Глава 7. Спектакль, кольцо и кто кому должен

Наверное, глупо было думать, что вся эта история рассосётся сама собой. Василиса выключает свет в комнате, прислушивается к разговорам за стенкой, пока сидит на полу, подпирая спиной батарею. Она разобрала вещи, переоделась в свитер под горло, джинсовые брюки, которые мама подарила на прошлый день рождения. И как только она их достала в такое время, и пусть, что Вася отложила их, чтобы носить только по особым случаям, сейчас хочется спрятаться в них как в приятных воспоминаниях о маме, которой больше нет, о дне рождении, который она может больше уже никогда не сможет отметить. Кащей то ли обсуждает что-то с двумя или тремя мужиками, примерно его возраста, то ли просто пьёт, за десять минут они раза два спускались вниз, на улицу. И каждый раз Кащей плотно закрывал дверь на ключ. Вася упирается лбом в собственные колени. Глупая, какая же она глупая. Надо было этим мальчишкам денег предложить, не десять тысяч, конечно, но отец бы наскреб для них хоть немного, да и с них тоже мало требовалась, просто в милицию позвонить. Всякий раз, когда Вася остается одна, снова и снова думает о том, как выбраться, а когда видит Кащея, страх одолевает сильнее и мысль о том, что бежать некуда, и он все равно найдет и сделает хуже, отключает мозг, словно переключатель. Десять тысяч рублей. Вася вообще сомневается, что такие большие деньги дают в руки одному человеку. В окне одиноко светит фонарь, и вереница снежинок в столпе света напоминает белоснежных мух. Опять хлопают дверью, опять голоса. Василиса жмется к батарее. Интересно, всегда ли Кащей жил в Казани? И где сидел в тюрьме? А главное, за что? Витиеватые решётки напоминают роман Граф Монте-Кристо, главный герой много лет смотрел на мир сквозь такие же решетки. Кащею, наверное, так привычнее жить. Решётки на окнах и вокруг все боятся. Голоса становятся громче, и снова хлопает дверь, и вроде добавляется женский, едва различаемый, словно шелковая нить в шерстяной паутинке. Кажется, владелица розовой помады вернулась за ней. Мысли текут лениво, одна за другой, обо всем подряд, об отце, о матери, о школе, о выпускных экзаменах, об Эдике и его неловких попытках ухаживать, о Кащее и его наколках. Иногда вот читаешь книги, где герой пережив сильное эмоциональное потрясение, не хочет больше жить, и думаешь, а как это, ну вот как? Вот так. Так, что уже который день отрезана от всего мира, а за тобой так никто и не пришел, никто не нашел, да и никто и не искал, наверное. Василиса исчезает из этого мира, медленно и постепенно. Папа, найди меня, папа приходи за мной, даже без денег, просто приходи, бери измором, дерись и бейся до последнего, как мама, которая до последнего собирала деньги на оплату его долгов и никогда плохого про него не сказала. — Вася! — кричит Кащей с кухни и хочется только врасти ногами в пол и никуда не ходить. Выждать пять секунд. Доковылять до двери. Выйти на свет, щурясь, как слепой котенок. На кухне опять стол заставлен закусками и водкой. Друзья кащеевы смотрят в упор, словно на представление в цирке. Василиса поднимает глаза и сталкивается с цепким взглядом незнакомой девушки, восседающей на коленях Кащея. Помада розовая, ресницы длинные, сапоги до колен. — Вот это она у меня такой порядок навела, а ты знакомься, Василис, это Люда, — по-хозяйски обнимает её за талию. Вася кивает в ответ, пока её изучают, оценивающе, ревниво, как умеют только девушки. Люда молчит, не хочет давать понять, что ей в принципе интересно, кто перед ней. — Садись-ка с нами, выпей, — ухмыляется один из друзей Кащея, двигая табуретку в сторону Василисы, но Кащей резко отодвигает ее назад ногой. — Не хер делать, мелкая она ещё, — отрезает Кащей. — Хотя готовит неплохо, тебе бы поучиться, Люд. — Ну, я сюда не ради готовки хожу, — кокетливо отзывается Люда и следит за реакцией Василисы, равнодушно блуждающей взглядом по кухне. — Вы ей наливали с парнями уже, что ли? Чего она у тебя какая-то варенная? Кащей смеясь качает головой, принимает сигарету из Людкиных рук, но его взгляд на секунду словно меняется, как кажется Васе, но все рассыпается, стоит ему в очередной раз расплыться в щербатой улыбке. — Выгулять ее надо, — переглядывается с парнями, — кислородное голодание у девчонки. Люда смеётся, заливисто и высоко, пока Вася терпеливо ждет, чтобы ей разрешили уйти. Уже в комнате она падает на диван, забирается в самый угол, как в первую ночь, надеясь, что Кащей уйдет куда-нибудь с этой Людой. Но посреди ночи Василиса просыпается от чужого присутствия, Кащей сидит на краю дивана, смотрит в окно и кажется ни на что не реагирует, даже на пискнувшую, словно мышь от испуга, Ваську. — К… Кащей?.. — непривычно так обращаться и страшно, словно не к человеку обращаешься, а к какому-то существу. Он не реагирует, продолжает смотреть в окно, Василиса снова замечает шприц, лежащий на табуретке рядом с будильником, показывающим полчетвертого утра. И снова ноют синяки на запястье. У него мерное спокойное дыхание, но кажется, что он моргает через раз и ни слова не говорит, словно ждет чего-то. Вася закрывает глаза, ложится поближе к стене и начинает счет про себя, лишь бы не думать, лишь бы не вспоминать. Но уснуть не получается, а Кащей, заслонивший своей спиной свет фонаря из окна, пугает все больше и больше. Василиса открывает глаза, приподнимается. — Вам надо лечь, — касается чужих плеч, рубашка под руками ощущается чем-то непривычным, — ложитесь, ну же. Кащей вдруг медленно поворачивает к ней голову, словно змея. Вася нервно сглатывает, в темноте не видно чужих глаз, только тесные провалы. — Замолчи, — тихо говорит Кащей, но позволяет уложить себя на подушку, устремляя взгляд в потолок. — Не знаю, что там у вас в шприце, — говорит Василиса, накидывая на него одеяло и отворачиваясь к стене, — но дрянь редкостная, вы в самом деле становитесь на Кащея похожи. За собой не смотрите, так пусть хоть Люда ваша за вами следит. Кащей молчит, но Васе как будто бы кажется, что он тихо ухмыляется куда-то в темноту в ответ на ее замечание. *** Все следующее утро Василиса опять убирается на кухне, терпеливо нарезает Кащею на завтрак бутерброды и молчит, не решаясь спросить про его вчерашнее «выгулять», может правда на улицу выпустит, хотя бы на пять минут. А завтра можно заняться уроками, чтобы не отставать по программе, и готовиться к экзаменам. В конце концов, Вася поднимает взгляд на Кащея, который, сидя на табуретке, затачивает тот самый нож с разноцветной ручкой. Он ловит ее взгляд, подмигивает играючи, как будто это не он вчера сидел с отсутствующим взглядом, напугав ее до чертиков. — Погулять хочешь, Вась? Опять этот издевательский тон, Василиса как можно равнодушнее кивает головой, вытирая тарелки после мытья. — Ну, комедию тут мне не ломай, — хмыкает Кащей и особенно резко проходится ножом по точильному камню, — будешь мне тут ещё делать вид, что тебе все равно. Давай так, царевна — откладывает нож, — ты делаешь и говоришь, то, что я тебе скажу, ни шагу в сторону, ни слова лишнего. Будешь послушной, может мороженого тебе куплю или что ты там любишь, а попытаешься сбежать, — берет ножик, — привяжу тебя к батарее за твои же волосы. Поняла? Василиса испуганно кивает в ответ, но Кащея это не устраивает, он вдруг встает с табуретки, подходит ближе так, что Вася упирается поясницей в раковину и единственным препятствием между ними остается лишь тарелка в ее руках. — Все молчишь и молчишь, язык что ли проглотила? Василиса упирается взглядом в его грудь и чувствует, как страх ползет по затылку. — Нет, — сжимает тарелку крепче, — я просто… Кащей кладет свою широкую ладонь ей на макушку. — Котелок твой скоро взорвется, ты думай поменьше, Вась, а то индюк тоже думал, думал и в суп попал. Он уходит, бросив, чтобы в шесть была готова. *** Пока на рынке люди снуют туда-сюда, словно муравьи, Василиса глотает морозный воздух, после нескольких дней взаперти здесь непривычно. В дороге Кащей ей рассказывает, что от неё требуется, велит повторить слово в слово, крутя баранку своего москвича. Теперь они шли вдоль прилавков, вернее Кащей тянет ее за руку, и, если сначала Вася думала, что сейчас опять будет игра в наперстки, то теперь она недоумевала, что же это такое, может потому что её роль совсем маленькая, а всем дирижирует Кащей. — Значит так, — они останавливаются под навесом, — уговор помнишь? Я буду здесь стоять, на тебя смотреть. Делай, как договаривались, — закуривает, — лицом особо не свети, и варежки надень. — У меня их нет, — отвечает Василиса и потуже затягивает платок на голове. Кащей изучает ее взглядом несколько секунд и отдает свои, большие шерстяные, так что ладони в них утопают. «Вот ведь, — думает Василиса, — опять так получается, что я в его вещах хожу». Интересная штука жизнь, живешь-живешь, ходишь в школу, помогаешь отцу, переживаешь смерть матери, а потом раз, и на пару с уголовником и его бандой участвуешь в каких-то сомнительных мероприятиях. Теперь она чувствует взгляд Кащея на себе, он пускает дым в морозный воздух, а где-то там за дальними прилавками снуют его друзья, тоже отыгрывают свои роли. А у неё зрителей целый рынок, и главный театральный критик в спину смотрит. Василиса на мгновение закрывает глаза, вызывает непрошенные слезы, потому что страх не должен быть сильнее её, Кащей так и сказал. Она понимает, что здесь кроется какой-то обман, опять с кого-то хотят стрясти деньги, как с её отца, но деваться было некуда и бежать, к сожалению, тоже. А может Кащей отцу и сумму скостит, если она постарается?.. Вася выхватывает из толпы какую-то женщину в пальто с кроличьим воротнике и сквозь слезы, вцепившись в её рукав, повторяет свой текст про потерянное колечко с бирюзой, память от бабушки, рыдающую маму, любые деньги, сколько хотите, если вы его нашли, такое маленькое, там ещё продолговатая царапина внутри. Так повторяется с мужиком с бородкой как у Чехова, бабкой в темно-синем платке и ещё одной женщиной в меховой шапке. Василиса кружится в толпе, теряет счет времени, и ей кажется, что снег застилает глаза, но вдруг неожиданно среди незнакомых лиц появляется лицо Кащея, и даже сквозь варежки чувствуется, какие у него холодные руки. — Все, рыба моя, дело сделано, айда-ка. Вася еле поспевает за ним, тащущим ее сквозь толпу, и вроде как ей видится, что в толпе мелькает лицо отца, худое и изможденное. В свете фонарей Кащей кажется исполинской тенью, уводящим ее в темноту. Где-то на окраине рынка возле железного забора Кащей подталкивает её вперед и из-за другого угла показываются двое его подельников, передают ему деньги, и пока тот пересчитывает и отдает им по паре купюр из стопки, один из них усмехается в сторону Васи. — У девчонки-то талант, Кащей, ей-то больше верят, чем Людке, мужик тот повелся как лох. Он хмыкает в ответ, снова пересчитывает деньги, пока Василиса невольно прячется за спиной Кащея. Вот и докатилась, обманывает честных людей, разве такому мать учила, и выходит в итоге, что она все равно подалась страху, только страху перед Кащеем. Пока трое тихо переговаривается она делает шаг и ещё шаг назад, разворачивается медленно и аккуратно, словно рассматривает что-то на другой стороне торговых рядов. После ещё нескольких коротких шагов она почти выходит в сторону тропинки, и голос Кащея становится тише, отдаляется, но Вася чуть не падает в сугроб, потому что кто-то резко хватает её за рукав пальто, и кащеевы варежки чуть не падают с рук. — Девушка, — радостно кричит мужчина с бородкой как у Чехова, — а я вас ищу-ищу, я ведь кольцо ваше нашел. Василиса отшатывается, лихорадочный взгляд в глазах мужчины напоминает отца, в очередной раз доказывающего, что он сел за карты потому что чувствовал, чувствовал, что сегодня ему повезёт. — В-вы обознались, — лопочет Вася и сама не узнает своего голоса. — Как это, — напирает мужик и тянет ее за рукав ближе к себе и дальше от того места, где стоит Кащей, — ты про кольцо втирала, деньги мол готова отдать любые, я его нашел, вот! Тычет ей в лицо дешевым медным кольцом с бирюзой, тем самым, про которое она «читала» свой короткий монолог перед половиной рынка под внимательным взглядом Кащея. Конечно, он его не нашел. За несколько секунд Вася понимает смысл всей «делюги». Пока на одной стороне рынка Вася разыгрывала спектакль про потерянное кольцо, за которое она готова отдать любые деньги, на другой кащеевы друзья втюхали наивному мужику эту безделушку в тридорога, потому что он, став свидетелем её «страданий» несколькими минутами ранее, надеялся отбить деньги в несколько раз больше. На такое только авантюристы ведутся. — Деньги, давай, я его тебе продам, сколько ты говоришь у тебя было? — и он почти лезет руками ей в карманы пальто, от чего Вася коротко взвизгивает. Но и таких не мало. — Какие-то проблемы, дядь? — Кащей резко появляется рядом, легко отталкивает Васю к себе за спину, и впервые за время их знакомства она рада его появлению. И как-то неожиданно для себя замечает, что вокруг никого нет. Лампа от фонаря мерно раскачивается на поднявшемся ветру. Мужик на мгновение теряется, но распрямляет спину. — Девушка кольцо потеряла, хочу вернуть, — кашляет в кулак, — за вознаграждение. — Ну-так, — Кащей кидает ему под ноги окурок, — рыба моя, — обращаясь к Василисе, — ты кольцо какое-то что ли потеряла? Вася в ответ испуганно трясет головой и таращит глаза, словно действительно настоящая рыба. — Слышал? — Кащей снова поворачивается к мужику. — Съебись отсюда, дядь, пока цел. От негодования у «Чехова» раздуваются щеки как у жабы, он снова тянет руки к Василисе, но та словно мышка прячется за Кащеем. — Но… но… Кащеевские выходят из-за угла, смотрят на мужика в упор, и становится страшно. — Так, вы всё видели? — те в ответ согласно кивают, и Кащей хватает мужика за грудки одной рукой. — Ты что ли из этих, баб по подворотням зажимаешь? Мужик качает головой, испуганно озирается в поисках помощи и от страха, кажется, даже не узнает тех, кто продал ему ту безделушку. — Про кольцо тут какое-то мне затираешь, жену мою лапаешь, да за такое я тебя в порошок сотру! Кащей швыряет его в сторону своих поддельников, и они валят его в сугроб, чтобы запинать ногами. Василиса в ужасе зажимает рот руками, цепляется за рукав кожаного плаща Кащея, выжидающего тридцать секунд и равнодушно разглядывающего на свет фонарь — Хорош, — небрежно кидает он, — уходим. Василиса не помнит, как они вышли с рынка, перед глазами все ещё тот скрючившийся в снегу мужик, закрывающий лицо руками, от ударов. Её снова закрывают в машине, снова пахнет бензином и сигаретами, Василиса беспомощно смотрит в темноту и успевает задремать, когда дверца машины резко распахивается. — Держи, царевна, я же обещал, — Кащей протягивает ей кулек конфет. Василиса робко отвечает спасибо и прослеживает взглядом, как он обходит машину и садится на переднее сиденье за руль, поворачивает ключ, чтобы согреть двигатель. — Хорошо поработала, а для мороженого сейчас не сезон, заболеешь ещё, — поворачивается к ней, закидывает руку поверх сиденья, — может тебя к делу приспособить, а? Девчонка ты сообразительная, тихая. — Спасибо, но это не для меня, — Василиса перебирает пальцами конфеты в серебристой обертке, — я хочу на филолога пойти, учить детей русскому языку и литературе. — Да знаю я, — отмахивается Кощей, но в его взгляде что-то неуловимо меняется, — неблагодарная эта профессия, Вась, никаких просветов, только книжки да шпана малолетняя, которым эти книжки на хер не сдались. Вася решает промолчать, отправляет одну конфету в рот, и зубы сводит то ли от боли, то ли от обиды. Кащей щелкает кнопкой магнитолы. — Не обижайся, Вась, я говорю как есть на самом деле, и губы не дуй, а то ты в самом деле на рыбу становишься похожа. Он что-то достает из внутреннего кармана плаща и протягивает Василисе с усмешкой пару белых женских перчаток на кроличьем меху. — Ты же не думала, что я с тобой одним конфетами расплачусь? Хорошую работу надо ценить. Конфета во рту по вкусу становится похожим вату. — Бери и носи, — Кащей кладет перчатки на колени, — и не думай, мне только твой папка денег должен, ты мне ничего не должна.