада тому, что ты хотела бы встретиться с ними. Шираюки на секунду ощутила, как из-под ног ушла земля. Что она только что сказала? Мысли разом перемешались в ее голове. Тряпка выпала из рук, приземляясь на пол. Сердце в груди застучало галопом. Не в состоянии выдержать этого невидимого давления, Шираюки со всей дури бросилась на второй этаж, закрываясь в своей комнате. Это не нормально. Не. Нормально.

***

Я дура. Реветь на полу в спальне, это все, на что я сейчас способна. Я заперлась изнутри, наверняка напугав Харуто своей выходкой. Но я не могу контролировать это. Это слишком сильное потрясение для меня. Оно внезапное и такое огромное, что я не могу встать на ноги. Чувства одержали надо мной верх уже в который раз, но теперь, среди них нет страха. Это что-то приятное и трепетное. Что-то, чего я не могу понять. Наверное, мне предстоит понять еще много всего, но одно из этого бесконечного списка я поняла точно. Это озарение ударило под дых, от чего я до сих пор не могу вдохнуть полной грудью. Так внезапно, но… Страха не было никогда. Я просто боялась, что после всего случившегося, ты откажешься от меня. Не захочешь видеть шрамы на изуродованном или оклевитаешь. И правда в том, что ты сможешь прожить остаток этой жизни без меня. А я — уже нет. Ты нужен мне. Я без тебя не справлюсь.

***

— Я обязательно отвезу мальчикам этот торт. Уверена, они оценят. — Упаковывая небольшой тортик, приготовленный Шираюки, в специальную коробку, сказала Харуто, думая над тем, какой бы ленточкой его перевязать. — Не могли бы вы передать Зену еще и это? — Вытерев влажные руки полотенцем, Шираюки протянула женщине конверт. — Тут поздравления и… — Милая. К сожалению, этого я сделать не могу. — Харуто сожалеюще изменилась в лице. — Эффи сказала, что для таких вещей еще рано. Твоя терапия не закончена, так что не стоит рисковать. Шираюки расстроенно опустила плечи. Знала ведь, что не стоит ничего писать. Лишь зря перевела несколько десятков листов, чтобы нормально написать поздравление. — Она уже скоро приедет, так что ты можешь сама расспросить ее обо всем, что тебя волнует. Шираюки прикусила губу. Она не хотела разговаривать с Эффи. Не хотела, чтобы она приезжала. Но ничего не сказала, смиренно принимая свою участь. — Милая, ты не могла бы принести пакет с продуктами? — Женщина украдкой взглянула на часы, висящие на стене, показывающие половину одиннадцатого вечера. — Кажется, я оставила его на качелях на улице. Слишком неожиданная просьба для такого времени суток. — Хорошо. — Кивнула Шираюки, выходя в коридор. Задумываться над такими вещами глубже она была не в состоянии. Слишком устала. — Только зонтик возьми. Там дождь! — Крикнула из кухни Харуто. Обув на ноги резиновые кроксы, совершенно не думая о том, что ноги в них с легкостью промокнут, Шираюки взяла с полки входного комода зонтик и вышла на крыльцо. Включив фонарь, висевший над козырьком, для освещения террасы, Амбервиль спустилась вниз, пытаясь найти пакет с продуктами. На качелях его не было. И под качелями тоже. Отойдя чуть подальше от дома, хлюпая тапками по лужам, Шираюки крепче обхватила зонтик слегка отклоняя его назад, чувствуя, как спина начинает промокать под косым дождем. И где этот чертов пакет? Со спины раздался какой-то грохот, вынуждающий Шираюки развернуться. Неужели Эффи уже приехала? Честно говоря, Амбервиль не была настроена на разговор. Время было уже много да и апатия снова сковала все ее желание вести с кем-либо светские беседы. А Эффи так просто не отстает. Устремив взгляд в сторону леса, где среди деревьев была земляная дорога для проезда машин и импровизированная парковка, Шираюки услышала, как хлопнула дверь. Свет фар не горел. Шираюки слегка напряглась, не совсем понимая, что происходит. У Эффи машина была больше. Эта же, по силуэту, который удавалось разглядеть в темноте, была сильно меньше. Кто мог приехать в такое время? Сощурив глаза, пытаясь разглядеть фигуру среди деревьев, Шираюки не двигаясь стояла под зонтом, уже не обращая внимание на то, как сильно промокли ее шерстяные носочки. Амбервиль смотрела на то, как плавно в ночи движется силуэт, но не могла понять, кто это. Харуто не о чем ее не предупреждала. Разве что, о визите Эффи. Но это ведь не она. Тогда кто? Почувствовав волну легкой паники, Шираюки попятилась назад, желая скрыться в доме. Черт с ними, с продуктами. Ничего с ними не случится, если они немного полежат под дождем в пакете, где бы этот пакет не был. Отступая назад, Шираюки хотела развернуться, но почему-то не могла оторвать взгляда от приближающейся фигуры. Будто, если она сейчас повернется к ней спиной, то случится что-то неизбежно плохое. Прочистив горло, готовясь кричать в случае опасности, Амбервиль вдруг резко замерла, сумев различить в темноте блондинистые пряди волос. Он медленно шел к ней, выходя на свет, и как только его тело полностью окутало бледно-желтой тенью — замер, оставаясь мокнуть под дождем. Шираюки показалось, что она сошла с ума. Потерев глаза пальцами свободной руки, Амбервиль распахнула веки, продолжая видеть то же самое, что и секунду назад. Он неподвижно стоял перед ней, пока дождь продолжал нещадно просачиваться в его одежду. У Шираюки перехватило дыхание. Она растерялась, не понимая, сон это или плод ее воображения. Сотня мыслей тут же заполнила голову и, пытаясь хоть немного проанализировать их, Шираюки вдруг осознала, что страха нет. Те ужасы, что рисовал ее мозг, она больше не воспринимала как что-то кошмарное. Они просто… были. Были, но не тревожили. Подул ветер и зонт вырвался из ее ослабевших пальцев, падая ненужным предметом куда-то в грязь. Он сделал полшага в ее сторону, снова останавливаясь. Ждал, пока она что-либо предпримет. — Зен… — Его имя шепотом слетело с ее губ утопая в стуке дождя, но это не помешало ему услышать. Она больше не боялась произносить его вслух. Больше не винила себя в том, что… Он кивнул головой, подтверждая, что действительно здесь. Что это не фантом и не галлюцинация и, не в силах больше сдерживать свой внутренний порыв, она бросила к нему, теряя на ходу ботинки. Она бежала по влажной земле, чуть ли не спотыкаясь о собственные ноги, ведомая лишь одним единственным желанием — коснуться его. — Зен! — Она вцепилась руками в его шею, чуть ли не сбивая с ног. Он подхватил ее за бедра, не позволяя им упасть и медленно осел на землю, пока она мертвой хваткой держалась за его плечи. Сознание пробило ударом молнии. Она так скучала… Все это время… — Родная… — Его голос мягкостью бархата достиг слуха, поднимая внутри нее волну трепета. Подступили слезы. Отстранившись, сидя коленями на земле, Шираюки обхватила его скулы пальцами, смотря в топазовые глаза. — Я так скучал по тебе. — Зен… — Она громко всхлипнула, вновь приникая к его груди. Пальцы ее дрожали, цепляясь за его одежду. — Ты пришел… — Я не мог иначе. — Его руки коснулись ее спины, осторожно поглаживая. — Ты ведь хотела, чтобы пришел. — Хотела… — Она плакала, давясь слезами. — Но я боялась, что ты… — Никогда. — Осторожный поцелуй опустился на ее макушку. — Я бы никогда не смог отказаться от тебя. — Его прикосновения на миг ослабли и Шираюки показалось, что он теряет сознание. Она наклонилась назад, осматривая его с ног до головы встревоженным взглядом. — Твои раны… Тебе больно? Что-то болит? — Затараторила Амбервиль. Она не знала, как себя вести. Как все это выглядит со стороны. Она столько дней огораживалась от него, а теперь?.. Что он чувствует? — Нет, все в порядке. — Зен попытался улыбнуться ей, скрывая свое собственное волнение. — Разве что, вот, здесь, — Он указал рукой в область сердца. — Немного колет. Шираюки готова была бить тревогу. Только бы этого не случилось вновь. — Нужно вызвать скорую. Подожди, я… — Шираюки, — Он взял ее ладони своими руками, не давая разорвать их связь. Страх того, что он больше никогда не ощутит ее касаний ударил под дых. — Просто пообещай мне, что больше не будешь плакать. — Его уголки гую скользнули в улыбке. Такой обыденный жест, но, она не видела его так давно… — Иначе мое сердце точно не выдержит. — Ты… ты… Дурак! — Она уткнулась носом в ямочку на его ключицах, чувствуя себя ребенком. Она продолжала плакать, пока он шептал ей слова утешения на ухо, крепко сжимая ее озябшие пальцы. А она все плакала и плакала. Не верила, что это реальность. — Я боялся, что ты уйдешь. — Прости, — Она подалась назад, так, чтобы суметь заглянуть ему в глаза. Они были ее спасением в этой ночи. — Я… — Не нужно. — Он заправил ей за ухо влажные алые пряди, смотря с такой бесконечной нежностью и любовью, что Шираюки уже забыла о том, что такое бывает. Зен осторожно касался ее, практически невесомо. Аккуратно, нежно. И ей хотелось раствориться в этих жестах. С ним. Сейчас. Здесь. — Идите в дом! — Голос Харуто раздался эхом в череде дождевой трели. Она стояла на крыльце в своем теплом домашнем халате и сама чуть ли не плакала, наблюдая за ними со стороны. — А то заболеете! На улице холодно! Шираюки подскочила на ноги слишком резко, вовремя восстановив равновесие. Зен поднялся следом за ней. Сделав пару шагов в сторону дома, Амбервиль развернулась к Зену лицом, замечая, что он стоит на месте. Под ребрами больно кольнуло. Шмыгнув носом она сделала полшага к нему. — Я могу…? — Он спрашивал с осторожностью, тихо. Боялся сделать что-то не то. Всхлипнув, Шираюки вытерла рукой нос и попыталась улыбнуться, чувствуя, как спазмами сводит живот. Она кивнула головой и протянула ему руку, чувствуя как внутри все бурно трепещет. — Я правда могу остаться? — Он остановился в полушаге от нее, смотря с такой осторожностью, что все внутри невольно замерло. — Я больше не хочу отпускать тебя. — Шепотом произнесла Шираюки, осторожно касаясь ладонью его щеки. Хотелось кричать об этом. Так громко, чтобы эта истина наконец перекрыла весь бред в ее голове. Ей понадобилось столько времени, чтобы все это понять… — О, Юки… — Черты его лица изменились в выражении, будто вот-вот по его щекам потекут слезы. Он обнял ее, зарываясь носом в шею, а она обняла его в ответ, мысленно ругая себя за то, что позволила себе допустить все те ужасные мысли, в которых Зен бы мог существовать без нее. Рядом с ним страха не было. — Больше не отпускай меня. — Попросила она, не зная, на что еще способен ее больной разум. Оставаться одной было невыносимо. — Никогда. — Он крепче сжал ее в своих объятиях, шепотом произнося слова. — Больше никогда. Призраков больше не было. Не было страха или беспокойства. Были лишь его нежные прикосновения в ночной тени и ритм сердец, бьющихся в унисон. Она наконец смогла уснуть без таблеток. Уткнуться носом в его грудь и не бояться, что во сне ее настигнут кошмары. Он рядом с ней, а значит, она в полной безопасности.