30. почетный слизеринец

      Разговоры о смерти Крауча сменили сплетни, связанные с нападением Аморы, но это не означало, что для брюнетки все закончилось. С тех пор прошла неделя, и сегодня ночью она во второй раз проснулась от кошмарного сна, в результате которого по ее вискам стекали струйки пота, а сердце колотилось так, словно она только что пробежала марафон.       Сегодня вечером, после того, как профессор Грюм хорошенько напугал ее в библиотеке, ей приснился самый страшный кошмар в ее жизни. Такого кошмара не было со времен инцидента с Гремучей Ивой в прошлом году.       Этот кошмар был настолько ужасен, что Амора отказалась ложиться спать, несмотря на то, что было три часа ночи, а через несколько часов у нее должны были начаться занятия. Она спустилась в гостиную, выпила стакан воды и устроилась в одном из кресел.       Подушки, на которых лежало ее дрожащее тело, были такими мягкими, что манили ее в страну снов, где она тонула в ледяной воде множество раз по кругу. Аморе несколько раз приходилось резко вскакивать и даже щипать себя за руку, когда веки слишком сильно опускались. Она не могла снова заснуть — слишком боялась, что это повторится.       Этот дурной сон напомнил ей о Гремучей Иве — воспоминание об этом событии сопровождало ее последнюю психологическую травму. В своих снах она снова оказывалась в ледяном озере, но Гарри оставлял ее там. Она лежала холодная и практически безжизненная, а Гарри убегал спасать кого-то другого. Кого-то более важного, чем она.       Три дня назад, когда Амора очнулась от своего первого кошмара, она невольно отдалилась от Золотого трио. Отвечала им коротко, не садилась с ними за завтраком. Она думала, что оставила в прошлом ту маленькую обиду, которую питала к ним. В конце концов, неделю назад Гарри спас ей жизнь. И все же, по какой-то причине, все прошлые чувства вернулись.       Амора натянулась на себя огромную футболку, в которой легла спать. Это была одна из отцовских футболок, которая каким-то образом перепуталась с ее вещами в начале второго курса, и Амора часто спала в ней, даже несмотря на то, что между ними не было тех отношений, которые она хотела бы иметь с отцом. Футболка была мягкой и напоминала ей о детстве, о тех временах, когда им было комфортно друг с другом, когда он гонялся за ней на пляже, щекотал ее до слез от смеха и тайком угощал сладостями перед сном.       Она не совсем понимала, что произошло. Ее отец был замкнутым человеком. Он редко проявлял привязанность к собственной жене, и его дочь не была исключением из этого правила. Амора часто думала, что он просто не знает, как с ней общаться. Когда она выросла, у них больше не осталось ничего общего, а ее отец стал строже и больше не знал, как правильно обнять ее или пожелать спокойной ночи. Теперь она даже считала себя ближе к своему дяде Амосу.       Аморе было больно, но она никогда никому не призналась бы в этом. Она любила своего отца так же, как любила мать. Она знала, что он тоже должен любить ее, где-то там, за его суровой внешностью и безжизненными глазами.       Мысли об отце едва не погрузили Амору в очередной сон. Она встала с кресла, не обращая внимания на то, как протестует измученное тело, и пошла искать удобное место — хоть какое-нибудь — чтобы устроиться и отдохнуть.       Она могла бы пойти к мадам Помфри и попросить какое-нибудь зелье для сна без сновидений, но была уже слишком поздняя ночь, и она не хотела быть обузой.       Амора подумала, что, может быть, холодный воздух разбудит ее. Она знала, что Филч и миссис Норрис в эти дни в основном околачивались возле Гриффиндорской башни, ожидая, когда кто-нибудь из Золотого трио выберется из постелей, поэтому Амора подумала, что, вероятно, это будет безопасности. Текм не менее, она крепче сжала волшебную палочку и вышла из Общей комнаты, мгновенно ощутив прохладу коридоров замка.       Девушка направилась вверх по лестнице, которая вела в фойе за пределами Большого зала, и ее сердце чуть не остановилось, когда она услышала шаги. Брюнетка прижилась к стене, прижавшись к ней всем телом. Сердце Аморы упало, когда она осознала, что шаги направляются прямо к лестнице, на которой она стояла.       Когда шаги приблизились, Амора попыталась бесшумно отступить, все ее тело напряглось, когда она услышала, что человек остановился наверху. Амора осмелилась оглянуться через плечо и вздрогнула от облегчения, обнаружив, что это был Леон.       — Леон?       — Амора?       Пара лучших друзей несколько мгновений смотрели друг на друга, прежде чем Амора совершила небольшую пробежку наверх, где он стоял. Леон схватил ее за руку и потянул к стене, чтобы их не застукали посреди комнаты.       — Куда ты собралась? — Леон оглядел ее с ног до головы. Амора заметила бы, что он смотрит на нее с некоторым подозрением, если бы не испытывала невероятного облегчения от того, что это не Филч, который мог бы оставить ее после уроков.       — Проветрить голову, — ответила Амора. — Собираюсь на улицу.       Это было то, что Амора делала примерно раз в месяц, и Леон это знал. Особенно, когда она только приехала в Хогвартс. Учитывая то, что общежитие Пуффендуя находилось в подвалах, немного разочаровывало Амору, ведь большую часть жизни она провела на пляже или, по крайней мере, смотрела в окна, наслаждаясь свежим соленым воздухом. Она не привыкла к такому, как Леон, привыкший к своей тесной Лондонской квартирке с загрязненным воздухом.       — О, — Леон приподнял бровь.       — А ты почему не в постели? — Амора нахмурилась.       Шея Леона покрылась красными пятнами, когда он смутился:              — Да так, — быстро ответил он. — Просто… Проветриваю голову. Как и ты.       — О, — повторила Амора его предыдущее предложение, не в настроении выяснять у него истинную причину. — Хорошо.       — У тебя глаза красные, — заметил Леон.       — Да, — пожала плечами девушка. — Кошмар приснился.       — Тебе следует обратиться к мадам Помфри за этими…       — Пройдет, — оборвала его Амора, обеими руками заправляя волосы за уши. — Просто хочу побыть одна.       — В последнее время ты довольно часто это повторяешь.       — Так будет лучше для меня.       — С чего ты так уверена? — Леон приподнял бровь. — Может быть, сейчас тебе как раз нужна поддержка и безусловная любовь друзей или просто плечо, на котором можно выплакаться.       Леон прекрасно понимал, что если Амора и собиралась поплакаться кому-то в жилетку, то не ему. Они были не такими. Они не плакали друг у другу на плече и не говорили об отношениях, тем более когда стали старше. В этом году они проводили больше времени порознь, чем когда-либо, учитывая, что у Леона теперь была Кэти, а у Аморы… На самом деле она держалась довольно отстраненно со всеми своими друзьями. Это было странно, но оба списывали это на естественный процесс взросления.       Кроме того, Амора была в ужасе от того, что безусловная любовь, о которой говорил Леон, была не такой безусловной, как они оба думали. Если бы он узнал, что Драко Малфой стал ее парнем и что она скрывала от него их отношения в течение нескольких месяцев, то она не была уверена, что он смотрел бы на нее по-прежнему.       В глубине души она не винила бы его, но надеялась, что, когда настанет день, если он когда-нибудь настанет, Леон выслушает ее. Она была уверена, что Гарри так не поступит. И уж точно не Рон. Гермиона, по крайней мере, точно выслушает, прежде чем делать выводы, — и Кэти тоже.       — Думаю, я знаю, что мне нужно, — сглотнула Амора, мягко проходя мимо него.       — И куда ты идешь? — Спросил он, хотя это прозвучало более жестко, чем они оба ожидали.       Амора обернулась, ее карие глаза сузились в замешательстве:       — А что?       — Ты собираешься с кем-то встретиться?       Его вопрос был как ушат холодной воды на ее голову. Выражение ее лица не изменилось, но она почувствовала себя так, словно дверца шкафа только что распахнулась, и ее руки оказались в волосах Драко Малфоя, в то время как он целовал ее шею. Хотя она даже не планировала встречаться с Драко сегодня вечером.       — Нет, — пискнула Амора.       — Уверена? — Продолжал Леон.       — Я же сказала, что хочу побыть одна! — Внезапно выпалила Амора. — Ты что, совсем тупой, Леон? Это значит, что я хотела бы побыть в одиночестве.       Леон ничего не ответил, а Амора восприняла это как намек на то, что ей пора уходить. Идя по коридорам, амора чувствовала, как сжимается ее сердце. В последнее время она слишком раздражалась на своих друзей. Она даже не была уверена, заметили ли они, что она так себя ведет, но если и заметили, то пока не сказали ей об этом.       Проходя по замку, Амора замерла, увидев Теодора Нотта и девочку из Когтеврана у окна. Он поцеловал ее в губы, прежде чем она ушла, направляясь в противоположном направлении от того места, где Амора застыла от шока, столкнувшись посреди ночи с еще одним человеком. Тео обернулся, как будто почувствовал ее присутствие, послав ей легкую улыбку и кивок.       — Бакли, — поздоровался он, прежде чем пройти мимо нее, засунув руки в карманы и небрежно направляясь к подземельям Слизерина.       Амора поднялась на вершину Астрономической башни. Несмотря на боязнь высоты, у нее были теплые чувства к этому месту. Здесь у нее случился далеко не идеальный первый поцелуй, и именно сюда Драко приводил ее, когда им хотелось уединиться, учитывая, что у большинства студентов были более обогреваемые места в зимние месяцы.       Холод сразу же пробудил ее, и она присела на деревянный пол, обхватив себя руками. Завтра должен был наступить апрель, и Амора надеялась, что он разморозит школу и поднимет ей настроение. Она посмотрела на черное как смоль небо, наблюдая за звездами, которые мерцали в вышине, соревнуясь с освещением Хогвартса. В то время как большинство окон были такими же тусклыми, как небо, в некоторых горели свечи, и Амора находила утешение в осознании того, что другие люди, должно быть, тоже не спят глубокой ночью. У всех людей в этих спальнях была такая же запутанная жизнь, как и у нее самой.       Она не знала, сколько времени просидела там, но когда услышала, как открывается люк, поняла, что ей конец. В третий раз ей точно не повезет. Она вздохнула, ожидая, что обернется и увидит Снейпа или кого-то не менее пугающего, но при виде Драко у нее перехватило дыхание.       Кожа светловолосого парня была бледнее, чем когда-либо, из-за месяцев, проведенных взаперти в замке или под небом, затянутым густыми серыми облаками, но Амора считала, что это ему идет. Все черты его лица гармонично сочетались друг с другом, а серебристые глаза поражали и сверкали, резко контрастируя с черными одеждами, которые были на нем, и с другой одеждой, которую он держал в руке.       — Амора Бакли, — проворчал Драко. — Ты в курсе, что уже больше трех утра? Тебе повезло, что меня еще не выбрали старостой, иначе, боюсь, мне пришлось бы оставить тебя после уроков.       Амора, кажется, впервые за пару дней улыбнулась. Ей было непривычно напрягать лицевые мышцы таким образом, не для того, чтобы отделаться от друзей.       Она заметила, что под школьной мантией на нем была зеленая шелковая пижама, когда он сел на деревянный пол рядом с ней, протянул руку и подал ей то, что, как она предположила, было одной из его запасных мантий. Амора взяла ее, а он поджал под себя ноги, и их колени соприкоснулись через пижамы.       Девушка чувствовала себя немного неловко, сидя рядом с ним, одетая только в одну из старых футболок своего отца и мешковатые пижамные штаны, которые она носила уже больше двух лет. Он же выглядел таким роскошным даже сейчас. Его пижама, скорее всего, стоила дороже, чем ее повседневная одежда. Она бы соврала, если бы сказала, что образ жизни Драко ее не пугал.       Амора накинула на плечи Слизеринскую мантию. Она была рада согреться и спрятать от своего парня вид своей разномастной пижамы.       Драко ухмыльнулся при виде этого зрелища и протянул руку, чтобы поправить мантию так, чтобы на ней был хорошо виден зеленый герб Слизерина. Амора опустила взгляд на свою мантию и коснулась герба.       — И как я выгляжу? — Поддразнила Амора, хотя Драко заметил, что ее голос звучал более глухо, чем обычно — она ощущала себя не в своей тарелке.       — Как будто это позор, что тебя не распределили в Слизерин, — пошутил Драко в ответ, его голос был едва слышен, но глубоким и хриплым.       Амора поняла, что он спал. Его волосы были более растрепанными, чем обычно, и казались почти волнистыми вокруг лица, а под глазами залегли небольшие мешки.       — Как ты узнал, что я буду здесь? — Спросила Амора.       — Нотт, — ответил Драко. — Он разбудил меня и сказал, что ты выглядела… грустной.       Карие глаза Аморы слегка расширились:              — Тео? С чего бы ему… — Ее брови удивленно поползли вверх.       — Только он и Забини знают, — выдохнул Драко. — Забини уже давно подозревал о моих чувствах к тебе, а Нотт понял это по тому, как я уже дважды на этой неделе ускользал, чтобы повидаться с тобой. Но они единственные. Мы можем доверять им, я уверен в этом.       — Пэнси тоже знает, — пробормотала Амора.       — Паркинсон? — Недоверчиво переспросил Драко. — То есть, она знает, что у нас все официально?       Драко знал, что Пэнси знала об их чувствах друг к другу, что он считал опасным, поскольку их родители были друзьями, и одна оговорка девчонки могла привести к тому, что Люциус запретил бы Драко когда-либо снова разговаривать с Аморой. Однако он и не подозревал, как много известно Пэнси.       — Да, — призналась Амора. — Мы друзья… в некотором роде.       — Глянь-ка на себя, — поддразнил Драко. — Кажется, ты стала настоящим почетным Слизеринцем.       — На мне в доказательство мантия, — без особого энтузиазма подыграла ему Амора. — Но я почти уверена, что была бы худшим Слизеринцем на свете.       Лицо Драко помрачнело, когда он вспомнил, как переживал за нее:       — А кроме того, что случилось?       — Ничего. Ничего плохого. Просто… кошмар.       Три дня назад, когда они встретились перед комендантским часом, Амора сказала Драко, что ей приснился кошмар, но теперь до Драко дошло, что эти кошмары были не такими уж безобидными и глупыми, как он по началу думал. Об этом свидетельствовали темные круги под ее карими глазами.       — О чем они?       — О том, как я тону, — ответила Амора. — А иногда и о Гремучей Иве. Как Гарри оставляет меня там просто… умирать.       Драко замолчал, размышляя. Амора не возражала против тишины. Ей нравилось просто сидеть рядом с ним и высказываться. Она никому из своих друзей не рассказывала о Гремучей Иве. Как бы сильно ее это ни раздражало, на самом деле она не хотела, чтобы Гарри, Рон и Гермиона чувствовали себя виноватыми в случившемся. Это было не в ее характере.       — Похоже, у тебя неразрешенный конфликт, — сказал Драко. — Ты когда-нибудь рассказывала своим… друзьям, что ты почувствовала, когда они оставили тебя там?       — Нет, — призналась Амора, внезапно разозлившись на себя прежнюю. Ей так много стоило рассказать им. — Ну, они извинились, когда Рона после меня увезли в больничное крыло, но они, казалось, были так обеспокоены другими вещами и так извинялись, что я просто… не знаю, мне не хотелось, чтобы они чувствовали себя неловко, потому что от этого мне бы стало только хуже.       Лицо Драко слегка посуровело.       — В каком-то смысле… Может быть, я все еще злюсь на них, потому что никогда не говорила того, что думала на самом деле, — прошептала Амора, разглаживая мягкий материал мантии Драко, которую она надела.       — А что ты думала на самом деле?       — Что им на меня наплевать, — Амора внезапно поперхнулась словами, и Драко устало взглянул на нее, не зная, стоит ли обнять ее. — Например то, что ты сказал после того, как мадам Помфри вылечила мою руку. Что у них есть дела поважнее, чем я… и что они… полные придурки, раз бросили меня там, когда я пыталась помочь!       Амора сделала глубокий вдох, чтобы не расплакаться. Драко наблюдал, как она закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Через несколько секунд она снова открыла глаза, и ее карие глаза больше не светились печалью, а были тусклыми и несчастными.       — Ты должна рассказать им, — посоветовал Драко.       — Нет! — Воскликнула Амора. — Это было в прошлом году. Это уже слишком не актуально, и я… уже говорила им, что все в порядке.       — Ты позволила им переступить через себя, Амора. Ты слишком легко приняла их извинения, хотя они должны были молить тебя о прощении.       Амора снова замолчала, обдумывая слова Драко. Ей часто казалось, что она добрая и заботливая, поэтому ей не нужно ничего менять, но, может быть, если это делает ее слабой, ей стоит задуматься.       — Обычно я не такая уступчивая, — призналась Амора. — Просто когда дело касается людей, которые мне небезразличны… я предпочитаю, чтобы они были счастливы, а не я.       Вот она, ее Пуффендуйская преданность. Иногда это настоящее проклятие, особенно когда-ты предан кому-то другому больше, чем себе.       — Не стоит говорить людям такое, — твердо сказал Драко. — Они обернут это против тебя.       — Но ты же… — Амора нахмурилась и слегка покраснела. — Ты мой парень. Я знаю, что ты не обернешь это против меня.       Уголок рта Драко слегка приподнялся, когда он кивнул, слегка вздохнул и нерешительно потянулся вперед, чтобы взять ее за руку, лежащую на коленях.       Драко понимал, что он просто пытался помочь ей, защитить от того, чтобы ей снова причинили вред в будущем, но он начинал вести себя как его отец, давая ей уроки, через которые проходит каждый наследник Малфоев, прежде чем сможет взять в руки волшебную палочку. Драко не знал, как еще можно помочь.       — Я мог бы заколдовать их, — предложил Драко.       — Нет, — фыркнула Амора, качая головой и прислоняясь к его руке. — Нет. Я думаю… не знаю. Я просто хочу, чтобы кошмары прекратились.       — Мадам Помфри могла бы дать тебе какое-нибудь зелье для сна без сновидений, — предложил Драко, проводя пальцем вверх и вниз по тыльной стороне ее ладони и дотрагиваясь до кольца, которого он никогда раньше на ней не видел. Оно было из бисера, а посередине красовался маленький зеленый драгоценный камень — перидот. — Или ты хочешь заколдовать их сама?       — Никто никого не будет заколдовывать, — хмыкнула брюнетка. — Но ты прав, что, возможно, у меня есть какой-то неразрешенный конфликт, который и вызывает эти кошмары. Возможно, мне стоит написать Гарри письмо. Высказать ему, как меня все это расстроило.       — Полагаю, это один из способов справиться с этим… — Вздохнул парень, теребя ее кольцо. — Новое.       Амора взглянула вниз:       — Ага. Мама подарила мне его на днях. Перидот — мой камень по знаку зодиака.       — Нет, я думаю, что зеленый цвет — только для Слизерина, — ухмыльнулся Драко, сверкнув зубами, и игриво закатил глаза.       — Хм, а желтые зубы для чего? Для Пуффендуя? — С таким же огоньком парировала Амора.       Драко не воспринял это как шутку. Его ухмылка померкла, и он слегка нахмурился, но Амора тут же виновато улыбнулась, и ее карие глаза стали большими и невинными. Это сработало — гнев Драко угас так же быстро, как и вспыхнул. Он ссутулился и вздохнул, не в силах на нее злиться.       — Я пошутила, — пробормотала девушка, продолжая игриво улыбаться и гадая, когда Драко успел поднять ей настроение. — У тебя идеальные зубы.       — Я знаю, — пробормотал он, схватив ее за подбородок и поцеловав в лоб. — Ты меня раздражаешь.              Амора просияла, почувствовав, как его руки обхватили ее, и он заключил ее в объятия:       — Да-да. Ты мне тоже нравишься, Малфой.       Она ощутила, как он улыбнулся ей в шею.       Когда полчаса спустя Амора вернулась в свою спальню, у нее оставалось всего несколько часов до того, как ей снова придется вставать к завтраку, но она все равно задремала, вспоминая, как успокаивающе обнимали ее руки Драко, и решение, которое он помог ей найти.       И все же Аморе приснился еще один кошмар.       Но на этот раз, когда ее тело вытащили на поверхность, и она задрожала, зовя Гарри, который бросил на нее один взгляд, прежде чем оставить там, ее спас кое-кто другой. Драко Малфой.