Часть 6

25.12.1997. лучше уже давно не становилось. от препаратов и должно было быть так погано, но фёдор уже и не верил, что они смогут дать хороший результат. всё болит, крутит, колит. живот чуть ли не выворачивается наизнанку. ужасно хочется есть, но сил встать всё так же нет. во рту пересохло. хотелось протянуть ноги и больше не чувствовать этого всего. тот значительно потерял в весе. скоро должен был прийти сигма. все остальные были заняты. достоевский был против этого, ибо он всё так же чувствовал от него угрозу. в таком состоянии он не сможет за ним следить. тот может отравить его, ударить, осквернить, а сам брюнет не отреагирует. сил не будет. каким же отвратительным было его положение. в университет он сегодня не пошёл. мало того, что проспал, так ещё и не нашёл времени и сил. снова день проходит в пустую. звонок в дверь. фёдор протягивает что-то вроде «открыто». в коридоре слышатся шаги, неизвестный подходит ближе к двери. – фёдор, ты тут? – парень лишь мычит. даже говорить не хочется. – значит, тут. снова мычание. сигма включает свет, черноволосый щуриться. – слушай, мы с тобой давно не общались. как ты себя вообще чувствуешь? хотя ладно, не отвечай, я вижу, что не очень. кивок. говорить и не хотелось, и не мог он толком. – ты, наверное, голоден. хочешь пить? я могу приготовить. мне за тобой следить нужно. гоголь и дазай попросили. ты можешь говорить? – парень выглядел обеспокоенным. тот провёл рукой по завёрнутому в одеяло достоевскому. последний хмыкнул, постарался смахнуть руку. укрыт он был лёгким одеялком, даже простыней, что была белого цвета. лежал же наоборот над одеялом. оно было довольно ярким, не в стиле фёды. – могу. я могу говорить. – произнёс шёпотом фёдор. в доме было холодно. простыня не согревала от слова «совсем». – отлично. ты хочешь кушать? я могу что-то сварганить. сходить в магазин. дазай говорил, что он покупал тебе какую-то еду. ты кушал? – я не ел. у меня нет сил. – если я приготовлю, ты сможешь съесть? – постараюсь. – я могу заглянуть в твой холодильник? кивок. сероглазый направился на кухню. она была неподалёку. тут тоже было темно. в доме фёдора всегда темно, а из-за фанеры свет не просачивается сюда больше. лампочка слегка мигала. её нужно было поменять, но это уже явно не дела сигмы. холодильник находится в правом углу. совершенно чист и бел. особо наполненным он не был: пару кастрюль, в частности с макаронами иль супами, йогурты, творожки, молоко и прочая молочная продукция, овощи и всякая всячина. на столе было пару бубликов. кажись, это всё купил осаму. один надгрызан. кухня не была убранной. крошки на столе, видимо, фёдору не хватило сил, чтобы убраться. на плите стоял чайник. немного посуды в мойке. много пачек с чаями были небрежно поставлены или приоткрыты. «неужели всё настолько плохо, что он не закрывает их? беспорядок ужасно раздражает его. это странно». ещё были пачки кофе и какао. последнего было ужасно мало. вкусы были разными. на подоконнике стояло несколько растений, которые уже вяли. их давно не поливали. тот не стал их трогать, ибо знает, что у каждого цветка особое расписание. нельзя резко полить их. это может сбить режим. «стоит взять что-то лёгкое. суп – самый раз. наверное, его желудок отвык от пищи, нельзя так резко давать». *** еда не выглядела аппетитно. он принёс её фёдору, помог приподняться, чтобы тот смог нормально поесть. он что-то бурчит себе под нос. руки у черноволосого дрожали, юшка то и дело выливалась обратно в суп. само блюдо было с макаронами. тот ел неспешно. сигма иногда задавал вопросы, достоевский же давал однозначные ответы. он выглядел бесполезно. фёдор жаловался на больную голову и грудную клетку. ему было то холодно, то жарко. сигма замерял ему температуру. черноволосому было стыдно, что за ним ухаживают как за маленьким ребёнком, хоть сейчас он таковым и являлся, хотя, скорее, он был инвалидом. градусник показывал 37.4. неужели тот простыл? когда сигма сообщил эту новость достоевскому, тот отвернулся от говорящего, уткнулся в подушку и... стал плакать? сигма не знал, как отреагировать. достоевскому одновременно было плохо, страшно и противно. плохо – из-за собственного состояния. страшно – сомневался в надёжности сигмы. он всё так же верил "ангелам". противно – стыд за собственные слёзы и беспомощность. теперь болело и сердце. желание скончаться становилось ещё сильнее. в какой-то момент он даже попросил сигму убить его. тот назвал его умалишённым, но постарался успокоить. кое-какие жаропонижающие тот отыскал, сиренеглазый проглотил их. он до сих пор помнит их неприятный жжёный вкус. тот подавился ими. снова неудача. весь остальной день фёдор пролежал. сигма оставался с ним. в университет позвонил он же. вечером фёдор был накормлен, напоен, расчёсан и сероглазый даже помог ему добраться до ванной комнаты. с каких пор обычные человеческие потребности стали настолько трудными? глаза слипались, но уснуть он не мог. проклятье.