7. НА ЗАРЕ НЕБЕСА ЗОВУТ МЕНЯ

811 год от Хиджры. Сарай-Бату.

Чужая стрела –

Луна пополам.

Полынь да зола

Тебе, Тамерлан.

Газиз скучающим взглядом изучал убранство просторного шатра своего старшего брата. Он понимал, что находится сейчас здесь только потому, что имел честь называться столицей Улуса Джучи. На самом же деле его слова не будут ничего значить для Есугея и его хана. Как звали нового хана, даже спрашивать не хотелось. За последние годы их сменилось огромное количество. Хоть Есугей и не желал признавать этого, но Улус разваливался на части прямо на глазах, одолеваемый внутренними противоречивыми настроениями. Совсем недавно старший брат разыграл целое представление, уверяя людей, что какой-то хан сам виноват в своём поражении в сражении с русскими и вмиг выросшая империя Хакана, обещавшая поддержку законному наследнику, тут совсем не причём. Ах, если бы у Газиза было больше желания разбираться в этих передрягах, он бы обязательно знал всю цепочку событий. А пока ему хватало знаний о том, что в Улусе проблемы и у них появилось сразу несколько сильных противников. Вот Данис так просто не сдавался: — Клянусь Аллахом, я уйду, как только это станет опасно для моего народа. Точно, Газиз совсем забыл. Теперь они все дружно верят в единого Бога, имя которому Аллах. К этому Газиз, кстати, тоже относился с недоверием и лёгким пренебрежением. Он устало прикрыл глаза, не вслушиваясь в ответ Есугея. Они сидели на подушках за низким столиком и пили чай с молоком. Простая беседа о делах насущных вылилась в спор между старшими братьями. Однако уставший за последние месяцы Газиз был готов уснуть, просто подложив кулак под подбородок. Если бы не гонец, так неожиданно возникший перед ними. — Есугей-гуай, к Вам Московский князь с прошением. Данис, раздражённый из-за того, что их прервали, рывком опрокинул в себя остатки чая и собрался было уходить, но был остановлен мягким, но уверенным движением руки Есугея. — Останься, кичи.Прости брату его упрямство. Будем живы, попьём ещё воды из золотой чаши. Данис задержал задумчивый взгляд на Есугее, но всё же медленно сел на место. Он не умел долго злиться. Вряд ли небольшая перепалка могла это изменить, но в сторону старшего пока не смотрел, хмурил брови. Давая знак слуге, чтобы приводил гостей, Есугей подлил Данису ещё чая. Совсем немного, чтобы растянуть время трапезы. Тем временем в шатёр вошла целая делегация из Руси. Князя Газиз выделил сразу. Он и держался по-другому, и говорил чётче. Тут были и переводчики, и писари. А вот юноша за спиной князя, казалось, очень не хотел здесь находится. Пусть он и стоял ровно, но руки, сжатые в кулаки, нервно подрагивали. Они встретились взглядами и Газизу стало не по себе от жгучей ненависти в голубых глазах. — Объединение княжеств? — переспросил Есугей на русском, обрывая речь князя. Кажется, он не особо слушал, прогоняя в голове сюжеты того, как можно решить собственные проблемы в Улусе. И тем не менее, как того требовал этикет, он позволил новоприбывшим присоединиться к своей трапезе. Гости расселись напротив и Газиз смог ближе рассмотреть задумчивого юношу, лишь иногда поддакивая, когда Есугей называл его имя и радуясь, что фактически старший брат остался их главой. Из разговора Газиз понял, что Москва – скорее всего это и есть тот задумчивый парень – претендует на звание столицы Руси – об этом никто не сказал прямо, но всё было ясно, как день – и хочет объединить вокруг себя города. Когда-то именно так Чингисхан смог завоевать многие государства – объединив силы кочующих диких племён. Не беспокоиться ли Есугей, что подарит русским лёгкую победу над собой? Судя по его пустому взгляду, скользящему по свежей печати на ярлыке – нет, он не беспокоился. Под скучающий взгляд Газиза и тревожно-победоносный – Москвы, ярлык был передан московскому князю. С этого момента в шатре находились две столицы. Город, желающий передать это бремя более умелому брату, отрицающий божественное начало этого звания. И город, который всю свою жизнь положил за этот клочок бумаги, который предавал и был предан, который сделает всё, чтобы не упустить больше эту власть из рук.

817 год от Хиджры. Близ Сарай-Берке.

Раздробленность Улуса Джучи больно сказывалась на разуме Есугея. Всякое восстание порождало в нём истерию и приступы неконтролируемой агрессии, хоть внешне он и сохранял маску спокойствия. Есугей полностью состоял из всех этих племён и единственный мог называться главой Улуса. Он – отец, брат и сын Чингисхана – видел, как его государство рождалось, расширялось и расцветало. Где-то в закромах его сознания может и были мысли о том, что скоро всему придёт конец, но он будет отрицать это до последнего, пока рядом есть его близкие – братья, которые всегда поддержат, сестра, которая всегда успокоит, названный брат, который всегда даст дельный совет. Время идёт, дети растут, а золотая чаша в руках Есугея тускнеет. Сначала становится серебряной, покрывается трещинами, но позже он видит, что под тонким слоем серебра – гниющая медь. Хакан – напротив – стоит сверкает клыками, с чем-то даже вроде поздравляет. Его военачальник – Тамерлан – создавший империю, готовую потягаться силами с самим Улусом Джучи, завоёвывает всё больше земель. Есугей уже не может просто закрывать на это глаза, но и делать что-то слишком поздно. Они прогуливались по узким улицам Сарай-Берке. Хакан что-то рассказывал, пока Есугей молча шёл рядом. С самого утра его голова была переполнена жужжащими и давящими на виски мыслями, отражая вновь вспыхнувшие недовольства кланов улуса. Усталым вздохом и выдающимся самоконтролем он подавил боль и обратился к названному брату: — Сегодня вечером прибудут братья и сестра. Мы не собирались так уже давно. Будешь с нами? Хакан хищно улыбнулся, с клыков капала кровь. — Конечно, брат. Есугей проморгался и пригляделся получше. Показалось. Последнее время кровь мерещилась ему повсюду. Её запах застрял в лёгких. Её багрянец булькал в груди. Есугей чувствовал приближение смерти. В это время Газиз чувствовал свободу. Свободу, лёгкость и немного волнение от предстоящей встречи с Камалией. Они с Данисом только что остановились у берега Волги напоить коней и дождаться сестру, идущую с Казани. До Сарай-Берке осталось рукой подать. Слуги разбили небольшой лагерь, развели костёр, поставили казан кипятиться. — Знаешь, почему Казань названа именно так? — вдруг спросил Данис, с улыбкой глядя на быстрое течение реки. — Это связано как-то с той ушастой совой, которую приютила апай? Казанка, вроде. — Газиз хотел пошутить и приложил ладошки к вискам, пошевелив ими на манер ушей. Данис тихо рассмеялся и покачал головой из стороны в сторону. — У неё сокол, а не сова, это, во-первых. А во-вторых, это её река. Газиз сделал губами "о" и постарался, чтобы лёгкая печаль в его глазах выглядела для брата печалью по отсутствию собственного олицетворения реки. Юноша пошевелил длинной палкой угли в костре, жар в груди неприятно отозвался на это.  — Когда булгарские татары искали место для основания нового города, — завёл свой рассказ Данис, — они остановились у низких берегов безымянной реки... Треск огня и плеск воды вторили его неспешной речи, завораживая любого слушателя. Газизу казалось, что все в тот момент притихли, внимая брату. Он рассказывал что-то про ханов и слуг, про походы и победы. Подмигнул, когда речь зашла о какой-то прекрасной девушке и сквозь смех передразнивал крики слуги, уронившего котелок в реку. А к концу истории за спиной Даниса выстроилась целая толпа слушателей. — Потрясающая история, ағай. — с улыбкой похвалил Газиз, всё это время витая в собственных отчего-то невесёлых мыслях. — Даже людям понравилось. — У них жизнь короткая, им всё нравится, — скупо ответил Данис, явно не польщённый такой похвалой. — Не скажи, ағай. Люди удивительные. — Нравится тебе с ними возиться, вижу, — беззлобно прокряхтел старший, снимая котелок с кипящей водой с огня. После с улыбкой продолжил: — Запомни, не люди с тобой будут рядом, когда беда приключится, а брат родной! Газиз потупил взор, смущённо улыбнувшись, всё ещё ощущая неприятную тяжесть на сердце, никак не связанную со словами Даниса. Чай был разлит и выпит. Солнце медленно проходило зенит, как с верховья Волги раздался топот множества копыт. Если бы братья обратили туда внимание раньше, то заметили бы клубившуюся от земли пыль, как предвестницу гостей. — Вот и Камалия, — уверенно произнёс Данис. Даже увидевшись с сестрой, Газиз не почувствовал, что его волнение спало. Как если бы в лёгких поселился пожар, а из жидкости для тушения вокруг было только масло. Непонятный страх за родных обуял сознание молодой столицы. Они выдвинулись в путь только ближе к вечеру, когда Камалия, как их гостья, была угощена напитками и отдохнула. Перебрасывая ногу через седло, Газиз вдруг закашлялся. Тяжело и затяжно. Он прикрыл рот рукой, боясь ненароком выплюнуть лёгкие, а кашель всё не смолкал. Тёплая рука сестры опустилась ему на спину, а её заботливый голос спрашивал: — Ты как? Газиз, чувствуя что-то вязкое на ладони, быстро сжал кулак, улыбнулся и через боль в горле ответил: — Всё хорошо, апай, выдвигаемся. Сестра смерила его задумчивым взглядом, но всё же прошла верхом вперёд, подзывая братьев и давая указания слугам и охране. — Опять? — строго произнёс подъехавший ближе Данис. Он развернул ладонь младшего к себе и обнаружил на ней сгустки свежей крови. Опять. Газиз поспешно вытер ладонь о штаны, словно ничего не было, и пришпорил коня, стараясь не замечать горящего взгляда брата. Сегодня вечером их ждёт долгожданная встреча с Есугеем в Сарай-Берке, он не будет портить праздничное настроение обсуждением своего здоровья. Данис больше ничего не сказал, лишь устало вздохнул и на секунду прикрыл глаза. А когда открыл их, его взору предстала только удаляющаяся спина Газиза. Приближалась ночь. Трое скакали впереди повозок, опережая течение реки, опережая полёт птиц и даже ветер. Скакали навстречу догорающему закату. То беседуя, то играя в башилки, то просто наблюдая за бегущей справа от них рекой. Камалия, предвкушая долгожданную встречу с старшим братом, неслась впереди всех. Вообще-то так было всегда. Она лучше братьев управляла лошадью, потому что Есугей учил её лично с малых лет. Он говорил: "монгол без коня, что птица без крыльев", хоть Камалия и не была монголкой. Зато коней она любила. Запоминала всякое: как ухаживать, чем кормить. Когда Есугей привёл к ней братьев, она уже знала, чему их учить первостепенно. Они росли вместе, воспитывали друг друга, заботились. И никогда ничего друг от друга не скрывали. До сегодняшнего дня. Камалия ещё при встрече поняла, что что-то не так с Газизом, но тот только отмахивался. По дороге он мало говорил, отвечал односложно, и чем ближе они подходили к городу, тем бледнее становился брат, тем отчётливее под глазами чернели круги от недосыпа. — Газиз, — Камалия в очередной раз обернулась на брата, — ты уверен, что хор… Слова застряли в горле. Камалия резко затормозила, когда увидела, как младший брат опасно наклонился на шею лошади, казалось, совсем отпустив поводья. А на очередной неровности земли, когда его конь особо неудачно прыгнул, Газиз вовсе свесился с седла, грозясь упасть. Данис тоже обернулся посмотреть на брата. В отличие от Камалии, впавшей в ступор, он мигом подлетел к младшему и подхватил того под руки, останавливая лошадей. Газиз попытался что-то возразить, но только вновь закашлялся. Найдя в себе силы, он всё-таки оттолкнул Даниса и проскакал какое-то расстояние самостоятельно. Сплюнув на землю кровь, он утёр рот рукавом и попытался улыбнуться. — Осталось совсем немного, ну же! Камалия вздрогнула от его вида, больше похожего на труп. Повозки, нагнав их, остановились, не торопясь подъезжать ближе. Никто не двинулся с места. Газиз махнул рукой в их сторону и поскакал вперёд по пологому склону. Данис поспешил за ним, предостерегая от падения. А Камалия замерла. Она точно уже проживала этот момент в прошлом. Либо это был сон? Неважно. Сейчас она точно могла сказать, что встретит их за склоном. И это был не закат. «Это горит город». Камалия подорвалась с места и готова была загнать лошадь до смерти, лишь бы опередить и остановить братьев: им ни в коем случае нельзя уже возвращаться в Сарай-Берке. Но Казань не успела, они сами остановились в конце спуска, когда кони испугались идти дальше. Газиза шатало из стороны в сторону. Его придерживал за руку Данис. Снова этот запах дыма и горящей плоти. Снова опасная близость огня. Словно во сне Камалия видела полыхающие стены Сарай-Берке. Видела, как Газиз ударил стременем, чтобы поспешить к своим жителям, но был остановлен старшим братом и снова закашлялся, согнувшись пополам и сплёвывая кровь. — Где-то там Есугей… — с первыми нотками отчаянья прошептала Камалия. Люди за их спинами перекрикивались и ругались. Кто-то хотел уйти, кто-то боялся ослушаться приказа. — Хакан! — Радостно воскликнул Данис, указывая на всадника у стен города с луком в руках и посылая лошадь ему навстречу. Кажется, тот целился в врагов, атаковавших Сарай-Берке. Никогда в жизни Камалия не была так рада видеть этого тюрка. Кто-кто, а этот наученный жизнью "старик" им точно сможет помочь.  — Хакан? — переспросил Газиз. — Нет, ему нельзя… Мысли его путались, он снова пошатнулся в седле, не переставая шептать "нельзя", "нельзя", словно в бреду. Камалия хотела было его поддержать, но он направил лошадь прочь. — Данис! — слишком поздно поняв предостережение Газиза, выкрикнула Камалия. Хакан обернулся на крик и, насадив стрелу на тетиву, нацелился сначала на Даниса, а когда тот затормозил, направил стрелу на Газиза. — Постой! Было непонятно, кто крикнул первый. Камалия, дёрнувшаяся в сторону Газиза, или Данис, попытавшийся перехватить Хакана, уже отпустившего тетиву. Стрела стремительно пошла в сторону Газиза, который в это время обернулся на сестру. Камалии показалось, что секунды растянулись в этот момент на часы. Словно в замедленном действии она видела, как позолоченный монгольский наконечник прошёл по касательной у головы младшего, и стрела пролетела дальше. Жеребец Газиза, испугавшись, всхрапнул и поднялся на дыбы, а его всадник всё-таки свалился на землю, подняв ворох пыли и больше не шевелясь. Хакан громко выругался, беря в руки новую стрелу. Пыль только улеглась, как он спешно выстрелил в Газиза снова, а когда увидел, что в его сторону направляется Данис со своими людьми, постарался поскорее улизнуть.  Оказавшись ближе всех к Газизу, Камалия спешилась на ходу и, пробежав разделяющее их расстояние, на мгновенье замешкалась прежде чем опуститься рядом с братом на колени. Из правого глаза Газиза шла кровь, измазав лицо, спускаясь на подбородок и шею. Из груди торчал кончик стрелы, подбитый перьями, в стороны от него расплывалось багровое пятно. Казань почувствовала, как начали трястись её руки. За всю свою жизнь она видела немало крови, но в этот раз перед ней лежал её брат! — Лекаря, скорее! — Срывающимся голосом скомандовала Камалия. Никто не отозвался. Девушка обернулась и убедилась, что вокруг действительно никого не осталось. Кто-то ушёл с Данисом, а кто-то просто сбежал, испугавшись смерти, что даже повозки оказались брошены. Казань выругалась на смеси татарского и монгольского. Какие же люди бесполезные! — Не говори так… — едва шепнул Газиз, булькая кровью в горле. Что он сказал? Камалия наклонилась ближе, чтобы лучше слышать, задерживая дыхание от запаха крови и гноя. — Я подвёл всех, — ни к кому не обращаясь произнёс Газиз. Камалия резко отстранилась. — Ни в коем случае!  Она смочила край рукава водой из бурдюка на поясе и аккуратно вытерла лицо брата, придерживая голову свободной рукой. Казань облегченно выдохнула, когда увидела, что глаз не пострадал. Хакан, конечно, метился между бровей, но всего лишь задел одну из них: поперёк правой тянулась рана, в будущем обещающая стать шрамом. В том будущем, где Камалия вылечит брата, а его город восстановят. — Я не смог быть рядом с жителями, когда они погибали. Камалия хотела сказать, что погибли не все, но была прервана кашлем брата и его попытками отмахнуться от сестры, отмахнуться от её жалости, но чем больше он шевелился, тем сильнее текла кровь из раны на груди. Дальнейшие его слова были больше похожи на хрип. — Я просто… просто надеюсь, что в следующей жизни стану тем городом… — Газиз сделал вид, что задумался, сглатывая кровь, и горько улыбнулся. Слёзы, путаясь с грязью, скатились по его щекам к подбородку. — … который будет приносить пользу людям... а не убивать их… Конечно. Конечно. Конечно. Станешь. Камалия не верила в происходящее. Она убивала многих и многие умирали на её глазах. Ни одна смерть не тронула её. Однако сейчас девушка чувствовала не только жар за спиной, крики людей и остывающее тело в руках. Было больно ей самой. Словно это она умирала от огня внутри. Газиз не был убийцей и не заслужил такой смерти. Она. Она заслужила. Из горьких мыслей вырвал вопрос Газиза. Он доверчиво смотрел на сестру, совсем как в детстве, но из уголка рта, из носа текла тёмная кровь. Сил уже не оставалось. — Уральские горы правда красивы? Горы. Он так и не увидел их. Камалия вздрогнула, чувствуя ползущие по щекам слёзы. Сквозь боль девушка выдавила одно единственное слово: — Очень. Так некстати вспомнились бесконечные песни Даниса о красоте могучих гор и чистоте их ручьёв. В этой жизни Газизу уже не было суждено лично убедиться в правдивости этих слов. Его большие чёрные глаза закрылись навсегда.

860 год от Хиджры. Казань.

Сарай-Берке был уничтожен. Величие Улуса Джучи было уничтожено вместе с ним. Непобедимая армия всё больше воевала против себя, а не против врагов, коих становилось всё больше. Камалия сидела на берегу Волги, глядя на быстрое течение реки. Теперь Казань находилась ближе к торговым путям, что намного упростило экономические отношения с другими городами и позволило ей быстрее процветать. На днях Есугей подарил Камалии право на собственное ханство. Со стороны выходило, что она ушла сама, но это была вынужденная мера. «Всё ради вашей безопасности». Данис ушёл тоже. Он разместился восточнее Казанского ханства, но всё это время вообще не появлялся в Казани. Крайний раз Камалия видела его перед отъездом из Сарай-Берке. Данис, сломленный смертью брата, отбыл, не сказав ни слова на прощание. Он обещал быть рядом с Газизом и винил себя, осознавая, что не смог сдержать слова. Горе, которое, казалось, должно было их сплотить, наоборот отдалило друг от друга. Есугей увяз в собственных распрях, пытаясь уладить вспыхивающие тут и там конфликты. Данис занимался устройством безопасной жизни для своих людей. А Камалия продолжала сидеть на берегу Волги, глядя на быстрое течение реки, сжимая в руке письмо от старшего брата.