Часть 10

30.12.1997. 03:47 праздник был на носу и все к нему готовились, словно он единственный и больше не повторится. фёдор такой суматохи не понимал, хоть и чтил традиции. неужели нельзя спокойно всё организовать? зачем нужно носиться, копошиться? он частенько слышал ссоры, доносящиеся из открытого окна. это лишь ухудшало его и так жизни непригодное самочувствие. и впрямь, хотелось просто покончить с собой. да, верно, он потерял всякую любовь к вере и ненавидел лекарства за это. кого он любил больше всего на свете? бога. отвратительно чувствовать равнодушие к некогда любимым вещам, а тем более ― к человеку. нет, нет, был ли бог человеком? ― нет, не был, не был, естественно не был! или был? бога нельзя называть рабским существом, верно? нельзя, нельзя. ― рассуждал фёдор, глядя в непроглядную тьму. глаза уже привыкли к темноте и тот смог разглядеть собственные иконы: золотые и жуткие. почему они стали его пугать? в последнее время он чувствовал лишь удушье, отвращение и даже некую ненависть к религиозным вещам и самый религии. он хотел стать свободным, но не как гоголь. он хотел избавится от чувства постоянного контроля, надобности молится и ненавидеть себя за каждый грех, осуждать самого себя. нет, он не будет любить себя, но снизить самоненависть было бы неплохо в любом случае. продолжая смотреть на свою комнату, он ощущал одно только отвращение. он начинал ненавидеть своё прошлое, себя и бога и даже эти мысли, в то время, как другая его частичка винила себя за свою 'тёмную' сторону. в голове ангелочек прошептал ему о его слабости, шаткости, греховности, а парень воспринял это серьёзно. ему не было ни смешно, ни весело. ангел был милым, а голосок детскими, наивным и при этом до жути гадкий! он смеялся, смеялся над ним. не вытерпев, достоевский ударил себя по голове, да так больно, что та начала побаливать. в глазах стало плыть ещё больно, но голос не затих, продолжая хихикать и показывать ему кошмарные религиозные картинки. врач называл это псевдогаллюцинациями, но брюнету было откровенно наплевать, он мечтал, чтобы это всё закончилось и он просто пал бы в мир снов. желательно навсегда. ― заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь... ― шептался студент, закрывая уши руками, создавая чувство иллюзорной безопасности. глаза совсем не хотели закрываться, ажно наоборот. желание спать есть, а глаза открыты, словно ожидают опасности. 30.12.1997. 07:49 утро началось с очередного звонка гоголя, мол, поздравляю с кануном нового года, ура-ура! фёдор был равнодушен к этому: его не радовало такое начало утра, но и не злило. николай никогда не был противен или раздражительным для фёдора, несмотря на своё чрезмерно глупое, шутовское поведение. он знал его настоящего, посему он и не боялся (ещё чего!) его, и не испытывал презрения, граничащего с отвращением. голова разболелась ещё больше, а глаза слипались. ему удалось немного поспать, но это лишь немного! ему было недостаточно. в университет он не пойдёт, ведь, как говорил осаму, он всё решил и покамест достоевский может "наслаждаться отдыхом". будь бы каждый отдых таким ― брюнет ненавидел бы отдыхать совсем. из-за мешков под глазами, что появились то ли из-за бессонницы, то ли из-за чрезмерного сна, он чувствовал себя слепым котёнком. они попадали ему в поле зрения, настолько массивными они были. ― нужно позавтракать. ― подумал парень, ставя чайник на плиту. завтракать едой? что за чушь, он позавтракает кофе! и взбодрит, и расслабит, и вкусно, и даже тяжести в желудке нет. он знал, что с его состоянием ему лучше не употреблять кофеин, но разве ему не всё ли равно? еда была тошнотворной, от чего он и не хотел употреблять её, и, разумеется, хотелось "наказать" себя за греховные помыслы.