Глава 8. Топить рыбу в огненной воде

В качалке тепло, пахнет пылью, в коморке не так грязно, но тоже приятного мало. Кащей и его друзья отмечают удачно обтяпанное дельце, разливают водку по стаканам, закусывая, смеясь, пока Вася вышагивает среди тренажёров, рассматривает ринг. Ну точно, банда со своим штабом, а Светлана Викторовна упорно доказывала им, что нет никаких группировок. Вася вообще думает, что многое о чем она до этого слышала о бандитах не совсем правда, например, что они все сидят в тюрьмах, а если и выходят, то непременно становясь на путь исправления, шаг в сторону, и их уже ловит милиция, потому что за такими особый надзор. Но вот перед ней Кащей, кто за ним смотрит? Делает что хочет и как хочет. И вообще, странно это бухать в качалке, все равно что в пивнушке гантели тягать, хотя, зная Кащея, он бы, если захотел, так бы и сделал. — Вася, иди сюда! Опять. Василиса нехотя плетется в сторону коморки. От мысли, что будут предлагать водку, становится тошно, в чем вообще удовольствие ее пить. — Айда-ка, — Кащей хлопает ладонью по дивану прямо рядом с собой. Василиса нервно сглатывает, но глаза Кащея сверкают нехорошим, маслянисто пьяным взглядом, не терпящим отказов. Приходится подчиниться в очередной раз, Кащей заваливает ее себе под бок, приобнимая свободной от рюмки рукой. Насколько понимает из разговоров Васька, Люда обиделась, что ее на дело не взяли, поэтому сегодня попойка была без нее. Хотя Кащею вроде разницы нет, что Люда, что она, лишь бы кто-то под боком был, теплый и живой. — А я говорю, она молодец, — тот, который Перо чокается рюмками с Кащеем. — Вопросов нет, а тот придурок даже и не узнал, что это я ему кольцо втюхал, — хохочет тот, который Сиплый. Интересно, почему Сиплый? Голос вроде звонкий. Василиса морщится от запаха водки и соленых огурцов. Жарко, хочется выйти на улицу, или просто прилечь поспать куда-нибудь в сугроб. Хлопает дверь качалки и Кащей коротко показывает Сиплому на дверь, чтобы тот проверил кто там. Спустя несколько секунд тот кричит второму, который Перо, что его ищет брат. *** Эдик запыхался, пока бежал, не известно, что подстегивало больше - материны причитания, где опять попадает Гриша, или просто желание выйти на улицу, вдохнуть морозный запах и остаться там на ближайшую вечность. Он знает, что сегодня у Гриши опять дела с Кащеем, поэтому даже если их не будет в качалке, они потом все равно придут туда пить. И может даже повезет, и он найдёт брата в более-менее трезвом состоянии, чтобы мать не причитала насчет потомственных алкашей по отцовской линии. Но Гришка-то не алкаш, алкаш - это дядь Саша, сосед, который под дверью собственной квартиры спит, потому что опять ключи похерил, а Гришка так, за компанию, нет компании, он и не пьет. Двери качалки жалобно скрипят, как старые качели, когда Эдик тихо заходит внутрь. Из коморке ему навстречу выходит Сиплый, которому Эдик кивает в знак приветствия. А тот зычно орет: — Перо, к тебе брательник. Гриша ещё не совсем пьян, даже глаза ясные, не как у бати, осоловелые и большие, как будто на выкате. — Чего тебе, мелкий? Эдик коротко говорит об истерике матери, мол, не пустит домой без брата, сказала, ищи, и один можешь не возвращаться. Гриша внимательно слушает, хмурится, потом машет рукой, мол, ладно тебе, она как всегда, забыла уже. — Эдька, чо мне тебя учить, знаешь же, что сказать. — Угу, — Эдик рассеянно трет глаза, — она тебя сегодня на рынке видела с Сиплым, пришла и начала верещать, что ты опять с какими-то зеками гуляешь. Ты кстати к инспектору-то ходил отмечаться? — И ты туда же, — фыркает Гриша, — да хожу я, хожу, заебало до зеленых чертей. Уже проще отсидеть, чем ходить туда, смотрят как на говно и относятся также. Эдик знал, что брат сам не знает, что говорит. В тюрьме плохо, и многие зеки согласились бы всю жизнь ходить отмечаться, чем сидеть в клетке как зверь. Тут Гриша как будто бы о чем-то вспоминает. — Слушай, Эдь, ты иди давай, я тебя догоню, нормально все будет, я матери сегодня деньги дам, которые мы срубили, она сразу и успокоится. Ну? — он не сильно толкает брата кулаком в подбородок. — Кащей мне сказал, что видел тебя на днях, мол, парень ты толковый, пора тебя на делюгу брать. — Ага, — хмыкает Эдик, — считаю я только плохо, по алгебре тройбан. И то, потому что у Василиски постоянно списываю, — тут он помрачнел, как будто бы что-то вспомнив, — Гриш, я возле её дома вчера вечером и сегодня, когда мимо проходил, в общем, там свет в ее комнате не горит. Странно это как-то. Гриша еле удерживается, чтобы не заткнуть брату рот, потому что в коморке все слышно и, судя по притихшим голосам, Кащею действительно интересен их разговор. — Я вообще не понимаю, как так получается, поэтому сейчас решил зайти, так ее батек мне через дверь так и крикнул, что болеет она сильно и не хер сюда ходить, а эта скорлупа, помнишь, я тебе говорил, уже два раза как будто бы к ней ходили, узнаю, блин, фанеру им нахрен пробью. И мне вообще пофиг, чей там брат этот Марат, хоть Горбачевский. Перо понимающе хмыкает и отправляет брата восвояси. Когда за Эдиком захлопывается дверь, из коморки выходят Кащей и Сиплый. — Покурим? — Кащей протягивает Грише сигарету. Уже на улице Перо чувствует напряжение, повисшее в воздухе знаком вопроса. *** Василиса слышит обрывки разговора, и голос Эдика прорывается серебристой стрелой в темноте. Мысли путаются в голове, «брательник», Перо от Перов, высокий скуластый парень, везде следующий за Кащеем, оказался старшим братом её одноклассника, Эдика. Вася слегка подаётся вперёд, ей как будто бы слышится, что он упоминает её имя в разговоре. Но рука Кащея резко смыкается на её плече, и в ответ на испуганный взгляд Васи, Кащей прижимает указательный палец к губам и качает головой. Одним взглядом он даёт команду Сиплому и тот, ухмыльнувшись, тихо, но плотно прикрывает дверь в каморку, и голос Эдика затихает. Кащей опрокидывает рюмку водки, морщится, но его хватка на плече Василисы не ослабевает ни на секунду. Она украдкой смотрит на дверь, вдруг они сейчас зайдут вдвоем, вдруг Эдик увидит её сейчас здесь, рядом с Кащеем. Когда хлопает дверь в качалку, он отпускает её, бросает Сиплому короткое «пошли», и они уходят оставляя Василису наедине со своими мыслями и остатками водки. *** — Слушай, Перо, — Кащей смотрит исподлобья, — ты пацан нормальный, с нами ты давно, свое дело знаешь, куда не надо не лезешь. Чего ж брат у тебя тогда такой? Лезет, куда не надо, а? Гриша нервно сглатывает. Он давно понял, что Кащей к этой девчонке относится как-то по другому, может из-за денег, может не из-за денег, но даже Сиплый обратил внимание. — Кащей, я поговорю, он просто привязан ко мне сильно, не могу же я брата от себя… Кащей злобно сверкает глазами, и Гриша сам же отступает от своего правила, делает шаг назад. — Я в курсе, что Эдька её одноклассник, — Кащей смахивает пепел с сигареты, и Сиплый за его спиной напрягается, словно пес, ждущий команды, — и я в курсе, что он и дом её пасет, и папашке названивает. Ты понимаешь, к чему я веду? Вся водка выветривается разом из головы, остаются только мысли об Эдьке, единственном брате, которого Гриша не собирался терять из-за какой-то девчонки. — Кащей, я… — Гриша сует руки в карманы куртки, — если что, я сам с него спрошу. В конце концов, Марат тоже не без косяков, а ты его трогать не разрешаешь, все обещаешь Адидасу его отдать. Где-то вдалеке проезжает милицейская машина, сверкая сиренами. — Ты давай, куда тебя не просят, Перо, не лезь, — Кащей пускает кольцо дыма в небо, — мы сейчас говорим конкретно про твоего брата, который лезет в мои дела. Разберись с ним, если последствий не хочешь. *** Когда все расходятся, Кащей уже пьян, Василиса на всякий случай дергает дверь зала, но она оказывается заперта на ключ изнутри. В коморке Кащей лежит на узком диване, устремив взгляд в потолок и подложив под голову руку. — Дай мне десять минут и поедем, — прикрывает глаза. Василиса останавливается в проходе и шокировано хлопает глазами. — Я боюсь с вами ехать, — выпаливает девушка, — вы же пьяны, куда вам за руль? Кащей приподнимает голову и осоловело смотрит на неё, как будто видит впервые в жизни. — Хватит мне тут стелить, нормальный я, или ты тут хочешь остаться? Василиса решает промолчать. Её больше беспокоит Эдик и то, что его старший брат, который постоянно вертелся рядом с Кащеем, участвовал в её похищении. Все завертелось таким калейдоскопом, Эдик, его брат, обрывки разговора, из которых следовало, что Эдик отчаянно пытается узнать, что с ней случилось. А ещё избитый мужик, истекающий кровью в сугробе, и белоснежные перчатки в подарок от Кащея. Дорогие, наверное, такие ещё ведь и не везде найдешь, и, чего скрывать, красивые. Давно ей красивого не дарили. Сейчас остаётся надеяться, что Кащей уснет и оставит идею садиться пьяным за руль, может тогда и ключ стоит поискать, отец ведь десять тысяч не соберёт, теперь только один выход — бежать. Кащей накидывает плащ, идет на улицу, и Вася с ужасом видит, как он снимает ключ от качалки с шеи, открывает замок и уходит в темноту и завывания метели. — Идёшь? — оранжевый огонек от сигареты виднеется в полумраке. Василиса быстрым шагом выходит на улицу, забыв накинуть платок, пока Кащей хлопает себя по карманам в поисках ключей от машины. — Вам нельзя за руль, — Вася встает перед ним, словно пытаясь перегородить путь к машине, — на ногах совсем не стоите. Разбиться хотите? Глаза у него большие, блестят в свете фонаря, и смотрит опять так пристально. — Я тебе уже сказал, нормально все, — усмехается, — не в первый раз. Недокуренная сигарета улетает оранжевой кометой куда-то в снег, рассыпаясь в искрах пепла. Василиса в панике цепляется за рукав чужого плаща, когда он делает шаг в сторону машины. — Ну, пожалуйста, не надо! Кащей трясёт рукой, словно пытается сбросить её как надоедливое насекомое. Холодный ветер дует прямо в лицо и горячие слезы, подступающие к глазам, ощущаются особенно ярко. Приходится держаться, держаться, чтобы не дать волю слезам и не отпустить рукава кащеевского плаща. — Все, пусти, Вася, кому говорю пусти! — вдруг Кащей резко хватает свободной рукой воротник её пальто. — Ты чего думаешь, я не понимаю?! К папашке своему картежнику бежать хочешь? –встряхивает. — Да он тебя сегодня-завтра проиграет кому-нибудь другому! Василиса отшатывается, упирается спиной в ледяную дверь качалки, железо холодит затылок, и при попытке выдохнуть, наружу рвётся плач, за секунду перерастающий в рыдания. Все наваливается, кружится, как метель, кидающая ошметки снега ей на волосы. Отец, который несмотря ни на что, все равно упорно садился играть в карты, мать, которая умерла и больше никогда не вернётся, Кащей, который запросил за неё столько денег, сколько отец ни в жизни не соберет. Рыбина, глупая никому не нужная рыбина, только влагу и умеет вокруг себя разводить. Кащей смотрит на неё, нависая исполинской тенью, и взгляд у него кажется равнодушным, словно он о чём-то думает, пока смотрит на рыдающую в голос девчонку, ниже ростом его на полторы головы. Потом с досады сплевывает на землю, делает шаг навстречу и заключает Василису в объятья. — Ну, хватит, Вась, — стряхивает снег с её волос, прижимает к себе, так что приходится уткнуться лицом ему в грудь, глуша рыдания, — успокаивайся, платок вон на голову не надела, пальто не застегнула, заболеешь, кто тебя лечить будет? Усмехается куда-то ей в макушку, и Василиса замирает от неожиданности, отчетливо чувствуется его рука на затылке, перебирающая волосы, так же как и его вторая рука на талии, прижимающая так крепко, что на мгновение дышать становится трудно. Совсем забываются слезы, остается только мысль о том, сколько выпил Кащей и на сколько он себя контролирует. И он, словно чувствуя смену Васиного настроения, отстраняется, но только чтобы затем снова открыть дверь качалки и втолкнуть её внутрь. Ключ от дверей остается висеть у него на шее под рубашкой, и Василиса сначала даже чувствует облегчение, что смогла его отговорить, но потом Кащей протягивает ей граненный стакан, заполненный водкой. — Выпей, а то трясёшься вся. Василиса качает головой. — Я не пью… И вы вчера сами сказали, что я ещё мелкая, чтобы пить. Кащей поднимает вверх указательный палец. — Моё условие — ты пьешь, мы остаёмся здесь. И вообще, когда я тебе что-то предлагаю, отказываться не в твоих интересах. Василиса морщит лоб, и в носу свербит от слез, а Кащей как всегда ставит условие. Деваться некуда. Приходится взять стакан трясущейся рукой, запах неприятный, как люди вообще это пьют? Кащей смотрит, откинувшись на спинку дивана и заложив руки за голову, как всегда улыбающийся, как всегда издевающийся. — Я жду. Василиса делает вдох, но едва касается губами края стакана, тут же ставит обратно его на стол. — Не могу. Кащей в ответ пожимает плечами, разводит руками и кивает в сторону двери. — Хм, ну как хочешь, Вась, я не настаиваю, давай тогда я за тебя допью, и поехали. Василиса с ужасом чуть ли не выдергивает стакан из его рук, но Кащей держит крепко. — Чего? Не хотела же пить, — хрипло смеётся. — Или передумала? От одной мысли, что он в таком состоянии сядет за руль, Василиса приходит в ужас, стакан водки - не такая уж большая цена за то, чтобы не попасть в аварию, влетев в ближайший столб. По ощущениям как будто глотнула жидкого огня, разодравшего внутренности и горло, которое отчаянно сжимается, пытаясь вытолкнуть его из себя. Ноги слабеют и голову туманит, почему-то все утверждают, что водка больше всего отдает в голову, а у Василисы подкашиваются ноги, она закашливается, пока Кащей, улыбнувшись, подхватывает её под руки. — Всё, царевна, всё, — Василисе кажется, что Кащей как будто бы что-то говорит ещё, что-то про «мне так будет спокойнее… пьяная ночью никуда от меня не сбежишь…». Мир кружится, каморка кружится, Кащей вокруг неё кружится, пока перед глазами не оказывается неровно отштукаренный потолок. Свет гаснет, и в темноте ничего не видно. Василиса всхлипывает, чувствует чужую горячую ладонь на своем лбу. — Спи, рыба моя, — слышится голос откуда-то из темноты, совсем близко. — Я не ваша, — заплетающимся языком проговаривает Вася, — и я не рыба. Я — Василиса. — Да что ты говоришь, — тихо отзывается Кащей. — Это ты так думаешь, а я тебя честно выиграл. Василиса чувствует что-то мягкое под щекой и теплое, пытается устроиться поудобнее, её перехватывает крепче, и она капризно мычит, пытается отмахнуться. — Даже имени не знаю… — кружится все. — Чьего? — фыркает Кащей где-то в районе Васиной макушки. — Моего что ли? Василиса утвердительно мычит в ответ и устало выдыхает: — Хотя… хотя у меня есть пр-предположение, что ваше отчество Сергеевич, — и совсем не замечает, что Кащей начал внимательно прислушиваться к ее пьяному бреду, — к-как у Хрущева, забавно… *** Вася открывает глаза и в полумраке чуть не падает на пол, если бы не Кащей, на груди которого она спала, укрытая его плащом. Затылок прошивает болью, и ощущения странные. Пошевелиться особо не получается, потому что Кащей сомкнул поперек ее спины свои руки. Василиса лежит не в силах пошевелиться, щекой чувствуя мерное дыхание и спокойное сердцебиение Кащея. Где-то там под рубашкой заветный ключ от качалки, вот только в этот раз подушку подсунуть не получится. Воспоминания о стакане водки, выпитом вчера, отдают тошнотой. Приходится жмурить глаза и гадать, который сейчас час, Вася пытается приподнять голову, чтобы разглядеть циферблат на кащеевых часах. — Куда ты там все смотришь? — бормочет Кащей, не открывая глаз. — Никуда, — быстро отворачивается Василиса, но от резкого движения голова ещё сильнее начинает кружиться, — просто время хотела посмотреть… Кащей фырчит, как только что разбуженный кот, подносит часы к лицу и щёлкает языком. — Восьми ещё нет. От его следующего движения Вася вскрикивает и слетает с дивана, приземляясь на пол, потому что Кащей со словами «вставать надо, слезай с меня» хлопает её по бедру. — Какие мы нежные, оказывается, — хмыкает Кащей, встает и потягивается так, словно все было в порядке вещей. — Не делайте так больше, пожалуйста, — Василиса поджимает губы и не сразу принимает поставленную в помощь руку Кащея, чтобы помочь подняться. — Рыба моя, — в своей излюбленной манере говорит он, — если бы я чего-то хотел, я бы уже давно сделал. А в данный момент, — поднимает указательный палец к потолку, — я хочу, чтобы ты в себя пришла. Василиса прячет глаза, снова отец, снова деньги и только похмелье у неё не «снова», а в первый раз. Только Кащей чувствует себя нормально, как будто и не пил вчера, хотя ему и море, наверное, по колено. — Ладно, Вась, пойду машину прогрею, а ты в себя приходи, и идём, отвезу тебя домой и мне по делам надо, — неспешно одевается, пока Вася массирует свои виски в попытке унять головную боль. Кажется, что она стучит гробовым набатом где-то в затылке, но Кащей вдруг замирает, цедит сквозь зубы «кого там, блять, принесло» и идёт открывать качалку, предварительно плотно прикрыв дверь каморки.