11. И МЫ, КОНЕЧНО, НЕ УЗНАЕМ ДРУГ ДРУГА

7 120 год от Сотворения Мира. Москва.

Обручью костра

Навеки верна –...

Камалия стояла в своих покоях у узкого окна, глядя на площадь внизу. Поляки узурпировали власть в столице и установили свои порядки. Михаил в ответ пытался сопротивляться, но его сил явно не хватало. Одно ополчение было совсем недавно повержено, но вот снова на площади назревает сражение. Через все, видимые из её покоев, проходные башни внутрь кремля шли люди с оружием. Будь она сейчас внизу, легко бы перепутала этот день со взятием Казани. Столько смертей, огня и крови она видела последний раз там. Сталь сверкнула перед глазами и Камалия в последний момент успела отпрыгнуть от окна вбок, прижавшись спиной к холодному камню, как сквозь стекло со звоном в комнату влетела стрела. Кто бы её ни пустил, он знал, что Камалия стоит здесь… а значит теперь, он придёт и за ней. Девушка медленно стекла по стеночке вниз на пол, хватаясь за голову, чувствуя в груди неприятный скрежет тревоги, в полной мере осознавая в каком незавидном положении оказалась. Чокнутый Михаил! Зачем всё это?! Спустя долгое время, пропитанное липким страхом, она услышала приближающиеся шаги и крики людей. — Я проверю эти комнаты! Камалия подняла голову. Показалось или это была русская речь? Может Михаил спасся и искал её? Порыв открыть засов на широкой двери был остужен трезвой оценкой ситуации: а если это не Михаил? Да и зачем ему искать её именно сейчас? Всё настолько плохо? Дверь с обратной стороны резко толкнули, пытаясь выбить. Безрезультатно. Топот ног сказал о том, что эту затею либо оставили, либо отложили на время поиска подручных средств. Поднявшись с пола, Камалия диким взглядом окинула комнату, пытаясь найти что-то похожее на оружие. На цыпочках пройдя до печки, она заметила короткую кочергу с острым концом. Стремительным движением взяв её и сжав наподобие сабли, девушка в два прыжка вернулась на прежнее место – напротив двери. Взвесила в руке новое оружие. Слишком коротко, легко и тонко по сравнению с саблей, но тоже неплохо. Хватит на одного-двух. Шаги и голоса снова приближались. С оглушительным грохотом дёрнулась дверь. Камалия вздрогнула всем телом от испуга. Ещё один удар, после – треск, и засов раскололся на щепки, а сама дверь чуть ли не слетела с петель. Камалия покрепче сжала кочергу, направив острый конец на вошедшего человека. Это был воин в доспехах, покрытый пылью и свежими ранами. Высокий, широкий в плечах, он показался девушке просто огромным. — Стоять! — воскликнула Камалия, делая первое предупреждение. Воин остановился, но весь его вид показывал, что он вполне может согнуть железку в руках Камалии одним взглядом. — Казань? — прохрипели низким голосом откуда-то сверху. Мужчина приблизился на шаг, стягивая с головы шлем. Камалия навела острие кочерги на шею противника и подняла взгляд, рассматривая лицо человека перед ней: острые черты, длинные волосы, сверкающие сталью глаза и свежий шрам с запёкшейся кровью, тянувшийся через левый глаз. Сложно было узнать в этом мужчине маленького мальчика, ревущего от боли и обиды, но она постаралась. — Нижний Новгород? — неуверенно спросила. Мужчина медленно кивнул: — Опусти оружие. Камалия фыркнула. — Сначала ты, — мотнула головой в сторону меча, зажатого в руках мужчины. Нижний Новгород скосил взгляд и ещё раз кивнул. — Хорошо. Медленно он наклонился и положил меч на пол, потом поддел его носком сапога и оттолкнул в сторону. Грешным делом, Камалия подумала обмануть его и поднять меч, но не увидев в чистых глазах ни толики ненависти, передумала. Она менее изящно отбросила кочергу в сторону и скрестила руки на груди, чувствуя свою безоружность наготой. — Зачем пришли? Нижний Новгород как-то замялся, словно не ожидал такого вопроса. — Так, вроде, помощь нужна была… Камалия нервно перебирала в голове события последних лет. Нижний Новгород был одним из немногочисленных союзников Москвы на протяжение почти всей истории их знакомства. Но так ли бескорыстны его мотивы? — Рассчитываете на тёплое место рядом со столицей? — сразу атаковала она. Провокационный вопрос, но Нижний Новгород отвечал спокойно, словно это была само собой разумеющаяся вещь. — Рассчитываю помочь своей стране. Это мой долг. Камалия хмыкнула, делая вид, что ответ её нисколько не задел, на самом же деле, понимая, что уже далеко не мальчик перед ней, а мужчина, что не побоялся дать врагу отпор.  Когда он только успел так вырасти? — Осталось придумать, как наказать врага за свободолюбие… — как бы задумался мужчина, заполняя неудобную тишину. Камалия бы предложила сжечь всех, как самый простой из вариантов, но что-то её остановило. То ли память о том, как именно она была причастна к немалоизвестным событиям в жизни Нижнего Новгорода, то ли уважение к его нынешнему статусу. Поэтому атаковала дважды. В этот раз изобретательностью: — Повесьте всю верхушку командующих, пока церковный хор исполняет гимн Польского Королевства. Тот что – «Радуйся, матушка Польша». Повисла тишина. Камалия догадалась, что сказала лишнего, но извиняться не стала. Неосознанно она поправила воротник платья, прикрывая шею. А Нижний Новгород просто стоял некоторое время даже не шевелясь. А через мгновенье улыбнулся и хохотнул. Таким непривычным звучал от него этот простой смешок, таким удивлённым и воодушевлённым он выглядел, что Камалия сама не удержалась и рассмеялась.   — Я полагаю, сжечь первого Дмитрия и выстрелить им из пушки предложили тоже Вы? Камалия рассмеялась громче, ведь так оно и было. — Я не могла подумать, что Михаил воспримет мои слова всерьёз! — попыталась оправдаться она. Нижний Новгород широко улыбнулся, глядя на неё, в льдистых глазах плясали искры веселья. Камалия ещё посмеиваясь, прикрывала рот ладошкой, чувствуя необъяснимую лёгкость от осознания, что опасность, кажется наконец-то миновала.  — На самом деле, — вдруг серьёзно начал Нижний Новгород, всё ещё глядя на Камалию и опуская голос до полушёпота, — я пришёл, потому что знал, что Вы здесь. Камалия застыла. Никогда ей ещё не говорили таких слов, никогда ради неё мужчина не вступал в сражение, и уж тем более никогда не собирал ополчение, чтобы освободить столицу, зная лишь, что она находится в городе. Она не успела ничего сказать, потому что в покои вбежал ещё один воин. — Вот ты где! — Даже не глядя на Камалию он подошёл к Нижнему Новгороду, — Дворец пуст, уходим быстро! — А после так же стремительно развернулся и покинул комнату. — Уже иду, Кузьма! — крикнул ему вдогонку Нижний Новгород, ненадолго отворачиваясь от Камалии. И она была готова проклясть этого какого-то Кузьму за то, что так не вовремя пришёл. — Мне правда пора идти, — мужчина снова повернулся к ней. — Берегите себя, — как бы извиняясь обронил он и вышел из покоев, переступая через щепки. Камалия вздрогнула, не зная, как лучше поступить, и всё же решилась: — Постойте! — громче, чем надо крикнула она. Мужчина остановился, зацепившись рукой за косяк, выглядывая из-за угла с нахмуренным лицом. — Как Вас зовут? — Святослав, — он улыбнулся одним краешком губ. — А Вас? — Камалия, — немного нервно ответила она. Святослав выпрямился, полностью показываясь из-за косяка, поклонился: — Прощайте, Камалия. Он ушёл, а Камалия ещё долго стояла, глядя на то место, где совсем недавно находился их спаситель. На площади кричали люди, радостно встречающие победу и освобождение от поляков. В покоях царских палат одиноко стояла женщина, глядя на сверкающую сталь меча на полу и вспоминая что-то далёкое. В напряжённой тишине прозвучало одно слово: — Прощайте.

1704 год от Рождества Христова. Москва.

Камалия осталась в Москве. После встречи с Святославом и освобождением города, было больше тысячи возможностей уйти незамеченной: Михаил, ослабленный битвой и пожарами не вставал с постели около недели, вся стража и слуги были либо убиты, либо отдавали последние силы на восстановление столицы. И всё это время Камалия была с ним. Какая глупая шутка судьбы! Окончательно власть установилась в стране только с восхождением на престол Михаила Федоровича Романова в 7 121 году. Камалия знала, что и тут Москва играл не последнюю роль, но скромно молчала. Политические интриги, которые крутил Михаил, мало её интересовали. За прошедшие годы их отношения претерпели многие… трудности. Они не ругались и не обвиняли друг друга только когда один из них спал или был занят государственными делами, а второму не с кем было спорить. — Ты убийца! — немыслимое количество раз бросал в лицо Камалии Михаил. Он изменился. Стал старше, смелее, твёрже. И в разы упрямее. Камалия тяжело вздыхала, закипая от бешенства не только потому что Михаил просто не может её услышать и понять, но и потому что она снова чувствует вину за всё, что делала когда-то. Как же глуп Москва, раз не понимает, что… — Я не могла уйти от Есугея! Опять это звучит как оправдание, а не её выбор! И опять Москва давит своей болью! Разве ей не было больно? Разве она не имеет права обвинять его? И так по кругу почти сто лет. Несмотря на всю сложность их общения и чуть ли полное отсутствие взаимопонимания, Камалия становится свободна в своих перемещениях, а Михаил всё меньше её контролирует, отдавая внимание другим делам. Девушка пытается наладить отношения с братом и даже остаётся в Уфе на какое-то время, но Данис теперь полностью закрыт. Она не может ни с какой стороны подойти к его воспоминаниям и помочь вернуть прошлое. И как бы эгоистично это ни звучало, ей обидно. Потому силы конкретизируются на цели, можно сказать, всей её жизни: заставить Михаила пожалеть о том, что он делал с ней, заставить его вспомнить страх перед Золотой Ордой. Ведь Есугей так и говорил: она и братья – будущее их клана; она в ответе за их благополучие; она старшая сестра и подобно всем старшим, будет защищать своих родных.  И вот судьба дарит Камалии возможность. Страна вступает в войну за право владеть Балтийским морем, и Москва всё своё внимание уделяет только этому. Камалия без стука или предупреждения заходит в царские покои Московского кремля. Ожидаемо там находится только Михаил. Никакой он не царь, поэтому девушка приветствует его только лёгким кивком. — Здравствуй, Камалия, — устало тянет мужчина. Сегодня даже без оскорблений. Выдохся, бедный. Неужели относительно недавний пожар так повлиял на него? — Взаимно, җаным, — сочувствующе, но в меру, чтобы не подумал, что это искренне. Михаил сидит на краю широкой кровати, уперев локти в колени и сжимая отросшие волосы в кулаках. Головушка, наверное, болит. Камалия подходит ближе, и Михаил поднимает измученное лицо к ней. Слабо улыбается. — Как добралась? — Без происшествий. На этом диалог обрывается. Они немного молчат, прежде чем Камалия поддаётся порыву и подходит ближе, мягкими движениями выпутывая пальцы Михаила из волос, разглаживая их своими. Москва обнимает её за талию, притягивая вплотную, утыкается лицом в живот. — Я устал, — признаётся, тихим голосом. Горячее дыхание опаляет живот, но Камалия не чувствует ничего, кроме естественного желания отодвинуться. — Пётр занялся строительством нового города на севере, — глубокий вздох, — ему Европу подавай… — дальше шло что-то неразборчивое из-за его полушёпота в толщу одежды: — у-у не пня, что тут та неуде... Камалия остановилась от расчёсывания золотых волос. Обняла ладошками лицо, заставляя Михаила посмотреть на неё снизу. — Не смей мне жаловаться, җаным. — Ласково, тягуче, чтобы не выглядело угрозой, поглаживая белокожее личико кончиками пальцев. — Я сделаю, что угодно, чтобы твоя жизнь стала хуже. Москва понятливо кивнул, поджав губы в полуулыбке, вовсе не обижаясь на жёсткие слова. В этом была суть их взаимоотношений: никто не притворялся и не клялся в любви, обоих устраивала взаимная ненависть, ведь так было по крайней мере честно. Двери в покои снова распахнулись, через них без приглашения ворвался молодой гвардеец. Двое не нарушили зрительный контакт. Камалия не убрала руки от лица Михаила, Москва продолжил держать в своих её талию. — Михаил Юрьевич… — загнанно выдаёт юноша, — там башкиры… восстание подняли… Москва устало закрывает глаза, набирая в лёгкие воздух, чувствует на себе ласковый взгляд. А когда чуть приподнимает веки, натыкается ещё и на заботливую улыбку. Выдыхает.