Часть 12

Клаус порой чувствовал себя уверенным и самодостаточным человеком, а порой ему казалось, что в округе здешних событий он вообще не имеет вес. Практически весь вечер Клаус провёл у Заммеров. Он даже не слушал, о чём говорили его отец и Отто. Мужчине казалось, что постепенно, понемногу, он начинал сходить с ума. Выпивая один бокал вина за другим, Клаус не заметил, как начал влиятельно пьянеть. Благо, мозг совсем не пропил, поэтому остановился. Подпольное сопротивление… Кажется, такие зазнайки, что бороться за свои права были абсолютно всегда на любых территориях и на любых временных линиях. Клаус усмехнулся и поднял взгляд. В среде событий, совсем не являлся странный тот факт, что Вильда вечно куда-то то уходила, то приходила. – Bitte, Klaus! (Прошу тебя, Клаус!) – весь вечер твердила она, наливая ему то самое вино. – An diesen Geschmack wirst du dich lange erinnern… (Этот вкус ты запомнишь надолго…) Вальц махнул рукой. Отто и Гельмут хотели, чтобы их дети поженились, поэтому прикладывали массу усилий и, походу, даже не скрывали сих мутных помыслов. Если по улыбке и настроению Вильды было понятно, что она не против, то вот Клаус, как сотворённый из глыб льда – ни в какую. – Wie gut, dass der Verräter gefunden wurde! (Как же хорошо, что предатель найден!) – славил работу Отто. – Ja, aber wer hat den Raum in die Luft gesprengt? (Да, но кто подорвал комнату?) – любопытствовала Вильда. Женщина подложила руку под подбородок, рассуждая. – Dieser überlebende Soldat. Ralph, glaube ich? Konnte er nicht? (Тот выживший солдатик. Ральф, кажется? Он не мог?) Клаус не хотел вообще говорить на этот счёт. Чего до него все докопались? Ну заняться нечем? – Ich kümmere mich darum! Das ist im Moment meine Sorge. (Я разберусь в этом! Это на данный момент моя забота.) – Niemand bestreitet das! (Никто и не отрицает!) – согласился Отто. – Wir besprechen nur, was uns alle betrifft, mein Lieber. (Мы лишь обсуждаем то, что касается и нас всех, мой дорогой.) – Das ist es! (Вот именно!) – подтвердил Гельмут, неодобрительно поглядывая на сына. – Und anstatt Charakter zu zeigen, solltest du lieber dankbar sein. (А ты, вместо того, чтобы показывать характер, лучше бы был благодарен.) Клаус кивнул. Конечно! Благодарность… чёртово слово и гнилое понятие. Всё в мире не вечно, так кому эта благодарность нужна, если она сотрётся с памяти времени как прах? Вернулся Клаус домой после ужина в унылом состоянии. Ну а чего собственно радоваться? Повода нет. Пугало лишь одно – чтобы найти выход, нужно всё пройти. Первым делом офицер направился разузнать, что удалось выяснить у Ральфа. – Er sagte, Alois sei der Verräter gewesen. (Он сказал, что предателем был Алоиз.) – повторил слова солдата другой солдат. Паренёк докладывал вышестоящему. – Alois? (Алоиз?) – не поверил Клаус. – Was für ein Unsinn? Wie ist das überhaupt passiert? (Что за бред? Как это вообще случилось!) – он повысил голос командным тоном. – Vor meiner Nase? (У меня под носом?) Солдат кивнул, чуть боявшись. – Ralph berichtete, dass die Explosion erst stattgefunden hatte, nachdem Alois eine Schüssel mit Wasser gebracht hatte, aber es stellte sich heraus, dass dort kein Wasser war… (Ральф доложил, что взрыв произошёл лишь после того, как Алоиз поднёс миску с водой, но как оказалось, воды там не было…) Клаус разозлился ещё больше. Все стены нынешней реальности трещали. Он хотел злиться, хотел кричать, хотел расстрелять всех, кто попадётся под руку, но холодный нрав брал вверх над посредственными чувствами. Происходящее дало о себе знать. Ему стало почему-то плохо. – Soll ich einen Arzt rufen? (Позвать доктора?) – поинтересовался солдат, наблюдая за слабым состоянием офицера. – Nein, es ist in Ordnung! (Нет, всё нормально!) – отмахнулся Клаус. – Es ist nur Müdigkeit ... Geh weg! (Это лишь усталость… Иди прочь!)

***

Антона, судя по всему, даже хоронить не собирались – лишь так где-то закопали тело и всё. Как не человека. Собственно, таких имён, как его, где-то на землях всего мира полегло огромным количеством. Алёне в этот день исполнилось семнадцать. Вот на год она стала старше, но её никто не поздравил – некому. Она что-то грустное пела в голове, пока оттирала полы. Хочу домой – единое желание. Девушка потеряла друга, которого знала много лет, потеряла опору. Всё время она старалась занять себя делами – собственно, другого выбора нет. Обычная жизнь, наполненная в большей части горечью, но если смотреть не так уж пессимистично, то существуют и плюсы – к примеру, её не сожгли в концлагере, не убили где-то на землях бывшего СССР, не застрелили в городе. Да в целом дожить и просто работать служанкой не так уж и плохо, если не вмешиваться в различные передряги. Глядя на эту картину, ей ещё повезло. У других же удачи было меньше. Слуги могли мыться, для них была сооружена специальная небольшая ванная, где они спали. Девушка привела себя в человеческое состояние после работы. Грязь на коже – малоприятное явление. Когда все легли спать, Климова, несмотря на то что и так нахваталась кучи неприятностей, всё равно вышла на улицу. Подняв взгляд, её глаза встретились с луной. Ночь уйдёт… Она посмотрела на территорию дома, в котором жила, по-иному – по-простому. Видимо, ждать дней хороших, тёплых и светлых – это напрасно. Алёна слабо и очень горько усмехнулась. Чтобы не стоять на месте, она двинулась вперёд к одному из деревьев – там закопала пуговицу. Это было сделано в память Антона. – Покойся же ты с миром… Она сидела рядом с деревом, поглаживая по небольшому еле заметному бугорку, сделанному ею. Так увлеклась, что не услышала за спиной кого-то. – Was machst du dort? (Что ты там делаешь?) – громко и беспринципно спросил Клаус. Алёна испугалась. Вот чёрт… Девушка подскочила на ноги, поворачиваясь к нему лицом. Она рефлексивно присела перед офицером, опуская взгляд в землю. – Ich habe nur auf den Baum geschaut. (Я лишь смотрела на дерево.) – Du lügst! Ich habe dich schon lange beobachtet! Was hast du dort vergraben? (Врёшь! Я давно наблюдаю за тобой! Что ты туда закопала?) – он оттолкнул её прочь и, присевши, расковырял землю, откапывая пуговицу. Поднеся предмет к её лицу, немец спросил: – Was ist das? (Что это?) – специально сделав акцент на последнем слове, он желал выпытать правду. Алёна не знала, как выкрутиться. Надо же так вляпаться. И что ему сказать? Что она потомственная ведьма? Будет звучать ещё более нелепо, чем то, что она скорбела по Антону. – Es ist ein Knopf.… (Это… это пуговица…) – Ich sehe es! (Я вижу!) – сдерживались порывы накричать на неё. Клаусу последнее время все казались заговорщиками. Так и до психбольницы недалеко. – Warum hast du das hier vergraben? (Зачем ты это закопала сюда?) Нельзя говорить про Антона. Нельзя… И тут её озарило. Раз раньше получалось как-то цеплять его миловидностью, то возможно и сейчас получится? Тут просто необходимы навыки выживания. – Heute habe ich Geburtstag. Und ich habe mir das zu Ehren gewünscht. Meine Mutter hat es mir so beigebracht. (Сегодня у меня день рождения. И я в честь этого загадала желание. Меня мама так научила.) – ей думалось об одном: хоть бы прокатило. Клаус сузил глаза, рассматривая её, но потом, поняв, что обычная пуговица действительно не несёт вреда, тяжело вдохнул, покачивая головой, словно это максимально нерассудительный и детский поступок. – Was für eine Verwöhnung? (Что за баловство?) – он бросил эту пуговицу назад в землю. Ему не было интересно, попала она туда, откуда он её поднял, или нет. – Du hast heute Geburtstag, sagst du? (У тебя сегодня день рождения, говоришь?) – неожиданно более мягче переспросил он. Алёна кивнула. – Und wie alt sind Sie geworden? (И сколько исполнилось?) – Siebzehn. (Семнадцать.) Клаус подвернул голову в сторону, пряча руки в карманах. Ветер касался его лица, и было свежо. Лёгкая непринуждённая прохлада обволакивала ниточками округу. – Gutes Alter. Die Jugend ist schnell. (Хороший возраст. Юность – она быстротечная.) Климова была удивлена, что он решил провести тему философии с ней, ну ладно… пусть лучше это, чем дуло у виска. – Sagen Sie, als wären Sie ganz alt. (Говорите так, будто вы совсем старый.) – решила она поддержать разговор, чтобы не казаться дурой. Клаус всё глядел в сторону, словно ждал, что на горизонте явится нечто небесное. – Ich bin nicht alt. (Я не старый.) – он перевёл взгляд на девушку. – Aber ich werde nie wieder siebzehn sein. (Но и семнадцать мне уже никогда не будет.) – Nun... es wird eine andere Zahl geben, die vor sieben steht. (Ну… будет другая цифра, которая стоит перед семёркой.) – предположила Алёна с максимальной наивностью. Вальц молчал, и лишь после пары секунд дикой непринуждённой тишины рассмеялся. Смех, вызванный мелочами, отчасти приятный. Алёна не понимала, что такого развесёлого он соизволил услышать? – Hat dich etwas sehr amüsiert? (Что-то вас сильно развеселило?) – уточнила она. – Weißt du, warum ich dich nicht getötet habe? (Знаешь, почему я тебя не убил?) – спросил он, когда мужской вид вновь приобрёл серьёзность. Служанка отрицательно покачала головой, параллельно пожимая плечами. – Du bist sehr lustig. Du solltest im Zirkus spielen. (Ты очень забавная. Тебе бы в цирке выступать.) – Als Jongleur? (В качестве жонглёра?) – изумилась она. – Als Affe. (В качестве обезьяны.) – строго ответил Клаус. Ему понравилось ставить её в неприятное положение. Но ещё больше нравилось, как она пыталась с ним спорить, хотя знал, что правда всегда на его стороне. – Das war ein Scherz. Es gibt nichts für dich, in der Arena zu sein... du wirst auch einen Platz im Käfig finden. (Я пошутил. Тебе не за чем на арене быть… тебе и в клетке место найдут.) Климова от такого раздражённо поглядела на него, забывая их положение. – Das ist selbst für mich unhöflich. (Это грубо даже для меня.) Он согласился. – Richtig. (Справедливо.) – он достал из кармана сигареты, чтобы закурить. Взгляд Клауса переключился на неё, когда он засунул себе одну сигарету в рот. – Willst du?(Хочешь?) – предложил он. Алёна скривилась, отказываясь. Мужчина пожал плечами: мол, хозяин барин. Выпустив дым из рта, он покосился в сторону пустоты и темноты. Так нервы в порядок приходят. Алёна рассматривала Клауса. Сейчас он не кажется тираном, но на самом деле… Поймав на себе её взор, он застыл, пресекая это. – Stimmt etwas nicht? (Что-то не так?) – Nein. (Нет.) – она сразу же выкинула мысли из головы про него. – Alles ist gut. (Всё нормально.) Бросив недокуренную сигарету на землю и затушив её ногой, Клаус сначала подошёл к ней максимально ближе, прикасаясь к ней запахом, что отбивался от него самого, а после даже не взглянув, пошёл прочь. – Folge mir! (Следуй за мной!) – приказал он. Алёна повернулась. Сама не знала: то ли была рада, то ли нет? Служанка не отставала от него, но и не сравнялась с ним. Вальц привёл её к себе в комнату, закрывая двери. Включив свет, он снял с себя плащ, неряшливо бросая на стол. Теплота в доме растворяла миг в отличие от ветра во дворе. Вечные загоны… К тому же ей очень повезло, что он вообще не спалил её после выходки в этой самой комнате. Вспоминая, что и она могла головы лишиться, то мурашки прокрались по рукам. В целом нынешние условия Климову удивляли. Клаус достал из шкафа коньяк и две рюмки. – Trinken wir einen Drink an deinem Geburtstag? (Выпьем за твой день рождения?) – спросил он, хотя, судя по всему, даже не собирался узнавать её ответ. Захотел – налил. Алёна никогда не пила, поэтому не знала, что это. – Und wenn ich nicht will? (А если я не хочу?) – она так и стояла у дверей. Клаус взял рюмку в руку и, подойдя к ней, но не сильно близко, будто так пытался наиграться её эмоциями, протянул ей предмет, держащий у себя. – Wird dein «Ich will» in diesem Haus gezählt? (А разве твоё «хочу» в этом доме учитывается?) – спокойно спросил он, чуть приоткрывая рот, чтобы подышать. Не очень, конечно, нежно, но и весьма странно… Дрожащей рукой, забрав у него рюмку, Алёна повертела её в пальцах, заглядывая вовнутрь. Усмехнувшись, Клаус подтолкнул силой эту рюмку к её рту. – Trinkest (Пей.) Сглотнув и кусая щеку с обратной стороны, она послушно без отрицаний коснулась губами краёв рюмки. Неизвестно, что приносило Клаусу такое поведение, но точно уж не унылую тоску. Вкус коньяка Алёне не понравился совсем. Она залпом выпила всё, что было налито, и, скривив лицо, отрицательно замотала головой. Мимика так и описывала дискомфортное отношение и отталкивающий вкус этого пойла. – Nicht lecker! (Не вкусно!) – заявила она, вытирая губы, будто там могла остаться частичка напитка. Вальц с насмешливым тоном ответил: – Nicht wahr. Du bist es einfach nicht gewohnt, ein Meisterwerk zu probieren. Und woher weißt du das? (Не правда. Ты просто не привыкла ко вкусу шедевра. Да и откуда тебе то знать?) – спросил он последнее предложение тише обычного. Алёна замолчала. Она прислонилась телом к дверям, а руки спрятала за спину, чуть покачиваясь и думая явно о чём-то серьёзном. Клаус поставил рюмку на стол и явно с хорошим умением выпил свою часть. – Darf ich eine Frage stellen? (А можно вопрос?) – быстро дыша, спросила девушка. Получив разрешение, она продолжила: – Magst du es, der zu sein, der du bist? (Вам нравится быть тем, кем вы являетесь?) – Was willst du sagen? (Что ты имеешь в виду?) – серьёзнее спросил Вальц, вновь приближаясь к ней. – Erkläre es mir. (Объясни мне.) Алёна опустила взгляд то вниз, то вверх, то остановилась на его глазах. – Ich werde direkt fragen: Magst du es, ein Todesengel zu sein? (Я спрошу прямо: вам нравится быть ангелом смерти?) – Bist du ein Gläubiger bei uns? (А ты у нас верующая оказывается?) – Ich? (Я?) – возможно, религия и имела бы смысл, но разве Бог оправдывает рабство? Вряд ли. – Nein. Ich habe es übrigens nur so gesagt. (Нет. Просто так, к слову, сказала.) Клаус ничего не отвечал. Молчание являлось царём в этой комнате до тех пор, пока он не взялся за этот вопрос более ответственно, будто тонкий росток сквозь снег рвался в сей мир. А пустота навечно отпускала искусство говорить. – Damit es mir nicht gefällt, bin ich derjenige, der ich bin und ich habe kein Recht, mich unter der Schwäche der Wünsche zu ändern. (Чтобы мне не нравилось, я тот, кто я есть и не имею права менять себя под слабость желаний.) – сделав к ней ещё один медленный шаг, мужчина остановился. Лёгкое поведение из-за вина, которое он пил в доме Заммеров, а сейчас – коньяка, расшатывало его. Изнаночной стороной руки он провёл по волосам девушки, еле-еле их касаясь. Алёна затаила дыхание, словно статуя, что прознала взглядом одну и ту же сторону. – Obwohl... vielleicht gibt es eine Ausnahme. (Хотя… возможно, есть исключение.) – он наклонился к ней, но не впритык, словно ещё думал над необходимостью своего поступка; в конце концов эмоции под лёгкой игрой взяли вверх и даже выше. Губами он прижался к ней, а рукой взял её за шею, но не сильно; хотя с каждой секундой его хватка крепчала, что отличалось от начального поведения. Её сердце ёкнуло; пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Алёна в разуме затормозила. Всё как-то выбилось. Она просто стояла и просто банально смотрела на его закрытые во время поцелуя глаза и как его ресницы дрожали. Что-то закричало в голове: так нельзя, это неправильно, это слишком запретно. Она начала медленно, но верно отступать – пытаясь освободиться. Раньше ей просто казалось, что это будет выглядеть и ощущаться иначе; сейчас же всё осмыслялось и многое прояснялось как свет на последней точке мира. Клаус сорвал поцелуй, но руку с её шеи так и не убрал – это не позволило ей полностью получить вольную. – Wagst du es, Verantwortung zu übernehmen? (Ты смеешь брать на себя ответственность?) – спросил он, но не злясь. – Ich denke nicht, dass es ein angenehmer Anfang ist. (Не думаю, что это приятное начало.) – Ich denke, wir sind in eine zu weit entfernte Anmut des Falschen eingetreten. So ist es nicht möglich… (Я думаю, мы вошли в слишком далёкую грацию неправильного. Так нельзя...) – Wer erfährt was? (А кто что узнает?) – он поднял брови, внимательно её слушая. – Das ist im Allgemeinen falsch. (Это в целом неправильно.) – она сделала шаг вбок, чтобы его рука прекратила её касаться, да и он был не против. Разжав пальцы и дав ей выход, Клаус наблюдал за её отстранением. – Es... (Это...) – поправив волосы от стресса, Алёна сглотнула, приоткрывая губы. – Ich... kann ich gehen? (Я... можно мне уйти?) – Nein. (Нет.) – он сразу отказал. – Du hast kein Recht, wenn du es vergessen hast. (Ты не имеешь права, если ты забыла.) Алёна сама не знала, чего хотела, если по правде. Внутри перебирались разные эмоции, и глупость, возможно, была самой сильной, несмотря на то что её порой обесценивали. Нужно знать, как верить не только в чужие, но и в свои слова. Сказать о наболевшем? Нет… не сейчас. А за окном луна сияла ярче всех земных созданий. – Warum tun Sie das? (Зачем вы это делаете?) – тихо задала вопрос девушка. – Ich weiß es selbst nicht. (Я и сам не знаю.) – он ответил, но кротко и сухо. – Ich mag es, einfach zu spielen. (Нравится играться просто.) Играться? Это лишь игра? Оковы стекла разрушались внутри, снося даже самые стойкие стены равнодушия. – Spielend? (Играться?) – переспросила она неуверенно. Он хмыкнул и подошёл вновь к ней же. Пальцами запутываясь в её волосах, немец безнадёжно проявил эмоции. – Dachtest du, ich mag dich, nicht die Adrenalin-Emotionen dieser... unserer unerwünschten Verbindung? (Ты думала, что мне нравишься ты, а не эмоции адреналина от этой… нашей нежелательной связи?) – спокойно расспрашивал он. – Du musst dich daran erinnern, dass deine Jugend und deine Schönheit verblassen werden, und dann bin ich mir nicht sicher, ob ich dieses Spiel fortsetzen möchte. (Ты должна помнить, что твоя молодость и красота увянут, и тогда я не уверен, что захочу продолжать эту игру.) Вот это услышать было больно и неприятно. Она сглотнула, удерживая внутри себя волну агонии. Сильно потянув её за волосы, он приблизил лицо девушки к своему, заставляя её от неожиданности вскрикнуть. – Du bist naiv, schön, lustig, aber ich freue mich über Emotionen. Verstehst du? (Ты наивная, красивая, забавная, но я получаю удовольствие от эмоций. Понимаешь?) Почему бы не закончить игру и не рубить безжалостно? Алёна кое-что придумала. – Ich hatte genau die gleichen Gefühle... ich verstehe Sie gut. Denken Sie nicht, dass ich es auch nicht erlebt habe. (У меня были точно такие же эмоции… я вас хорошо понимаю. Не думайте, что я не испытывала тоже.) Ухмылка Клауса возросла. – Aloise... es tut mir leid... ich werde solche Emotionen nicht mehr erleben. (Алоиза... жаль… больше я таких эмоций не испытаю.) – она решила соврать, что её тянуло к тому солдату и что тот, кто вызывает у неё небесные ощущения, явно не Клаус, а другой. Тут ухмылка Клауса пропала. – Alois? (Алоиз?) – не понял он. – Was hat er damit zu tun? Hattest du etwas mit ihm? (А он тут при чём? У тебя что… с ним что-то было?) – Körperlich nein - emotional ja. Ich war in letzter Zeit an ihn gebunden. (Физически нет – эмоционально да. Последнее время я была к нему привязана.) – Du hast gesagt, dass er dich belästigt hat, oder? (Ты же говорила, что он тебя домогался?) – сурово заговорил офицер. – Hast du mich angelogen? (Ты что, мне лгала?) Вот выводить немца на эмоции у Алёны в планах не было. – Strebte. Aber dann erkannte ich ihn besser. Er war ein guter Kerl. Es ist zu seinen Ehren, dass ich den Knopf hinter dem Baum vergraben habe. (Домогался. Но потом я узнала его получше. Он оказался неплохим парнем. Это в его честь я ту пуговицу за деревом закопала.) – сама не зная для чего, но она явно подливала масла в огонь. – Er ist... jung. (Он… молодой.) – надавливая на эту тему, она собиралась продолжить, но не успела. Грубой интонацией его рука схватила её горло, притягивая ближе так, что просто необходимо было выставить какую-то реакцию. Алёна положила на его руку две своих. Он встряхнул её. – Willst du mit mir spielen? Willst du deinen Finger umkreisen? (Играть со мной вздумала? Обвести кругом пальца хочешь?) – … man sagt, es gibt eine Taktik: Wenn das Spiel nicht ankommt, aber es führt. (...говорят, есть тактика: когда игра не пришедшего, но ведёт он.) Клаус пихнул её со злобой от себя – прямо. Руки девушки тут же коснулись кожи своего горла, а дыхание углублялось. Она как-то привязывала его эмоционально – то всё плохо, то всё хорошо, то небрежно мешался каждый элемент. – Verschwinde! (Пошла вон!) – приказал он. – Ab morgen wird Olga an deiner Stelle für mich dienen, und du wirst ihre Arbeit tun. (С завтрашнего дня Ольга будет вместо тебя мне служить, а ты будешь делать её работу.) Алёне много раз повторять не надо. Она всё ещё держась за горло вышла из комнаты Клауса. Вальц невзрачно упрямо верил, что поступал правильно, но потом всё передумывал и вновь бросался то с огня в полоумья, то наоборот.

***

Следующим днём Алёна проснулась от того, что её пыталась разбудить Ольга. Климова тут же её толкнула, а подушкой лишь добавила. – Чего надо? Совсем уже? – психанула Алёна, садясь ровнее. – Ты что, вновь натворила? Почему теперь ты делаешь то, чем обычно занята я? – Ничего! Просто так захотели свыше. В чём твоя проблема? – делая вид, что ей тоже не нравится эта затея Клауса, она ответила колко украинке. – Иди и работай! Какая разница, где полки протирать? – Ах ты! – Ольга дала той пощёчину. – Выкинули тебя твои любовнички! Оно и хорошо. Хоть немцы покажут тебе, какова твоя цена. Закончив этот бессмысленный разговор, Ольга оставила Алёну одну. – «Сука», – подумала про Олю Климова. Ничего… ничего… и Клаус, и Ольга ещё наплачутся. Так думалось Алёне. Она подняла голову, и наконец-то, решая, ей хотелось начать действовать. Антон был бы рад, если бы узнал с того света, на какой шаг решилась его подруга. Подпольное сопротивление… Алёнка хотела в него вступить. Но как найти людей, что в него входят, и где они находятся, она не знала. Не пойти и расспрашивать слуг других домов в самом-то деле. Служанка весь день провела в мыслях этих и своих задуманных желаниях. Этот Клаус думал, что он центр вселенной? А Ольга? Да что себе вообще позволяет? Профурсетка. Днём она видела, как Клаус садился в машину, а потом приезжал обратно домой и выходил из неё. На Алёне он задержал внимание, но ничего не сказал. – «Козёл немецкий», – пронеслось в голове Климовой, когда она видела его. Нацепил форму и думает, что все должны в ноги падать.

***

Клаус зашёл к себе в комнату. Он устал. Он выдохся. Ему нужно немного прийти в себя. Севши на стул и приняв свою любимую позу, разум начал твердить спектакль во фразах привычных. Потерев переносицу, мужчина непрерывно думал об вчерашнем вечере. Он так гармонично начинался и так бушующее закончился. Снова дым сигарет падал на его униформу. Снова те же думы и те же раздумья, уходящие под наивным дождём. Алёна… Что в той девке было цепляющим, непонятно, но горел в ней какой-то огонь. Было бы иронично, но он в ней вечный. Неужели она правду говорила про Алоиза? Этот солдат в целом настолько её зацепил, что она ради него закапывала пуговицу? Звучало как сумасшедший бред, что взял за горло, уничтожая последние капли гордости. Клаусу надоело про это думать. Встав со стула, он налил себе то вино, что ему подарила вчера Вильда. Выпив и заглушая внутренний голос, несмотря на эти никчёмные попытки, заглушить внутренний голос не так-то и просто. Прислонившись к шкафу, он выдохнул. Его навестил Вильгельм. Улыбнувшись, немец поприветствовал друга: – Leidest du? (Страдаешь?) – Вильгельм рухнул на кресло без приглашения. – Warum, wenn es kein Geheimnis ist? (По чём, если не секрет?) Клаус закатил глаза. – Willst du? (Будешь?) – предложил он алкоголь. – Und... (А…) – заметив вино, он отрицательно покачал головой. – Nein. Ich bin heute nicht durstig. Ich bin mit einem Vorschlag zu dir gekommen. (Нет. Я не хочу пить сегодня. Я к тебе пришёл с предложением.) – Mit welchem? (С каким?) – заинтересовался Клаус. – Können wir heute Abend zu einer Aufführung gehen? Es wird viele junge und schöne Schauspielerinnen geben. Es gibt jemanden zum Anstarren! (Давай сегодня сходим на спектакль? Там будет много молодых и красивых актрис. Есть на кого поглазеть!) – загадочно улыбнулся Вильгельм Майер. Он снял свой головной убор и в джентльменском жесте подал актёрский поклон. – Was sagst du? (Что скажешь?) Клаус нашёл этот аспект в очень плавающем режиме. А почему нет? Ему давно пора развеяться. Дав своё одобрение Вильгельму, Клаус впервые за долгое время почувствовал себя странно, будто он нарушал какое-то правило отца, будучи мальчишкой. Было неприятно изнутри и необъяснимо на душе. Ну, он же взрослый человек, в самом-то деле! Вильгельм в свою очередь не раз наблюдал, как Клаус всё детальнее и детальнее отдалялся от реальности. Звуки мотора машин, стук каблуков, смехи, разговоры и разные детали манер общения сего мира с окружающими толчками проводили театр в бьющее по волне движение. Пропагандистские плакаты висели на каждом шагу. Клаус надеялся этот вечер провести в хорошем настроении. Хотя странно, что Вильгельм его притащил в театр, а не в бордель. На своих местах Вальц следил за актрисами, за выступлением, за шикарной игрой, за невероятными бурными эмоциями, что сам начал расцветать. Сцена огромная и изумительная, украшенная цветами не только живыми, но и специально вылепленными из камней. Среди таких дамочек Клаус заприметил одну очень выдающуюся особу – Каролайн Матте. Хорошенькая блондинка, к тому же ещё и не вторую роль играла. – «Hübsch...» «Симпатичная…» – подумалось в голове немца. – Das ist nicht schlecht. (Вот та неплохая.) – указал Вильгельм на другую девушку, одетую в зелёное платье. Клаус пожал плечами и вновь поглядел на Каролайн. Да, она вроде бы роскошная, раскрытая, и раскрепощённая среди общества, но метать мысли между актрисой и… и служанкой. Глупый выбор, кто вообще станет их сравнивать? Клаус вдохнул и поглядел на часы. До окончания спектакля ещё часа полтора. Проклятие… – Du bist irgendwie zuckend. (Ты какой-то дёрганный.) – заявил Вильгельм, заметив внимание того. – Geht es dir gut? (С тобой всё хорошо?) Неизвестно, стоит ли вообще делиться с кем-то посторонним о своих мыслях, которые его тревожат? Клаус покачал головой. – Alles ist in Ordnung, Kumpel. Ich bin nur verwirrt. (Всё нормально, друг. Я просто запутался.) – Worin? (В чём?) – улыбнулся тот. – Hast du dich in eine schöne Schauspielerin verliebt? Komm schon, erzähl mir, wer? (Влюбился в какую-то красотку-актрису? Ну давай, рассказывай, кто?) Если бы в актрису… – Nein, aber... hypothetisch. Wenn du seltsame Gedanken beiseite hattest, sagen wir mal... ein Feld, das man nicht betreten kann. Was würdest du tun? (Нет… но… гипотетически. Если бы у тебя были странные мысли в сторону, так скажем… поля, на которое заходить нельзя. Что бы ты сделал?) Вильгельм весело залился смехом. – Was? Was für ein Feld, mein Freund? Bist du völlig von den Spulen geflogen? (Что? Какое ещё поле, друг? Ты совсем с катушек полетел?) – он ударил его по плечу. – Ich würde speziell auf diesem Feld alle Blumen stopfen. Was ist das für ein Vergnügen, wenn man es nicht bekommen kann? (Я бы специально на том поле все цветы стоптал. Что это за удовольствие такое, если его получить нельзя?) Получив в этом ответе некую поддержку, Клаус выдохнул с облегчением. Он даже набрался уверенности и сил, словно на дворе распахнулась цветущая молодая весна.

***

В доме Клауса, когда он уже вернулся с театра, Ольга сказала, что он позвал Алёну. Климова сначала испугалась, не понимая, что ему опять надо. Но не пойти не смела. С трясущимися от волнения руками она шла к покоям, заламывая пальцы от напавшего адреналина и перебоя в моральном состоянии. Перед тем как войти туда, она сто раз подумала: а что будет? Да, в этот раз искренне боялась. Вдох и выдох. Вновь. Вдох и выдох. Всё хорошо… по крайней мере ей бы так сильно хотелось так думать. Стук кулаком об дверь. Она вошла. Облизав нижнюю губу, её глаза бегали от угла в угол. Клаус стоял спиной к окну и курил. – «Освенцим ходячий. Он когда-то перестаёт курить?», – подумала она. Растерянный взгляд служанки бросался от одной точки к другой. Она будет как кукла у дверей торчать? Вальц неторопливо докурил сигарету, потушив её об пепельницу. Повернулся. Алёна неуверенно глядела… Они смотрели друг на друга: только у одной отстранённость смешивалась с привыкшей растерянностью, а у другого спокойствие царствовало в сердце. Климова первой не могла заговорить и не решалась, а Клаус, как самая настоящая тупая и сложная пытка, молчал, что-то пытаясь узнать у неё взглядом. Наконец-то, боже, наконец-то! Немец сделал хоть что-то – он заговорил. – Ich hoffe, du hast an dein Verhalten gedacht? (Я надеюсь, ты подумала о своём поведении?) Климова ещё больше опустилась на дно затупленного поражения. – Ich entschuldige mich... ich habe es nicht verstanden. (Я прошу прощения… я не поняла.) Вальц подошёл к ней, кладя свою руку ей на горло, сжимая пальцами, но не преувеличивая, лишь слегка оставляя беловатые следы, а после они покраснели. Алёна от резкости даже попыталась отступить… – Du hast es verstanden. Warum belästigst du mich? Hexe! (Ты же всё поняла. Чего ты меня напрягаешь? Ведьма!) – спросил он. Ведьма? Вот так звание. Алёна не знала, как это расценивать: как комплимент или это уже угроза из его уст? – Hexe? (Ведьма?) – спросила она, пытаясь оторвать его руку от своей шеи. – Ich ärgere mich über deinen Charakter und mag ihn gleichzeitig. (Меня раздражает твой характер и нравится одновременно.) – он опустился на уровень её шеи, говоря шёпотом. Горячие губы касались кожи, обжигая нежные участки. – Sag ehrlich: Hast du mich fasziniert? Für dieses Verhalten ist es höchste Zeit, dass du ins Konzentrationslager geschickt wirst, und ich dulde es. (Скажи честно: ты меня приворожила? За такое поведение тебя давно пора в концлагерь отправить, а я терплю.) – Nicht nur mich. (Не только меня.) – ответила она, намекая на Антона и других не любителей Клауса. Вальц раздражённо поглядел на неё, чуть сжимая шею, заставляя её выгнуться. – Nein, meine Geduld ist nicht gummiartig. (Не надо… моё терпение не резиновое.) С одной стороны, этого она добилась изначально – пыталась привлечь его внимание, но когда казалось, что это практически исполнилось, Алёна сама не знала, хочет этого или нет. Девушка предприняла ещё одну мнимую и замедленную попытку отойти туда, где его руки её не трогают. – Bleib stehen! (Стой на месте!) – потребовал он, поворачивая ту назад. Сжав сильно подбородок служанки и удерживая голову на одном уровне, дабы она не крутилась, он использовал этот момент для поцелуя. Резко накрыв её губы своими, Клаус укусил её. Алёна на этот неприятный и нежелательный горе-поцелуй не ответила от слова совсем. Наоборот, даже начала сопротивляться, вытаскиваясь. Клаус вёл себя на сей раз бесцеремонно. Не захотела сейчас, ничего – захочет вновь. Но её нежелание ему не доставляло неудовольствие. Отстранившись от неё, он раздражённо спросил: – Was ist falsch? (Что не так?) – Ich mag diese Behandlung nicht. (Мне не нравится такое обращение.) Надо было сказать то, что нравится или не нравится ей – его это не интересует и это вообще пустая трата времени на её желания, но он этого не сделал. Наоборот – зачем-то отпустил девушку, отходя. – Nun, ich werde keine Frau mit Gewalt nehmen. Nicht so erzogen. (Ну силой я брать женщину не стану. Не так воспитан.) – «Наверное, каждый немец про себя так думает…» – Beruhige dich! (Успокойся!) – попросил Клаус, наблюдая за нерешительным взглядом Алёны, в котором и так всё было понятно. – Ich werde dich nicht über den Tisch beugen. (Не буду я тебя над столом нагибать.) – Danke für den Gefallen. (Спасибо за одолжение.) Клаус сел на стул, закидывая ноги на стол, и вновь принялся за сигарету. Сигареты. Сигареты. Сигареты. Он хоть когда-то может нормально думать без них? – Schon wieder rauchen? (Опять курите?) – в минутной тишине спросила она, когда тот, молча глядел в пол. – Und wie sieht es für dich aus? (А на что, по-твоему, это похоже?) Ответ знали все. На столе она заметила быстрым взглядом лежащее оружие. Загипнотизированным вниманием она приковалась к пистолету как к ниточке наверх. Немудрено, что сам Клаус не оценил такой прилив тонкости к его оружию. Схватив пистолет в руку, он направил его на Алёну. – Wenn du es wagst, etwas Dummes zu tun, wirst du dafür bezahlen. (Посмеешь сделать глупость – поплатишься.) Климова опешила. Она открыла рот, чтобы оправдаться… – Ich? Aber ich wollte es nicht tun. (Я? Но я не собиралась.) – Ich habe dich gewarnt… (Я предупредил…) – раздражённо бросил он оружие рядом с собой. С грохотом и неприятным звуком – касанием об стол. Клаус вновь приковался интересом к ней. – Würdest du gerne Schauspielerin werden? (Ты бы хотела стать актрисой?) Алёне казалось, что её ничего не удивит, но этот немец умудрялся. – Schauspielerin? Das ist ein Scherz. (Актриса? Несмешная шутка. ) – Das ist kein Witz. (Это не шутка.) – быстро перебил он её. – Ja oder nein? (Так да или нет?) – Nein! (Нет!) – она чуть повысила голос, поняла, что переборщила, и умолкла. – Entschuldigen Sie... (Извините...) Клаусу это нравилось. Эта пылкость и несомненность. – Schade. Du hast ein passendes Gesicht. (Жаль. У тебя подходящее личико.) Эта сказанная с такой наивностью и непринуждённостью фраза её почему-то очень обидела. Зацепила своей заурядностью. – Denken Sie, wenn ich eine Magd bin, werde ich zu einer Sache, die man schätzen kann? Neben dem Gesicht habe ich auch interne Daten. (Думаете, если я служанка, значит, становлюсь вещью, которую можно оценить? Помимо лица у меня есть и внутренние данные.) Клаус покосился на неё, не беря эти слова всерьёз. – Du vergisst es! (Ты забываешься!) – строго приказал он. Опять гробовое молчание. Она обижалась на него, всё ещё не воспринимая лично себя как вещь, а он был покорён гордыней, что не позволяла принять очевидное. – Ich habe ein Geschenk für dich. Fast vergessen… (У меня для тебя подарок есть. Чуть не забыл…) – поднимаясь со стула и подходя к коробке, мужчина открыл её, доставая оттуда голубое платье. – Das ist zu deinem Geburtstag. Ich kannte deine Größe nicht, also habe ich mich für das Auge entschieden… (Это тебе в честь дня рождения. Я не знал твой размер, поэтому выбирал на глаз…) Шок. Для девушки это был самый неожиданный поворот из всех, которые она только могла представить. Платье? Для неё? Серьёзно? Это похоже на сказку. Она, застывшая на месте, не знала, как реагировать. – Komm her und nimm wenigstens etwas mit. (Ну подойти и забери хоть,) – он усмехнулся, отдавая ей вещь. Одеяние действительно было прелестным. Нежное, с кружевом, не длинное, но и не короткое. Миди. Взяв его на руки, Алёна долго рассматривала как нечто необычное. – Es ist ... es ist magisch. (Оно… оно же волшебное.) – Es ist eigentlich einer der einfachsten Stile, aber es schien mir, dass es deine Einfachheit betonen sollte. (На самом деле это один из самых простых фасонов, но мне показалось, что твою простоту оно должно подчеркнуть.) – Danke. (Спасибо.) – искренне поблагодарила она его. – Wirklich, danke. Ich habe es nicht erwartet. (Правда, спасибо. Я… я не ожидала.) Клаус кивнул, никак не реагируя, в голове говоря, что он и сам не ожидал от себя такой милости.