4. МОЙ ДЕМОН НЕУЛОВИМ

Вторая Джумада 659 года от Хиджры. Нижний Новгород.

Ты – сердце огня,

Ты – песня знамён

Покинешь меня,

Степями пленён. 

Туманное осознание того, что Хакан всё время обманывал её, не покидало Камалию. Она выследила всех его тюркских слуг, которые ни слова не сказали в своё оправдание, и казнила их одного за другим. Написала об этом Есугею и отправила письмо с личным соколом – Казанкой. Убедившись, что в ближнем окружении остались только знакомые и надёжные люди, Камалия, сверившись с картами, повела людей вниз по течению Волги прямиком к Костроме через Нижний Новгород.  Молодой город был взят без боя: деревянные крепости, к слову, легко горят. Камалия начала привыкать к языкам пламени, жадно пожирающим дома и горячо облизывающим ей руки и щёки. Запах гари уже не казался тошнотворным, а приносил с собой чувство победы. Она ощущала, как вся – от макушки до пят – пропитывается этим горьким запахом. Она несёт его с собой, куда бы не шла. Она несёт разрушения и смерть, потому что за свободу нужно бороться. А те, кто не умеет воевать, как правило, умирают. Камалия стояла в месте, которое когда-то было, наверное, центром крепости. Сейчас, когда вокруг только обгорелые брёвна и сажа, сложно это понять. Однако именно из этого места открывался великолепный вид на слияние двух рек: Волги и Оки. Камалия приметила даже, что они были разного цвета. Необычайно красиво. В её городе тоже есть деревянная крепость. И тоже с таким великолепным видом, только на Казанку, а не на Волгу. Но Волга тоже есть. И если не обращать внимание на жар кострищ, можно подумать, что ты действительно в Казани. И Камалия смогла бы поверить, если бы не чей-то назойливый голос. — Зачем ты это делаешь? — произнесли за спиной. Камалия обернулась. Полы её платья трепетали на ветру, сабля в ножнах звенела от напряжения, а рыжие языки костров добавляли воинственности. Напротив же стоял мальчик, с виду лет десяти. Брови нахмурены, длинные русые волосы слиплись от пота и крови. Одежда перепачкана, а на коже своевольно появлялись тёмные пятна – верные спутники пожаров. — Зачем ты уничтожила Г-городец? — Слова прерывали рыдания. — Что он теб-бе сделал? В глазах мальчика была вся обида этого мира. Он не был зол, только разочарован Камалией. И настолько это задело девушку, что она действительно на какое-то мгновенье почувствовала себя виноватой. Словно предала это маленькое существо, словно была ему чем-то обязана, а сама втоптала в грязь его доверие. Она не понимала, о чём её спрашивают, но узнала слово "Городец". Тот самый город, который первым встал у неё на пути. И тогда Камалия вспомнила и мужчину, усаживающего ребёнка на коня, и детские слёзы. Тогда все детали сложились в её голове, и она выдала растерянное и совсем неуместное: — Он что, твой брат? Конечно, мальчик её не понял. Он утёр лицо и без того грязным рукавом, мешая слёзы и копоть. — Так вот, у меня тоже есть братья, — зачем-то сказала Камалия, зная, что её всё равно не поймут. — И я всего лишь защищаю их. Почему-то хотелось оправдать свои поступки перед этим ребёнком, доказать, что всё не просто так. Мальчик, кажется, не услышал её крайние слова, закашлявшись, он упал на колени, подкошенный резкой болью в груди. Он горел заживо и умирал, как и его брат совсем недавно.

Раджаб 659 года от Хиджры. Близ Торжка.

Не так далеко на севере прямо сейчас Владимиро-Суздальское княжество давало последний бой. Тверь, стоявшая почти на границе с Новгородскими землями, пыталась дать отпор и всё равно проиграла. Все русские города горели одинаково ярко и горячо. Есугей был ненасытным зверем. Во многом на него влияли желания ханов Улуса Джучи. Во многом он влиял на них. Но у них всех была одна цель. Находясь сейчас в собственном шатре, меняя грязные одежды на чистые, Есугей невольно вспоминал детали осады Владимира и Суздаля. Оставляя позади горящие города, собирая награбленное в мешки, он бы хотел видеть рядом с собой не только братьев, но и сестру, чтобы разделить вкус победы. Посмеяться этим вечером вместе с ними над жалкой попыткой русских князей отбиться от Улуса у Сити, где руководил даже не он лично, а Бурундай. — Есугей-гуай, не спите? Голос Хакана отвлёк от занятных воспоминаний. Крикнув в ответ что-то о том, что сейчас выйдет, Есугей разгладил новую одежду на себе, заплёл длинные волосы в косу и наконец вышел к своему гостю. Хакан уважительно поклонился старшему, полы войлока за его спиной всколыхнулись и поспешили сомкнуться, скрывая от взгляда тюрка внутреннее убранство. Но даже так Хакан успел заметить золотую макушку одного небезызвестного пленного на подушках Есугея и незаметно поморщился. Порой вкусы старшего брата были ему несколько непонятны и далеки. Отбросив, однако, подобные мысли, Хакан широко улыбнулся, показывая клыки: — Поздравляю с великолепной победой на Сити. Есугей опустил голову и поправил низ хатанги, подбитый звенящей сталью, как будто пряча улыбку. — Лишнее, брат, победа досталась нам легко. Он поднял спокойный взор алых глаз на Хакана, словно пронизывая его тысячью ядовитых стрел, подозревая разом во всех грехах мира, ожидая, когда он сломается, но тюрок достойно его выдержал. — Тверь сдалась и нам пора поворачивать на юг, — уверенно говорил Хакан, как будто этот план был обговорён сотни раз ранее, — предай хану Бату, что сейчас нет смысла идти на Великий Новгород. Есугей гулко рассмеялся над младшим, словно он сказал величайшую глупость, и шагнул в сторону, буквально уходя от пустого разговора. Хакан бросился его догонять и вот уже они вместе неспешно пошли меж ровных рядов юрт и шатров их временного лагеря. — С чего такие мысли, брат? — Есугей прищурился, глядя на Хакана, то ли шутя, то ли будучи готовым убить его, — ты больше не веришь в могущество Улуса? Хакан обиженно выдохнул. — Зима измотала нас, — с беспокойством объяснял он, — а если двинемся на север, рискуем ещё и оставить позади все пригодные пастбища для баранов и коней. Есугей остановился почему-то на открытой местности и просто стал смотреть на горизонт. Хакан же продолжил искать на его лице хоть малейший признак того, что его ещё можно было переубедить. Хоть тень сомнения. Неожиданно Есугей сменил тему: — Как поживают мои братья и драгоценная сестра? Он спрашивал тем тоном, который говорил, кричал о том, что его обладатель всё знает. Знает про все заговоры, знает всего тебя. И если бы Хакан боялся быть в чём-то обнаруженным, он бы умер сейчас на месте от страха. — Камалия оставила тебя. Хакан говорил коротко и чётко, не давая ни капли возможности усомниться в своих словах. Столица рядом с ним не выдала и признака удивления. Есугей лишь метнул взгляд в сторону Хакана, ожидая продолжения. — Она забрала своих людей от Владимира и вернулась в Казань. — Данис и Газиз? Хакан облегчённо выдохнул: — Они пока тут. Есугей же довольно ухмыльнулся: — Что за мудрая девочка! — И не давая времени задать какой-либо вопрос, он с улыбкой объяснил: — У себя она будет в безопасности. Хакан нехотя поддакнул, а когда понял, что Есугей больше не желает ничего говорить, достал из-за пазухи скрученную в трубочку карту, предпринимая очередную попытку уговорить старшего. — Хотя бы взгляни, брат. Есугей, понимая, что от него вряд ли отстанут и проявляя огромные возможности своей благосклонности, развернул карту на весу и взглянул на общую картину происходящего. — Мы сейчас тут, — Хакан ткнул куда-то пальцем, за что получил лёгкий щелчок по рукам и ворчливый ответ. — Я в состоянии ориентироваться в картах. Младший нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Впереди у нас только Торжок, Новгород и шведы. А ещё дальше – снежные поля и льды морей. — Хакан перевёл дыхание и заговорил с новой силой. — Всё на востоке, вплоть до Костромы, завоевали мои люди, они оставили после себя разрушенные города и принесли победу тебе. Есугей согласно покивал, разглядывая границы соседних государств. Они казались ему лишними. Всё здесь должно иметь одни границы – границы Улуса Джучи. Так завещал Великий Чингисхан. — Но посмотри, сколько земель на юге! — тюрок снова ткнул куда-то пальцами и снова получил лёгкий щелчок по рукам. — Земли у Дона и Волги! — Хакан обошёл брата с другой стороны. — Мы могли бы вернуться в Сарай-Бату, набраться новых сил и пойти прямо на Киев! Есугей задумчиво закусил нижнюю губу. С одной стороны выходило, что они бросят дело на середине, а с другой стороны – у них появится реальная возможность захватить столицу Руси. План с посещением родины выглядел заманчиво. Есугею уже не так важно стало идти, как можно быстрее вглубь русских земель, как набраться сил и отдохнуть. К тому же хотелось увидеться с родными. Что-то ему подсказывало, что они вовсе не в Казани, как говорил Хакан. — Ну, хорошо, — наконец изрёк он, — утром объяви всем, что мы возвращаемся домой. Хакан, довольный проделанной работой, покивал головой, поклонился, улыбнулся, сверкая клыками и убрал карту обратно. Есугей напоследок кинул на него задумчивый взгляд и, не прощаясь, двинулся дальше меж рядов временного жилья его людей, сложив руки за спиной. Только проводив его взглядом, Хакан наконец выдохнул. Он поднял лицо к небу, наслаждаясь светом закатного солнца. А когда открыл глаза, то увидел, что свет ему давало отнюдь не солнце, а горящий алыми всполохами город на горизонте, куда так внимательно до этого смотрел Есугей. Ухмыльнувшись, он снял с пояса походный мешок. Развязав узелки и заглянув внутрь, он вдруг придумал куда деть уже ненужные письмо и сокола со свёрнутой головой.