6. СОЛНЦЕ С ПЕРЕРЕЗАННЫМ ГОРЛОМ

Осень 6747 года от Сотворения Мира. Киев.

…Небесный табун,

Тяжёлый колчан.

— Быть столицей – значит быть сильнейшим. Это значит стать умнее своих соперников. Это умение обойти противников, сохранив лицо. Это долгий тернистый путь. Это непосильная задача. — Он положил позолоченную стрелу на тетиву и натянул её. —  Родиться столицей нельзя. И всякий город, созданный с целью стать столицей, не может ею называться, пока не докажет, что достоин этого. Есугей облизнул пересохшие губы и остановил свой монолог, наведя стрелу. Прищурив один глаз, он нацелился ровно в голову человеку, стоящему перед ним на коленях. Человеку, чей родной город был уничтожен и сожжён, а он горел вместе с ним. Человеку, которому каждый вздох казался мучительной пыткой, не говоря уже о криках. Плечи монгольской столицы были гордо расправлены, спина выпрямлена, указательный палец руки, державшей лук, смотрел на цель. Затаив дыхание, он отпустил тетиву. Стрела с тридцати шагов попала ровно меж бровей Дмитрия Днепровского, заставив его дёрнуться и безвольной куклой повалиться вперёд, вгоняя стрелу ещё глубже в череп. Кровь бордовой волной растекалась от его головы. — Есугей-гуай, великолепный удар! — воскликнул кто-то сбоку, не пытаясь скрыть лесть в голосе. Монгольский предводитель даже не взглянул в ту сторону. Он повернулся к юноше, тут же опустившему небесно-голубые глаза вниз, ронявшему горячие слёзы на землю. Убитый был ему старшим братом и самым близким человеком. — Только став умнее прочих, сможешь победить. Только став сильнее, сможешь забрать власть себе. — Есугей махнул в сторону русской столицы. — Глупые и слабые умирают просто так. Есугей поднял руку, подзывая кого-то, чтобы ему принесли ещё стрел, пока он задумчиво изучал лицо Москвы. Мужчина не питал надежд о том, что сможет вечно быть на вершине, но если ему суждено погибнуть от рук неприятеля, то стоит сделать так, чтобы это была достойная смерть. Воспитать врага так, чтобы с ним в конце концов было приятно сразиться. Михаил же до дрожи во всём теле боялся поднять взгляд выше этих сапог с золотыми пряжками. Животный страх обуял его, затмевая разум. Он не считал смерть старшего брата глупой, а его самого – трусом. Он видел, как Киев оборонялся и жалел лишь о том, что был уже не в состоянии ему помочь. Есугей фыркнул, не вкладывая в этот звук какого смысла и протянул руку, чтобы принять новый колчан, который передавали слуги. От этого простого жеста, Михаил дёрнулся в сторону и зажмурил глаза, ожидая удар. Есугей же отвернулся, не заметив резкой перемены в состоянии Москвы. Михаила тем временем заколотило не на шутку, аж воздух застрял в груди и не было сил ни вздохнуть, ни выдохнуть. Он не распрямил спины, а всё так же стоял, бессмысленно глядя в землю, где совсем недавно были ноги человека, ставшего на долгие годы его личным кошмаром.

6785 год от Сотворения Мира. Московское княжество.

Он помнил всё, что с ним делали. Помнил, хотя находился тогда словно в небытие. Он помнил, как в самый первый день встречи с Есугеем, его вели по разрушенному городу – по его разрушенному городу – меж горящих костров, обвив верёвкой за горло, словно какое-то животное. Он помнил каждый день и ночь после, когда его пытали и заставляли делать ужасные вещи. Помнил кровь, смешанную со слезами и чем-то ещё. Наверное, он всегда будет это помнить. Михаил тогда не знал, сколько всё это будет длиться, но прекрасно знал, что продолжит каждый вечер – пока находится один – тихонько молиться Господу Богу, сжимая в руке крестик – свою последнюю надежду, которая у него осталась и которую никто не сможет забрать. Продолжит умолять Бога о спасении и освобождении. А после, утирая слёзы и надёжно спрятав серебряный крест меж подушек, будет напряжённо ждать наказания за то, что ещё не успел совершить. Даже по прошествии полувека об этом было страшно вспоминать. Тем более если приходится встречаться со своим кошмаром лицом к лицу почти каждый год. Всё это время Михаил помнил и слова Есугея о том, какой должна быть столица. Он думал над тем, что должен помочь старшему брату вернуть это звание. Киев был столицей Руси задолго до основания Москвы, и казалось разумным оставить всё, как было, но сейчас Владимир-на-Клязьме, под защитой своих князей и митрополита, присвоил себе эту должность. С этим надо было что-то делать. Однако все масштабные идеи ушли на второй план, ведь в Москву приехал молодой сын самого Александра Невского с последней просьбой отца: — По завещанию отца Москва станет отдельным уделом и будет именоваться Княжеством Московским. Не помня себя от радости, Михаил хотел прыгать на месте. Это был его первый шаг к вершине. Первый шаг к свержению сильнейшего, к восстановлению естественного порядка вещей. Молодой князь тогда быстро схватился за обязанности и не гнушался просить совета у Михаила. Москва сразу понял, вместе они далеко пойдут.

6801 год от Сотворения Мира. Москва.

Михаил снова смотрит как его город разоряют. Он не видит, но чувствует телом и душой, что где-то начинается пожар. Содрогается от одного воспоминания о той боли. Снова ошибка. Снова неверная тактика. Михаил до крови закусывает нижнюю губу. — Что я делаю не так? — в очередной раз спросил он у… у кого? У неба, в котором догорал алый закат? У Бога, который, казалось, отвернулся от него? — Наберись терпения, Михаил. — Произнёс хриплый голос за спиной. Москва чуть ли не отпрыгнул в сторону, испугавшись голоса из-за спины, не слыша приближающихся шагов. — Мой брат поспешил, вот и поплатился. — Даниил выглядел старым дедом с этой сединой в волосах, хоть ему и было около тридцати. С непоколебимой уверенностью он произнёс: — Великое княжение Москвы уже близко. Тогда Михаил хотел верить ему всем сердцем, но выбрал свой путь.

6835 год от Сотворения Мира. Сарай-Бату.

— Это Тверь! Она задумала восстание!.. Голос надломился, когда Михаил увидел замахивающуюся на него руку. Он сжался и зажмурил глаза, в ожидании удара, сила которого оказалась такой, что он отлетел на пару шагов назад. Есугей медленно приблизился к Москве, распростёртому на полу его шатра. Острые носы сапог оказались прямо перед глазами Михаила. — А может это ты задумал восстание? — Ледяным тоном произнёс Есугей. Михаил не пожалел сил, чтобы быстро подняться на колени и подползти поближе к монголу, сжимая дрожащими руками полы его одежды. — Никогда! — Он схватился за руку Есугея и несколько раз бездумно поцеловал костяшки пальцев, чуть не плача: — Вы такой могущественный и сильный! Как я смею быть против Вас? Фарс, разыгранный Михаилом, никак не подействовал на Есугея. Он одёрнул руку и отступил назад. — Мерзость. Москва не сдавался, ползая на коленях вокруг. Животный страх, проснувшийся в области груди, подсказывал, что он снова ошибся. От понимания этого начинало трясти сильнее, он чувствовал приближение истерики. — Чем я заслужил Ваше недоверие? — Мозг Михаила напряжённо работал, выискивая способы выслужится перед Есугеем. —  Я готов помочь покарать Тверь со всей жестокостью! Холодный взгляд алых глаз чуть заинтересованно скользнул по лицу Михаила. Обнадёженный этим, он продолжил более уверенно: — Сожгите её! Только… — Михаил запнулся и немного тише продолжил: — только не делайте того, что делаете со мной. Есугей фыркнул и показал какой-то знак своим людям. Москва устало опустился на пол, уже не понимая, что происходит. Напоследок Есугей произнёс: — Можешь начинать молиться, чтобы сказанное тобой оказалось правдой. Да, Михаил поступил ужасно. Да, он был ничуть не лучше Андрея Александровича Городецкого, которого презирали все русские князья. Однако он точно знал, что, если бы пришлось ещё раз предать Тверь ради всеобщего спасения, он сделал бы это не задумываясь. Тверь была глупа и не понимала истинных посылов Михаила, и в этой глупости было его преимущество. Пока его обвиняли в предательстве, он думал на много шагов вперёд. Михаил лично вогнал стрелу в голову Василисе, когда та стояла перед ним на коленях. — Ты монгольская подстилка, — прохрипела с ненавистью и презрением она, опираясь на меч, воткнутый в землю. — Надеюсь, ты умрёшь самой мучительной смертью… Возможно Тверь хотела сказать что-то ещё, но Михаил уже отпустил тетиву. Его указательный палец показывал на цель: точку ровно между бровей Василисы, куда и вошла стрела. Только становясь выше прочих шавок можно добиться цели – свергнуть сильнейшего. И это уж точно стоит всех жертв.

6888 год от Сотворения Мира. Москва.

Всё происходящее на – как его намного позже назовут – Куликовом поле от начала и до конца было спланировано заранее. Михаил не понимал сейчас, как мог согласиться на это. Однако, когда верёвка на шее затягивается сильнее, мешая сделать вдох, а острые лезвия клинков леденят кожу, проходясь по едва затянувшимся ранам, ты действительно можешь согласиться на что угодно, лишь бы прекратить это. Чувствуя на спине холодные липкие от крови пальцы, перебирающие выступающие позвонки, Михаил вздрагивает. Хриплый голос позади, скребясь, пробирается в мозг, прерываемый изредка на шипящий выдох: — Я отправлю войско Мамая на земли Рязанского Княжества… Кажется, история повторяется, ... — …Расположите лагерь немного севернее, чтобы была возможность ударить в тыл… …но кто бы мог подумать, что Михаилу когда-то придётся обсуждать стратегию будущего сражения, находясь в таком положении, … — …так вы легко разобьёте Мамая… …когда он всеми силами пытается извернуться так, чтобы чужие руки больше не касались его, чтобы скинуть с себя тяжесть чужого тела. — Не надо… — глотая слёзы, зачем-то сказал Михаил, потому что точно знал, что его не послушают. Есугей приблизился настолько, насколько это вообще было возможно, прошептал на ухо, обжигая горячим дыханием: — Если хочешь, чтобы я остановился, просто попроси. Для человека, который не просто просил, а умолял каждую секунду прекратить всё это, слова показались злой насмешкой. Михаил устало закрыл глаза, окунаясь в забвение, надеясь, что смерть и сегодня подарит ему несколько минут тишины. Совсем чуть-чуть, только чтобы перевести дыхание. А в начале сентября он лично провёл войска в Рязанское княжество, всё ещё не доверяя Есугею и боясь засады. А после одержал великолепную победу, заставив войска Мамая покинуть поле боя, поднимая тем самым свой авторитет среди русских городов. Именно тогда Михаил понял, что можно повернуть любую ситуацию таким образом, что она станет полезной и тебе. Но даже так не стоит забывать о силе противника, иначе придётся жестоко расплачиваться. А спустя ещё девять лет Дмитрий Донской – нынешний московский князь – решает объединить Владимирское и Московское княжества. Михаил с ещё не успевшими зажить ранами наконец-то посещает Сарай-Бату не с целью стать развлечением на ночь, а для того, чтобы получить заслуженную награду за всё, что пережил – ярлык на объединение княжеств и признание себя центром русских земель. Рядом с Есугеем он тогда увидел ещё двух мужчин. Глядя на их сходство, можно было подумать, что они его братья. Что ж. У Михаила тоже есть братья и за каждого из них он отомстит десятикратно. Уже не столько важным было установить прежний порядок, сколько доказать свою силу, независимость и отомстить.