12. ЖДИ МЕНЯ

1722 год от Рождества Христова. Москва.

 

…Тебе не жена,

Тебе не сестра.

Северная война закончилась. Россия вышла победителем и возымела все права на Балтику. Головная боль от этого не успела отпустить Михаила, как её сменила другая. Более сильная, вместе с тем непоседливая, донельзя любопытная, бегающая везде и в целом просто несносная! Это всё словами Михаила. Камалия же ни разу пока не видела эту боль, но уже была счастлива её появлению сразу по нескольким причинам, которые благоразумно не называла. И вот сейчас, как никогда вовремя, Камалия получает приглашение на маскарад в Москве по случаю победы в Северной войне. Отклонить его было бы неуважительно, но более того – неразумно. Ведь время пришло. Вспоминая прошлое, Камалия могла с уверенностью сказать, что хорошего за жизнь она сделала мало. Многим позже, искупая грехи, она корыстно думала о том, как Михаил ответит за каждый удар и обидное слово. Эти мысли копились в её голове, накладываясь на желание выбить из Москвы его заносчивую дурь, отомстить за смерть брата и поставить, в конце концов, его на место. Прибыв в Москву на празднование победы со своими сопровождающими, она уже имела в голове план, как провернуть задуманное ещё много лет назад. Она не понаслышке знала, как убить город окончательно, чтобы душа больше не смогла переродиться, а сам город – восстановиться. Так был убит её младший брат Газиз, а позже – Есугей. Говоря честно, так они убивали и многие русские города – Рязань, Пронск, Козельск…  Камалия выходила из кареты уверенная в свершении сегодня своей мести. Длинное красное платье скрывало под юбками сапоги, в одном из которых давно забытым чувством монгольская сталь холодила голень. Лисий полушубок не грел замёрзшую душу, но притягивал взгляды. Пусть смотрят и знают, кто посмел убить их первопрестольную, она их не боится. Каштановые кудри плясали в такт шагам Камалии, глаза сверкали, подражая блеску серёг-капелек в ушах. Она убьёт Михаила, а её люди подожгут Москву прямо во время маскарада. Камалия без приглашения заходит в Теремной Дворец, находит в его недрах свои покои. Она жила в столице почти двести лет, при ней строились эти комнаты, поэтому никакой вины за неожиданное вторжение она не чувствует. Сменив дорожные одежды на более торжественные и переложив серебряный клинок из сапога в левый рукав платья, она выходит из покоев, чтобы найти Михаила и наконец уведомить его о своём приезде. Проходясь по длинным коридорам из палат в палаты, Камалия не без грустной улыбки вспоминает, как всё это появлялось тут почти сразу после освобождения Москвы от поляков. Воспоминания о сопутствующих тому событию встречах и знакомствах нередко ранее возникали в памяти Камалии, хоть чаще всего она и находила десятки причин не думать об этом, не вспоминать чужой смех и синие льдистые глаза. Из очередного коридора девушка попала в Крестовую палату, предназначенную для совещаний бояр и встречи царей с гостями. Пётр Алексеевич редко появлялся в этих местах, потому богато украшенный зал был пуст. По крайней мере так думала Камалия, пока в неё не врезались. — Ой, — пискнул детский голосок. Девушка пошатнулась, но устояла на ногах, злобно глянув на того, кто чуть не сбил её. — Простите! — Мальчик, лет десяти от роду, смотрел на неё испуганными глазами цвета тяжёлых дождевых туч, даже волнистые локоны чуть поусели, боясь снова растрепаться под суровым взглядом Камалии. — Это ещё что такое? — не сбавляя обороты вопрошала Казань, отчего-то задетая тем, что в царский дворец пустили ребёнка. — Меня зовут Александр П-петрович, я… — он замялся, словно не знал, что сказать. — Я прибыл из Санкт-Петербурга сегодня утром… Камалия тяжело вздохнула. Вот она – та самая головная боль Михаила. — Не утруждайтесь, Михаил Юрьевич мне о Вас рассказывал. Мальчик облегчённо выдохнул, явно заранее утомлённый перспективой врать о своём происхождении. А у Камалии в этот момент, когда она осматривала новую столицу, появилась пара занятных мыслей в голове. — Я тут как раз прятался от Михаила Юрьевича, — словно делясь секретом, говорил Александр, оглядываясь и тихо посмеиваясь. Камалия изобразила на лице заинтересованность: — Значит, он не знает, что Вы здесь? Идея, пришедшая Камалии, обрастала новыми мыслями, принимая во внимание все факты, которые могли изменить уже установленные планы. По всему выходило, что, если никто не знает, что Санкт-Петербург находится в Теремном дворце, то при его неожиданной пропаже никто не подумает, что он мог здесь быть. К тому же Михаил еще не знал о прибытии Камалии в Москву, никто не подумает на неё. Всё складывалась как нельзя удачно. — Нет, — с детской наивностью отвечал Александр. — Только не говорите ему, пожалуйста, что видели меня! Камалия поправила воротник, чувствуя кончиками пальцев неровность кожи на месте старого шрама. — Ни в коем случае, — улыбнулась она, подходя ближе. — Меня, кстати, зовут Камалия Мухаммадовна, — девушка протянула руку Александру, тот пожал её на мужской манер. — Я жила здесь некоторое время и знаю хорошее место, где можно спрятаться. Глаза юной столицы засверкали. — И Михаил Юрьевич не найдёт меня там? Камалия по-доброму усмехнулась: — Я позабочусь об этом. Казань свела руки вместе у живота, довольная тем, что зауженные рукава платья успешно скрывали всё, что в них спрятано. Тонкими пальчиками правой руки она нащупала холодную сталь, когда пропускала Александра вперёд – на выход из Крестовой палаты. Осталось дойти до лестницы, ведущей на нижние этажи, скрытые под землёй, и можно будет говорить, что она вообще сегодня не видела юную столицу. Царь, обеспокоенный пропажей своего любимца, отвлечётся и когда Михаил останется без присмотра… — А Вы бывали на Урале? Камалия споткнулась на ровном месте, выбитая из мыслей неожиданным вопросом. Воздух резко покинул лёгкие и она не знала, как выдавить из себя хоть слово. — Д-да, и не раз, — ответила девушка после паузы, выпуская из рук лезвие. Она опустила голову, делая вид, что поправляет юбки платья, смахивая с них несуществующую пыль. — К чему такие вопросы? Санкт-Петербург пожал плечами. — Вспомнил, что на маскарад приглашались крупные города, — он ещё с сомнением посмотрел на Камалию, не до конца уверенный, что она понимает, о каких “городах” идёт речь. — На Урале живёт мой друг Константин, но он ещё совсем маленький город, вот его и не пригласили. — Александр беззаботно продолжил идти дальше по коридору, не замечая заминки. — Но я, к слову, бывал там. И вскоре, наверняка, поеду ещё раз. Камалия вежливо улыбнулась, когда Санкт-Петербург повернулся к ней, понимая вместе с тем, что стоит в ступоре слишком долго. Но следующий вопрос Александра заставил её сердце сжаться и вовсе упасть к пяткам. — Уральские горы красивы, правда? Камалия медленно подняла взгляд с пола на Александра. Чёрные непослушные волосы топорщились в разные стороны, водовороты глаз смотрели внимательно, ловя каждое слово, на губах играла мягкая улыбка. Это не может быть правдой. Просто не может так совпасть. — Всё хорошо? Видение пропало, когда Александр подошёл ближе, обеспокоенный молчанием Камалии. При нём были и гладкие волнистые локоны, и небесно-серые глаза. — Д-да, — просипела Камалия, — Вы мне напомнили одного человека, не более. Человека, который так же рано стал столицей большого государства и не знал, что делать с этой властью. Человека, которого убили у неё на глазах, а он даже перед смертью просил никого не винить в этом.  Александр снова улыбнулся. Так по-детски просто. Сталь в рукаве стала не просто холодить кожу, а обжигать своим льдом. Хотелось порвать платье, лишь бы вытряхнуть от себя этот клинок. Камалия правда только что хотела убить ребёнка? В это верилось ещё меньше, чем в то, что мёртвый брат является ей при жизни. Девушка вспомнила все те разы, когда сама лишалась близких людей, когда благодаря ей кто-то терял родных. Бесконечный круг боли, убийств и мести. — Давайте мы с Вами лучше выйдем на площадь, — предложила вдруг Камалия, останавливая Александра, чувствуя, что задыхается в стенах дворца. — Я слышала сюда скоро прибудут император с женой. Александр вздохнул, прошептав что-то про Михаила и его ругань, но всё же согласился. Камалия слабо усмехнулась. Они покинули Теремной дворец как раз в тот момент, когда через проходные башни в кремль въезжали первые кареты праздничного шествия. Вечерние сумерки опустились на бывшую столицу и люди стали зажигать огни и факелы, освещая площадь. Завидев царя, Александр бросился к нему навстречу и Камалия потеряла его из виду, но так даже лучше. Она бы никогда не простила себе убийство ребёнка. Всё ещё чувствуя в голове туман от недавнего потрясения, Камалия мысленно молилась своему Богу, чтобы Есугей понял её мотивы и не гневался из-за несостоявшейся мести. Убей она сейчас Михаила, кто-то, возможно и сам подросший (и возродившийся) Александр, обязательно бы отомстил ей, а за неё отомстил бы кто-то другой. И так далее, и так до бесконечности. Камалия вышла ближе к толпе, где задорная музыка и песни, доносившиеся от гуляющих, вытесняли тяжёлые мысли. Девушка находилась среди простых людей и нескольких бессмертных (как назло среди них не было ни одного человека с сверкающими сталью глазами и шрамом на лице), которые просто радовались победе своего государя, своей страны в долгой войне и невозможно было не заразиться их весельем. Вот мимо Казани вновь пробежала юная столица, совсем не заботясь об этикете и искренне радуясь празднику. Камалию бросило в холод от мысли, что такое маленькое существо совсем недавно она так честно и твёрдо хотела уничтожить. Круг ненависти должен замкнуться на ней. Может это имел в виду Есугей, когда говорил, что она с братьями – будущее их народа? Если допустить мысль о том, что Камалии суждено было остановить бессмысленные смерти ради отмщения, то не выходит ли, что именно сейчас она исполнила наконец великий замысел? Она должна была спасти своих родных от дальнейших невзгод. Но что есть спасение? Есть ли оно в прощении? Камалии казалось на тот момент, что есть. Должно быть. Простив себя, простив чьи-то грехи, ты защищаешься от чужой ненависти, тянущейся годами, проходящей через поколения. Золотая макушка мелькнула перед глазами и исчезла, явно кого-то разыскивая в толпе. Столько раз Камалия хотела оторвать этому человеку голову и вот сейчас он решил скрыться незамеченным, когда она тут вообще-то прощала ему все обиды! — И тебе добрый вечер, Михаил! — ласково пропела она. Москва замер и Камалии послышался скрип зубов. Конечно, в таком шуме она не могла этого слышать, но не удивилась, если бы Михаил сейчас повернулся к ней, а его зубы оказались стёрты в крошку. Но мужчина обернулся, а на лице его застыла приветливая и фальшивая до нельзя улыбка. Галантно поклонившись, он сложил руки за спиной в замок и изрёк: — Добрый вечер, Камалия. Прошу простить, не признал. Камалия прищурилась. Зубы у Михаила на месте.  — Повезло же мне родиться такой непримечательной. Если бы слово сарказм было человеком, его бы звали Камалия Мухаммадовна. — Не ожидал, что Вы почтите нас своим визитом, — не отставая в сарказме говорил Михаил. — Что Вы, — Камалия улыбнулась. — Ваша бывшая жена пригласила меня. — Камалия полюбовалась как на это заявление у Михаила вытянулось лицо от удивления. — Да, она буквально умоляла, чтобы я приехала, взглянуть на новую столицу. Не его ищете, кстати? Откровенно забавно было наблюдать как быстро удивление сменилось секундной паникой в глазах Москвы. Это никогда не наскучит. — Вы же понимаете, что сделаете мне одолжение, если с ним что-то случится? — Михаил посмотрел на неё, приподняв светлую бровь. — Вы же понимаете, что я эту Вашу ложь ещё от Казани почувствовала? — Она посмотрела на Москву, стараясь повторить его выражение лица. Михаил только успел открыть рот, чтобы не то продолжить спор, не то пригрозить чем-то, как Камалия его перебила, доверчиво приблизившись: — Я не стала ничего делать с твоей новой игрушкой, — и как-то грустно вздохнула, — что, с женщинами вообще не получается? Михаил прищурился, явно взвешивая в голове все за и против к тому, чтобы поверить Камалии на слово. И этим только подтвердил догадки девушки о том, кого он искал и насколько это было важно. Михаил не стал делиться тем, что решил для себя, вместо этого поддержал диалог: — После тебя на женщин даже не встаёт, — нисколько не смущаясь светского окружения и праздничного настроения ответил он. Кажется, праздник был у всех, но Михаила обошёл мимо.  — О-о, — неверяще протянула Камалия, — я была настолько невероятна? Москва совсем невесело усмехнулся: — Скорее наоборот, но я оставлю это твоей фантазии. Она во все времена работала хорошо. Тут Камалия даже загордилась. Всё-таки приятно, когда бывший враг признает твою силу. Между ними повисла тишина, оба думали о своём. Этикет не позволял Михаилу просто так уйти, и он со своего места продолжил бегать взглядом между людей, выискивая одного маленького пакостника. Камалия же просто не желала оставлять победу в этой словесной битве за Москвой. — Я слышала, — начала она, подобно Михаилу обратив взгляд на гуляющих, — тебя понизили в должности. Ты теперь… — Камалия сделала вид, что задумалась, — как это будет по-русски? Нянька? Она подняла невинный взгляд карих глаз на теперь уже немужа и улыбнулась. — А я слышал, что император хочет лишить Казань прав на собственную губернию, — Михаил даже не взглянул в сторону девушки, продолжая говорить уверенно: — и присоединить её к Московской, под полную зависимость от центра – города Москвы. Камалия на мгновенье растерялась. Выкинуть такое было вполне в стиле Михаила, но не станет же он серьёзно переписывать карты? Впрочем, язвительный ответ не заставил себя долго ждать. — Подобные мысли часто ублажают тебя перед сном? Если уж Михаил не стеснялся грязных слов, то Камалия тем более не могла уступить ему в этом. Ни один мускул не дрогнул на лице мужчины. Он повернул лицо к Камалии и спокойно ответил: — Я всего лишь делюсь планами. Камалия вздёрнула бровь, всем своим видом показывая, что ни разу не поверит в эти слова, но не успела сказать ничего в ответ, потому что Москва вдруг резко вздохнул. — Вынужден Вас покинуть, — бросил он вместо прощания и удалился, скрываясь в толпе людей. Камалия посмотрела в ту сторону, куда чуть ли не побежал Михаил и увидела Александра, пытающегося залезть на сани прямо к императору. От увиденной картины захотелось рассмеяться. Девушка, не пожелав больше оставаться на площади, вернулась в Теремной дворец. Чувствуя необъяснимую лёгкость на сердце, она поднялась к себе в покои. Отдала пару указаний слугам, решив даже не объяснять, почему при ней не было тела Михаила (какая это всё-таки глупость!). Огонь в печи уже горел и Камалия присела ближе, открыв железную створку. Она всё-таки выудила из рукава серебряный клинок и не раздумывая кинула его в огонь. Сегодня она забудет о своей мести и начнёт спокойную жизнь. Камалия отошла от печи и встала перед окном, выходящем на площадь, взглянула на своё отражение. Ещё не до конца уверенная в том, что увидит, она расстегнула первые пуговицы платья и отогнула воротник. На ровной, чуть загорелой коже не было ни одного следа.

Конец лета 1744 года от Рождества Христова. Уфимская провинция Оренбургской губернии.

Впервые за долгое время Камалия ехала к брату в Уфу, и то по рабочим вопросам: его провинция вышла из-под владения Казани и была причислена теперь к Оренбургской губернии, как и многие другие провинции, которые ранее были у неё! Ещё зачем-то им подкинули пару провинций из Сибирской губернии и Тобольск теперь требовал каких-то отчётов по тому, куда были присоединены его города. Не надо было ими раскидываться! Проезжая городские ворота Уфы в карете, Камалия тяжело вздыхает. Ей более семи сотен лет! Неужели больше некому было поручить разбираться с этой бумажной волокитой, с новыми картами, с определением границ и переписью населения, в конце концов, кроме как ей! Да ещё прибыв в город, она узнаёт от воеводы, что Даниса Михайловича нет на месте. Она тряслась в карете три дня, чтобы узнать, что брата нет в городе! И это при том, что она предупреждала о своём приезде. Плюнув на все воспитательные мероприятия и беседы, которые хотела провести с Данисом, совсем забывшем, что у него есть сестра, Камалия занялась более важными делами. Разобрала карты с главой, получила на руки стопку отчётов, отсортировала то, что отправит Тобольску. По прошествии нескольких часов была подготовлена только часть бумаг. Казань перевела уставший взгляд на маленькую девочку, что тоже привезли на встречу. Юная Ксения Оренбург что-то увлечённо рисовала на клочке бумаги. Она сидела за столом на нескольких толстых энциклопедиях, болтая в воздухе ногами, и, казалось, была вообще не заинтересована в делах взрослых. — За что ж Бог так с нами, Камалия Мухаммадовна? — вдруг горько протянул воевода. — С Вами-то лучше жилось, а теперь вот в Оренбург придётся ездить. Может оно и ближе, да неудобно как… Камалия перестала слушать дальнейшие жалобы. Ей это тоже не нравилось, но пока Москва правит балом из Санкт-Петербурга, она ничего исправить не могла. Однако ж прислушаться пришлось вновь, когда воевода назвал имя Даниса. — Данис Михайлович-то, тоже не больно обрадован, — мужчина глянул на Ксению, убедившись, что она не слушает, — забот хватает и без того. Братишка вон его то и дело что-нибудь учинит… Камалия резко обернулась, отрываясь от бумаг. — Какой братишка? Мужчина пожевал губами, словно понял, что сказал лишнего. — Так, которого он из Селяби привёз… лет уж с пять как… Сейчас это Челябинск, а тогда ещё только крепость была… Камалия быстро прикинула в голове даты, вспоминая приказ о закладке крепости в Челяби, на вотчинных землях башкир. — Где, говорите, может быть Данис Михайлович? Она выбежала на улицу, ища глазами свой экипаж. Свой не нашла, поэтому пришлось сесть в первый попавшийся местный. Слава Богу, что нравы Даниса были известны в городе почти всем. Запинаясь от волнения на простых словах, она приказала кучеру отвезти её к Белой реке где, по словам воеводы, обычно бывал брат. Долго искать не пришлось. По наезженной дороге Камалию довезли чуть ли не до берега реки. Заплатив даже больше, чем должна была, она вышла и осмотрелась. Только когда карета повернула назад в город и отъехала на приличное расстояние, она услышала чью-то игру, кажется, на думбыре: эти звуки нельзя было спутать ни с чем. Что-то кроме волнения затрепетало в груди Камалии, когда она узнала одну из мелодий, сочинённых Данисом ещё тогда, очень давно. Она тихо прошла вперёд, осторожно выглядывая из-за деревьев, стараясь, чтобы её не заметили. Полубоком к ней, прислонившись спиной к широкому стволу липы, одетый в неизменный чёрный чекмень, сидел Данис. В руках у него действительно была думбыра, он хмурил брови и несколько резко щипал струны, словно едва сдерживал гнев. Напротив него сидел мальчик лет шести – по человеческим меркам – и пел. Напротив него сидел Газиз. С его большими чёрными глазами, непослушной копной волос, тонкими ручками, высоким детским голосом. Камалия замерла, чувствуя, как холодеют внутренности где-то в области живота. Если бы она своими глазами не видела разрушение и смерть Сарай-Берке, то поверила бы, что тут, на берегу Агидель, сидят два её младших брата. Как когда-то давно, десятки жизней назад. И Камалия бы всё отдала, чтобы это оказалось правдой. Но Данис резко оборвал мелодию, едва не порвав струны. — Что опять?! — взвился он, когда мальчик в очередной раз прервался то ли на шмыганье, то ли на всхлип. — Ты же знал эту песню! Камалия была готова поклясться, что мальчик выглядел так, словно никогда раньше не слышал подобной мелодии, по крайней мере это выражало его лицо. Он замялся и как-то сжался, становясь ещё меньше, не зная, что ответить. Старший устало потёр переносицу. И более спокойно продолжил: — Ты, по крайней мере, должен был её хоть раз слышать… Мальчик шмыгнул носом, сдерживая слёзы, явно боясь, что Данис разозлится сильнее. — Обязательно петь на башкирском?.. — едва слышно протянул он. И это был самый глупый вопрос из всех, что он мог задать Данису. Это стало понятно по резко распахнувшимся глазам старшего и тому, как он было дёрнулся вперёд, чтобы отвесить оплеуху, но вовремя остановился. — Һин башҡорт! Һин башҡорт телендә йырлаясаҡһың! Чудом сдерживая гнев, Данис уселся на место уже не глядя на младшего. — Һин мине бик ныҡ күңелһеҙләндерҙең, ҡустым. Тут Камалия не смогла умолчать. Этот Данис, этот бесчувственный кусок идиота!.. — Здравствуй, Данис. — Камалия медленно вышла из укрытия. Данис не высказал ни капли удивления появлению Камалии, когда обернулся на голос. Конечно, она ведь писала, что приедет! Встретившись взглядом с братом, она готова была попятиться. Звериные глаза смотрели остро из-под нахмуренных бровей. Такое ледяное кровожадное выражение лица она видела только у Есугея. — Здравствуй, Камалия, — безэмоционально ответил он. Поборов внутренний дискомфорт от встречи, Камалия подошла ближе, внимательно глядя на мальчика, ранее подпевающего под мелодию Даниса. — Кто это с тобой? — миролюбиво улыбнувшись, спрашивала она. — Ступай, ҡустым, — прервал её Данис, — поиграй немного. Мальчик кивнул, утерев кулачком нос. Последний раз глянув с интересом на Камалию, он отбежал, не сказав ни слова. Отчасти Камалия была благодарна Данису за этот жест: теперь она могла не скупиться на ругательства. — Ты не посчитал нужным сообщить мне, что у нас появился младший брат? — не оборачиваясь прошипела она, провожая взглядом ребёнка, понижая воздух вокруг на пару градусов от безжалостного холода в голосе. Не только Данис умел ругаться. — Ты не спрашивала, — просто ответил брат, поднимаясь с земли, поправляя одежду. Он серьёзно? — Как я должна была догадаться? — слишком резко выкрикнула она, оборачиваясь. Данис не ответил. Камалия попыталась остудить голову. — Откуда он? Данис провёл пальцами вдоль струн, выдавая скрипящий звук, очищая думбыру от пыли. — Из Челябинска: тут недалеко, день в пути. — Данис, кажется, тоже унял свою строптивость, показывая, что умеет разговаривать нормально. — Я нашёл его в небольшой яме рядом с крепостью. И это он первый назвал меня братом. Камалия удивилась, глянув на брата. Он выглядел смущённым и гордым за то, что сделал. В память закрадывались моменты из прошлого, когда они точно так же были вместе и всё было хорошо. Она кивнула и перевела взгляд на маленького непоседу, бегающего меж тонких стволов берёзок и лип, любовно улыбаясь, думая, что Бог наконец-то подарил ей второй шанс. И его она не упустит. — Ты уже придумал ему имя? — задала она, казалось бы, самый безобидный вопрос. Только вот с Данисом любой вопрос превращался в конфликт. — Газиз – хорошее имя, — даже не задумавшись ответил он. Камалия оцепенела. — Нет! — Выпалила она. — Нельзя. Данис медленно повернулся к ней, глянул так, что стало холодно, прищурил глаза. — Почему это? Голос снова резкий, острый, как монгольский клинок. — Ну… — Камалия замялась. Память у Даниса опять вела себя отвратительно, тасуя воспоминания как колоду карт. Как объяснить, что человек с таким именем уже был им братом, тому, кто не помнит даже себя? — Он ведь русский город. — Нашлась с ответом девушка. — Имя тоже должно быть русским. Снова неверная тактика. Но Камалия себя не осудила: с Данисом любая тактика, где ты не молчишь, заранее неверная. Естественно он вспыхнул. Уже не так, как когда-то – яркой искрой, сжигая всё вблизи, – напротив, синим пламенем, изъедая оппонента изнутри своим низким голосом и колкими фразами. — Я тоже русский город, может назваться Василием и пойти в монастырь? — он повернул скованное льдом ненависти лицо к Камалии. — Мы не должны забывать своих корней. Не имеем права. Камалия не намерена была сдаваться. — Ещё раз – нет. Твоим народом были вольные башкиры, присоединившиеся к Руси многим позже… Она бы сказала ещё много всего, что заставило бы Даниса проглотить язык, как вдруг со спины в неё кто-то врезался. Охнув от неожиданности, она обернулась и поймала в руки маленького мальчика. — Тётя Камалия! Это Вам! В тонких белых ручках были зажаты крупные ромашки. Камалия улыбнулась, тронутая этим жестом, этим прозвищем «тётя», этими детскими объятиями. — Рәхмәт, родной. Мальчик скромно улыбнулся и отбежал так же быстро. — Опять он с цветочками бегает, — недовольно бормотал Данис себе под нос, скрестив руки на груди. — И как бы ты назвала это недоразумение? Камалия оскорбилась от последнего слова, но не подала виду. Бережно держа в руках цветы, она задумалась. Честно признаться, идея с русским именем посетила её неожиданно. Столь неожиданно, что сейчас она растерялась, не зная, что сказать. Из русских имён она знала только те, чьи носители были ей близко знакомы. Однако, ни Михаил, ни Александр, ни тем более Святослав не подходили. Алексей, Радим, Владимир – отметались по той же причине. — Андрей? Данис нахмурился. Камалия обернулась на резвившегося неподалёку ребёнка. Ну точно не Андрей. — Иван? Данис остро глянул на сестру. Да, воспоминания о царях Иванах были ещё свежи не только у Камалии. — Юрий? Данис закатил глаза и отвернулся, но это лучшее, что могла придумать Камалия. — Это смешно, — возразил Данис и совсем невесело усмехнулся. В этот раз Камалия не растерялась: — Я знавала великих людей с таким именем. Они основывали целые города. — Наверняка это какие-нибудь русские князья далёких веков. — Камалия неопределённо хмыкнула. Данис обернулся. — Ты забыла из-за кого мы в таком положении? Не из-за этих ли самых князей? — Нельзя отрицать, что они были великими людьми в своё время… Данис взвился. — Камалия! Ты хочешь дать ребёнку имя убийцы! Как будто ты – нет. Камалия промолчала. Когда брат бывал в таком расположении духа, лучше было не спорить. Этот упрямец непрошибаем. Всплеснув руками, словно его попросили о самой неприятной вещи – назвать брата Юрием – Данис отступил на шаг, в прямом смысле слова уходя от разговора. — Делай, что хочешь. Делай, что хочешь, но я всё равно не прислушаюсь к тебе. Данис повернулся спиной и ушёл, не попрощавшись ни с кем, бросив напоследок, чтобы они не загуливались долго. Камалия тяжело вздохнула. Как же трудно стало общаться с Данисом. Он очень изменился. Она очень изменилась. Мир, по большему счёту, меняется. Время идёт, подгоняя всё под свою скорость и Камалия не успевает за ним. Её история началась на вольных просторах Великой степи, продолжается здесь, а где закончится – неизвестно. Остаётся ждать и жить дальше, проживая невзгоды и радости с близкими людьми. Камалия осмотрелась, когда стало слишком тихо. Мальчишка, устав бегать, прилёг спиной на гладкий ствол берёзки, то ли решил отдохнуть, то ли действительно уснул. — Юра. — Камалия попробовала на языке новое имя, которое удивительно легко ложилось на речь. Она подошла ближе и позвала снова, в этот раз немного тише. Мальчик распахнул глаза. — Где? Девушка улыбнулась, опускаясь на траву рядом, она ласково потрепала новоиспечённого брата по смольной голове. — Это твоё имя, не признал? Ты теперь мой младший брат, а я – твоя старшая сестра. Большие чёрные глаза уставились на неё с восторгом и замешательством. — Правда? Не дожидаясь ответа, он прижался к груди Камалии. — Вы теперь будете жить с нами и Ағай больше не будет кричать «ҡустым»? Юра отодвинулся, скривил лицо, передразнивая брата. Камалия бы поругала его, если бы не вышло так похоже. — Про Даниса сказать не могу, — со вздохом ответила она. Наш брат слишком упрямый. Юра ещё двинулся, поудобнее устраиваясь, прилёг, положив голову на колени сестры, точно кот. Они недолго молчали, привыкая к обществу друг друга, как вдруг Юра попросил: — Расскажите что-нибудь, апай. Камалия задумчиво гладила мальчика по голове, перебирая в руках чёрные прядки, а в голове – давно полузабытые сказки и песни. Неожиданно вспомнилось что-то, что она пела, казалось, в прошлой жизни. Девушка прокашлялась, прогнала в голове текст первого куплета и тихо запела: — По лазоревой степи ходит месяц молодой. С белой гривой до копыт, с позолоченной уздой. Юра прикрыл глазки, улыбаясь. Разве что не замурчал от удовольствия. — Монистовый звон монгольских стремян ветрами рождён и грозами прян… Юра пробормотал что-то под нос, что Камалии пришлось остановиться, чтобы переспросить. — Ливнями, — сонно повторил он. — Там было ливнями, а не грозами.