Часть 5

24.12.1997. 17:56 сегодня нужно было сходить к врачу, рассказать о препаратах и состоянии. о галлюцинациях умалчивал фёдор, но при этом о них говорил дазай, который тщательно следил, дабы тот был у врача в нужное время и для проверки самочувствия. те знали, что у достоевского есть проблемы с самоповреждением. тот снова убедился, что николай – трепло последнее. теперь "наказание" ассоциируется не с искуплением грехов и извинениями пред господом, а с мерзостью и тем, как того застали. теперь ему стыдно просить прощения. он чувствует вину за то, что просит прощения. это бесконечно. многие проблемы брюнет даже и не считал проблемами. они были неотъемлемой частью либо веры, либо его жизни в целом. он привык к этому и не видел в этом ничего плохого. психиатр знал, что достоевский недоговаривает. *** "укладка", если её можно было так назвать, была готова. волосы довольно сильно отросли. подстригать тот даже и не думал, несмотря на то, что длинные волосы ему мешали и выглядели не особо привлекательно. «к чёрту, не хватало, дабы эти людишки думали обо мне гадости. бог покарает». одежда была довольно повседневной: белая блузка, куртка, неизвестного происхождения шарфик, что тот откопал в своём доме давеча, джинсы, что так же, как и куртка, были куплены в прошлом году. фёдора совершенно ничего и не смущало, а даже коль бы и смущало, он бы не смог ничего поделать. попросить у других? – нет. сходить самому? – тоже нет. выбора не остаётся. чувство тошноты внутри чудесным образом не улетучилось. кажись, стало только больше. теперь ему казалось, что под кожей его рук ползают крысы. такие неприятные чувства. «психиатр должен помочь». из дому тот вышел резко, появились маленькие мушки в глазах, что рассеялись через мгновение. на другой улице ждал дазай. они вызовут такси и поедут в клинику, если тот дойдет до той улицы вовсе. ногами он передвигал неспешно, зная, что осаму опоздает в любом случае. голова слегка побаливала. раньше ему казалось, что в его голове есть динамит, который вот-вот взорвется. один из психозов. на улице было довольно ярко: снег, солнце. людей было очень мало. зиму фёда любил, но сейчас она жгла ему глаза. снег сверкал, тем самым делая больно глазам, что привыкли к вечной темноте. хотелось упасть прямо сейчас и больше не вставать. осаму, психиатр, лекарства – пошли они к чертям собачьим. как же тошнило. за крутым поворотом скрывался кареглазый, что снова курил свои дрянные сигареты. тошнота становилась ещё сильнее и больше. как же ему были противны сигареты, и не только от того факта, что они являются греховными, так же, как и алкоголь с наркотическими веществами. от всего рвало. – фёда, я здесь! – крикнул шатен, махая рукой, собираясь сделать очередную затяжку. – ты и в толпе самый приметный. – произнёс парень, подходя ближе. – такси я уже вызвал. скоро прибудет. как ты себя чувствуешь? идти можешь? – пфф, конечно могу. возможно, мне всё так же не хватает сил. – тот старался быть откровеннее. ему ведь хотят помочь. – ничего страшного, упадёшь – я тебя понесу. не беспокойся об этом. как головушка твоя поживает? – в смысле? – «если он начнёт задавать свои каверзные вопросы – я стану на колени прямо здесь и начну молиться, чтобы такси приехало побыстрее». – ты знаешь, о чем я говорю. фёдор проигнорировал в надежде, что осаму не станет повторять дважды один и тот же вопрос. – фёда, я жду ответ. галлюцинации видишь? слышишь? – ты не врач, чтобы я тебе об этом говорил. да и вообще, галлюцинаций у меня нет. ты знаешь, что... – что ты просто провидец? конечно, провидец с параноидной шизофренией и нежеланием лечиться, ах да, ещё и затворник. – я не... черноволосый не успел договорить, как приехало такси. остановилось возле них. дазай снова платит за двоих. "затворник" же обожал смотреть в окно, при этом размышляя. это успокаивало. он давно не видел света и людей. теперь хотелось быть среди них. время на бога практически не оставалось. – сейчас мы приедем, я тебя подожду, хорошо? проведу, все дела. мало-ли что, а ты, со своим состонием, навряд-ли сможешь отбиться. – я не против. в мыслях тот представлял, как снова будут литься вопросы, похуже чем у кареглазаго. есть риск попасть в психиатрическую больницу. этот риск его не радовал. ещё хуже – этот риск был высоким. «как осточертело». *** на улице было довольно темно. парни уже шли обратно домой. фёдор сухо рассказывал о сеансе, а дазай внимательно слушал, вставляя шутки либо же просто мысли касаемо темы. к нему завтра вечером должен был прийти гоголь, так сказать, поддержать лучшего друга. так же шатен пытался доказать достоевскому, что сигме можно доверять. тот отнекивался. на сеансе те снова обсуждали его упадок сил, галлюцинации, веру, голоса, селфхарм и прочие симптомы. суицидального риска, благо, не было, но настолько сильная усталость доктора смущала, и тот часто заводил разговор о ней. возможная принудительная госпитализация ему, возможно, сулила. этого парень и боялся. сегодня он был и в университете. преподаватели были разочарованы в нём: прогуливать около двух недель – смелый поступок. а тем более от отличника. теперь этот образ ему претил. сосредоточиться на учебе было трудно: он постоянно что-то рисовал за полями, хотя знал, что так нельзя, не мог вслушаться в речь учителя, так как она казалась ему то чересчур громкой, то чересчур тихой. он чувствовал, что его здесь ненавидят и уж точно не желают видеть. он высказал эти мысли гоголю. тот постарался поддержать и добавил, что попросит преподавателей не слишком сердиться на него. достоевский на это кивнул, но легче не стало. его, как и раньше, тошнит от социальных контактов и людных мест. он чувствует неприятное жжение в области шеи. впрочем, уроки прошли более-менее спокойно. до дома тот дошёл с трудом, но смог. всю дорогу молился, дабы не упасть в обморок прямо посреди улицы. садиться за домашнюю работу тот даже и не думал. казалось, что это и не понадобится вовсе, хоть он и знал обратное. сил не было.