Часть 10

— Держи, — вручив Беккер два бокала с узким горлышком, Стефан ставит на журнальный столик только что откупоренную бутылку французского Шато Кантемерль и, пригладив невидимые складки на брюках, усаживается на диван. Тихо наблюдая, как он разливает вино, Софи отбрыкивается от трепыхающихся в конвульсиях мук совести. Ее взгляд то и дело падает на тарелку с несчастными сэндвичами. Нервный пот проступает между лопаток. Руки непроизвольно дергаются, поэтому она вынужденно собирает их в замок. Все ее тело бунтует, взывая к благоразумию и намекая, что травить Хофманна — слишком мелочно и подло. Но что важнее: сохранить честь или насладиться мелкой проказой, а заодно — выиграть время для более тщательного обыска его медицинского кейса? Еще пару недель назад она без раздумий выбрала бы первый вариант. А сегодня подобные уравнения для нее — задача со звездочкой. — Столько хватит? — риторически уточняет Стефан и, не дожидаясь ответа, показательно убирает стеклянную бутылку подальше, не забывая приправить свои псевдозаботливые речи нравоучениями: — Ты в последние дни и так налегаешь на алкогольные напитки. Я немного обеспокоен. — Неужели? — несдержанно цедит Софи себе под нос. Ей дорогого стоит держать язык за зубами. Теперь, когда из ее глаз вымылся песок, она отчетливо видит, что его волнения — лишь дешевый, ядреный соус, перекрывающий привкус тухлятины, которым разит главное блюдо. В голову Беккер невольно закрадываются воспоминания об одном интересном случае. Тогда, будучи студентками, они с Фишер прогуливались по городу и решили перекусить дешевым азиатским стрит-фудом. Низкорослый повар, не знающий языка, был прекрасно осведомлен, что отдает им горький, непромытый рис. Но благодаря тому, что он щедро залил его верхушку говяжьей подливой, правда вскрылась, только когда Софи и Габи уже доедали свои порции. Лысеющий жулик в испачканном фартуке использовал ту же формулу, что и Стефан — сначала кулинарный провал и упрек, а затем — коронное блюдо и добродетель. И где их только этому учат? — Ты не задумывалась о том, чтобы найти вечернее хобби? — как бы невзначай начинает он, смакуя раскрывающиеся цветочно-фруктовые ноты своего напитка. — Например, заняться танцами или другим спортом? — Нет. С какой целью? — Людям с сидячей работой особенно важно держать мышцы в тонусе. Это помогает избежать проблем со здоровьем и лишним весом. — Не замечала, чтобы у меня были с этим какие-то трудности, — подавляя раздражение, Беккер с подозрением уточняет: — Или я чего-то не знаю? Экранно поправляя манжеты своей белоснежной рубашки, Стефан выдерживает драматичную паузу перед горьким признанием. — Это не мои слова, но… На днях Фрау Дитрих поймала меня с утра и спросила, не ждем ли мы пополнения. По ее мнению, ты слегка поднабрала. Софи его откровения встают поперек горла. Закусив губу, она до скрипа впивается ногтями в мебельную обивку. Ей совершенно плевать на то, что старая сплетница записала ее в толстухи. Зато это дурацкое, некогда желанное, а теперь — непростительно далекое «пополнение» кромсает ее внутренности зазубренным лезвием и отзывается под ребрами тупой болью, полной несбывшихся надежд. — Вот как… А что ж она ни разу не задала этот вопрос мне?! — Я не хотел тебе говорить, потому что знал, что ты расстроишься, — проигнорировав ее звенящий раздражением голос, Хофманн продолжает гнуть свою линию: — Она уже раскаялась и попросила прощения за то, что полезла не в свое дело. Пожалуйста, не напоминай ей об этом случае, хорошо? — Знаешь ли, не обещаю! — Тогда пообещай хотя бы подумать над тем, что я сказал, — он притягивает ее за затылок и оставляет мимолетный поцелуй на правом виске, даже не догадываясь, что прикосновения его губ вызывают у Софи не трепет, а зудящие ожоги. — Тебе нужно чем-то заняться, пока меня не будет. И чем сильнее ты будешь загружена, тем быстрее пролетит время. Разве не так? — Мне вполне достаточно работы. — Не сомневаюсь. То, с какой самоотдачей ты берешься за новый проект — восхищает. Всегда восхищало. Именно поэтому я положил на тебя глаз. — Но? — холодно отрезает она, не понаслышке зная, что за сладкой наживкой скрывается крючок, вонзающийся в неба. — Какая ты у меня проницательная, — подлизывается Хофманн. — Но… заменить вечерний бокал вина на более полезную деятельность было бы не лишним. Может, теннис? Йога? Стретчинг? Или, допустим… Его пламенные речи прокатываются в сознании Беккер глухим эхом. Она не понимает их сути. Не понимает их смысла. Она лишь на каком-то ином уровне чувствует, как он загоняет ей под ногти иголки, утверждая, что так будет лучше для нее самой. — Можешь позвать с собой Габи. Я все оплачу, — сделав глоток, Стефан прикрывает веки от удовольствия и откидывается на мягкую спинку, не брезгуя возможностью добавить ложку дегтя в бочку меда, которым Софи сыта до тошноты. — Но при одном условии. — Каком? — Она должна пообещать, что не будет все занятие ходить от угла до угла в поисках молодого, накаченного тренера. Ничего не подумай, на ее успехи мне все равно. Но я не хочу, чтобы она тебя отвлекала, ты же это понимаешь? Вместо ответа Беккер до белых костяшек сжимает кулаки. Раздражение разрастается в ее груди сорняком, истощающим плодородную почву. Сдерживать его и дальше не представляется возможным. Если до этого за плечами Софи виднелись пути к отступлению, то теперь они, поглощенные туманом, скрываются за линией горизонта без шанса на возвращение. В голове срабатывает переключатель. По лицу медленно расползается натянутая улыбка. Шумно выдохнув, она поднимает на него ядовито-влюбленный взгляд и спускает затаенные обиды с поводка. — Ты прав, — уступчиво заключает Софи. — Кушай сэндвичи. Стефан на мгновение округляет глаза, насторожившись ее податливостью, а затем игриво прищуривается. — Что, так просто? — Не вижу смысла тратить последние дни на споры и ругань, — беспристрастно пожав плечами, она тянется за смертельной порцией высокоградусного напитка, обещающего окончательно сорвать ее тормоза с петель. — Мне нравится твой настрой! — одобрительно заключает он и подмигивает. — За это я тебя и люблю. — К тому же, у нас есть дела поважнее… Щедро хлебнув для храбрости, она приподнимается на локтях и с кошачьей осторожностью приближается к опешившему Хофманну. — Софи? Что ты… — Т-с-с-с… — вмиг оседлав его бедра, Беккер прикладывает указательный палец к его пересохшим губам и идет в наступление. — Хватит на сегодня слов. Ее ладонь требовательно падает на его грудь, отчего шокированный Стефан глубже вжимается в спинку дивана, сливаясь с предметами интерьера. В их постельных делах Софи редко проявляла инициативу, считая, что желание должно исходить от мужчины. Как никак, это — тоже своего рода завоевательный момент, заложенный в них природой. У нее не было возможности убедиться в своей правоте, когда она заявилась в Emperors Palace в костюме падкой на извращения медсестры. Зато теперь Беккер отчетливо понимает, как жестоко она ошибалась. Довольствуясь его учащенным сердцебиением и собственной властью, Софи соблазнительно заправляет за ухо прядь волос, а затем, оказавшись с ним нос к носу, ловит его бегающий взгляд и с придыханием произносит многообещающее, возбуждающее и абсолютно лживое: — Жду не дождусь, когда ты расправишься со своим чертовым ужином, и мы наконец приступим к десерту. Хофманн натянуто сглатывает. Все его тело цепенеет, будто кто-то подмешал ему лошадиную дозу паралитического яда. Видимо, отсутствие близости с Кристен дает о себе знать, раз он вот-вот лишится рассудка из-за такой мелочи. Его пальцы тянутся к ее позвоночнику, и внутренний радар Софи бьет тревогу. Не давая ему взять контроль над ситуацией, она протестующе ударяет его по запястью. — А-а, так не пойдет, — медленно заведя руку за спину, Беккер берет с тарелки сэндвич и подносит его к лицу искрящегося от нетерпения Стефана. Вдавив его щеки внутрь, она жестом приказывает ему разомкнуть челюсти, с некоторым садизмом наслаждаясь его послушанием, и добавляет: — Сначала подкрепись. Этой ночью тебе понадобятся все твои силы. Без остатка. Уж я об этом позабочусь. Словно зачарованный, он, не сводя с нее глаз, откусывает кусочек за кусочком. Как уличный щенок, который начисто вылижет ладони, если ему позволить. Похоже, Кайзер и тут не соврал, и в отношении парней секс действительно лучшая манипуляция. — Ну как? — скормив Хофманну половину, Беккер слегка отстраняется, чтобы оценить его реакцию. — Необычный вкус, — хриплым голосом отвечает он, вытирая крошки, скопившиеся в уголках рта. — Я соус добавила. — Довольно неплохо. Но в следующий раз, думаю, можно обойтись без него. Нижнее веко предательски дергается от его придирок, которыми он не побрезговал даже в такой ситуации. Софи боится представить, как ей было бы обидно услышать подобное, если бы эти проклятые сэндвичи не служили отвлекающим маневром, а были приготовлены с душой. Однако ей некогда бултыхаться в бесплодных раздумьях. Ее план приведен в исполнение, и результат необходимо закрепить. — Как скажешь… — кожа струной натягивается на скулах. Языковые связки немеют. Сердце перестает качать кровь, но она все равно выдавливает из себя это приторное, привычное и убогое: — …милый. Его приступы всегда начинаются одинаково. Стефана бросает то в холод, то в жар. На лбу проступает испарина. Румянец на щеках уступает место мучнисто-бледному оттенку. А затем — гвоздь программы: глухое, безобидное урчание в животе в короткие сроки оборачивается настоящим кишечным бедствием. Задача Софи — подождать. Всего лишь немного подождать. — Доедай. А я пока пойду приму душ, — произносит она и, поднявшись на ноги, обходит их диван, который в нынешних реалиях кажется ей непростительно громоздким и длинным. Возникнув за его спиной зловещим призраком, припрятавшим косу за поясом, Софи приобнимает Стефана, пиявкой присосавшегося к своему бокалу с вином. — Не скучай. Преодолев расстояние до ванной в три шага, Беккер наспех запирает дверь и, прислонившись к ней затылком, безжизненно оседает на пол. Тело бьет крупная дрожь. К горлу подкатывает ком, отдающий кисловатым привкусом желудочного сока. Приступ удушья не дает раскрыть легкие и сделать вдох. Сминая одежду в районе груди, она жадно глотает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, обреченная на гибель. В той комнате, в той обстановке, рядом с тем человеком ее питал адреналин. Это он дергал за ниточки и дирижировал оркестром. Это он поддерживал в ней жизнь. Это он диктовал ей, как быть и что делать, чтобы выстоять против самого опасного на свете врага. Но теперь она в безопасности, и это состояние покоя с непривычки напоминает ей героиновую ломку. Собрав крупицы воли в кулак, Софи на автопилоте подползает к душевой кабине и, с трудом дотянувшись до крана, включает воду. Плотные струи шумно бьются о пол, заглушая посторонние звуки. В том числе — ее гортанные всхлипы, напоминающие храп пациента туберкулезного диспансера. Немного промокнув, она мысленно считает до трех и рывком заваливается назад, врезаясь в ящик с туалетными принадлежностями. — Дерьмо! — восклицает Беккер, поглаживая ушибленное место. Боль отрезвляет. Туман, расплывающийся в ее сознании ядовитым облаком, постепенно рассеивается, оставляя после себя неутешительный вывод — она явно не в той форме и уже далеко не в том возрасте для эмоциональных потрясений. Втянув носом спасительный кислород, Софи ждет, пока пульс придет в норму, и лезет в широкий карман, в котором надрывается ее мобильный телефон. Пальцы по-прежнему дрожат, в глазах двоится, но ей удается разобрать смысл двух десятков уведомлений, из которых представляют ценность примерно ноль. Почтовые рассылки, сообщения по работе, уведомления о том, что у кого-то из ее друзей на фэйсбуке изменилось семейное положение… Цокнув, она едва не нажимает на крестик, призванный безвозвратно стереть все пуши, как вдруг среди кучи информационного мусора ей случайно попадается это. — Кайзер? — ее бровь изгибается неественно ломаной линией. — Быть не может… В груди ощущается странный трепет — такой колючий и дурной, что дыхание снова спирает. Уповая на проделки интуиции, она без раздумий переходит в диалог и зажимает ноготь между зубов, заинтересовавшись. Михаэль не стал бы писать просто так. Наверняка это что-то срочное. Возможно, ему в голову пришла гениальная мысль о том, как усовершенствовать их план. А, возможно, если помечтать, он уже приступил к его реализации — личные счеты Кайзера и Хофманна никто не отменял. — Грузись же, быстрее! — скудно работающий интернет, поддавшись на уговоры, все же прислушивается к ее молитвам, и преисполненная оптимизма Софи чересчур бодро зачитывает сообщение, состоящее из краткого и лаконичного: — «Лол, это про тебя». Смысл сказанного не сразу оседает на подкорке. — Чего? Прищурившись в недоумении, она открывает вложенный файл и, зеленея от злости, буравит взглядом присланную Михаэлем картинку, на которой изображен мужик с туповато-смиренной физиономией и красуется подпись «когда полгода намекала, что ему пора жениться, а он взял и женился, но не на тебе». — Ах ты мерзавец! — выпаливает она и замахивается, готовясь швырнуть гаджет куда подальше, но вовремя отказывается от этой идеи. Телефон ей еще пригодится. А вот язвительные подколы Кайзера — навряд ли. Гневно сдув со лба выбившуюся из прически прядь светлых волос, Беккер утыкается в экран и агрессивно клацает по сенсорной клавиатуре, вслух озвучивая рождающийся на глазах текст любовного письма. — По-твоему, это смешно, придурок?! Я покажу тебе, что на самом деле смешно! Готовься! Как только я разберусь со Стефаном, то займусь тобой, безмозглый, наглый, бесстыжий ты х… — Милая… — внезапно раздавшийся голос Стефана отвлекает ее от увлекательного занятия по словесному уничтожению Михаэля Кайзера. — Ты еще долго? Вздрогнув, она коброй выпрямляется из положения сидя и прижимается щекой к прозрачной стене душевой кабины. — Только зашла! Что-то случилось? — Похоже, съел что-то не то… Не могла бы ты поторопиться? — Ох, конечно, дорогой! — схватив с полки банку с гелем для душа, она хаотично разливает ее содержимое, пока аромат тропических фруктов не вытесняет из комнаты весь кислород. — Только смою пену, нанесу лосьон, вытрусь, оденусь и бегу! — На это нет времени… — сквозь зубы цедит он, сдерживая не только негодование, но и естественные физиологические процессы. Обрушивая на дверь целую череду ударов, он срывается на крик: — Пусти меня! Прямо сейчас! От его пугающего напора рубильник Софи опять поворачивается в какую-то неизведанную для нее сторону. Михаэль, несомненно, виноват в том, что опустился в отношении нее до столь низкопробного юмора. Но тот, кто дал ему повод так шутить, виноват гораздо больше. Тело перестает ей подчиняться. Рука на автопилоте тянется к заветному ящику, который дал пять ее затылку, когда она только вошла в ванную. Выудив оттуда нетронутую пачку туалетной бумаги, Софи принимается раскладывать рулоны по углам. Она прячет их везде, докуда в силах дотянуться: в корзине с грязным бельем, в рукавах махрового халата, в ящиках с бытовой химией, в барабане сушильной машины. Везде, но только не на видном месте. — Софи! — взрывается Хофманн, судорожно дергающий ручку. — Я не шучу! Выходи немедленно! — Минуту! — впиваясь ногтями в последний рулон, она с ужасом понимает, что свободных мест для хранения у нее не осталось. Тогда Беккер, доверившись случаю, подходит к унитазу и, разрывая бумагу в клочья, невесомыми горстями бросает ее в воду. — Я тоже схожу! Неизвестно, когда им можно будет воспользоваться после тебя… — Ты, мать твою, издеваешься?! — Не надо ругаться! — наигранно возмущается она. — Вот поэтому я говорила, что в нашей новой, будущей квартире должно быть минимум два санузла! А ты — зачем, да зачем… — Да плевать я хотел на новую квартиру! — его истерический визг простреливает виски шальной пулей. Благо, их соседи не отличаются мнительностью, иначе дом бы давно окружила полиция, а Стефана вывели отсюда под конвоем. — Открой эту чертову дверь, живо! — Погоди! — вдавив кнопку смыва до упора, Беккер надеется избежать засора, иначе агрессивные порывы Хофманна станут меньшей из ее проблем. — Еще секунду! — Софи! — Да хорошо-хорошо! — закутавшись в длинный халат, она на ходу выключает воду и медленно поворачивает замок, переводя дыхание. Стоит только раздаться заветному щелчку, как Стефан ураганом врывается внутрь, едва не сбивая ее с ног. Грубо толкнув Софи в плечо, он вышвыривает ее в коридор, как нашкодившего котенка, и хлопает дверью прямо перед ее носом. И ей бы возмутиться, да только удовлетворение, обволакивающее душу, не дает малейшим обидам и шанса на зарождение. Лязг пряжки ремня, с которым Хофманну никак не удается совладать, сопровождается дробью отборных ругательств. Довольно ухмыльнувшись, Беккер приникает к двери и с наигранной заботой лепечет: — Крепко взяло, да? Принести тебе какие-нибудь таблетки? — Нет! — Крепкий чай? — Ничего мне не нужно! — Тебе, должно быть, неловко… Я включу музыку? У твоей любимой группы недавно вышел новый альбом. Подойдет? — Уйди отсюда, прошу тебя! — Как скажешь… Зови, если понадоблюсь! Отдав команду голосовому помощнику, Беккер под легкие мотивы кантри скидывает халат посреди коридора и следует к своему ноутбуку, предусмотрительно прихватив медицинский чемоданчик Стефана. Устроенный ею туалетно-бумажный перформанс не был импульсивной прихотью обиженной женщины. Он — внезапно пришедшая на ум часть плана, недостающий кусочек пазла, благодаря которому она может полностью контролировать ситуацию. Стефан не покинет пределы своего кафельного пристанища до тех пор, пока она не сжалится и не принесет ему спасительный рулон, и в этом — ее преимущество. Ожидая, когда лэптоп выйдет из спящего режима, Софи впопыхах повторяет все секретные манипуляции, которые проводил Михаэль, пока пытался взломать докторский кейс Стефана. Лишь с третьей попытки удача позволяет ей поймать себя за хвост, и Беккер, добравшись до второго дна, снимает верхний ярус и оказывается лицом к лицу с потаенными секретами человека, который на протяжении многих лет был ей ближе, чем кто-либо. Был и одновременно не был. Сентиментальность и воспитанность Софи упорно ревут белугой, трубя ей — это неправильно. Это все еще неправильно. Но обостренное чувство справедливости вовремя напоминает — он не задавался вопросами этики и морали, когда ложился в постель с другой женщиной и надевал кольцо на ее палец. Так почему она должна? Наугад выудив одну из пяти флэш-карт, Беккер вставляет ее в разъем. Компьютер гудит как умалишенный, проверяя новое устройство на вирусы и вредоносные программы. У нее нет ни малейшего понятия о том, что она может там найти, и неизвестность пугает ее до дрожи в коленях. Зажав между зубов большой палец, она гипнотизирует вращающееся на экране колесико, попутно борясь с приступом тошноты. — Ну же, давай… Всплывающее окошко в правом углу монитора сообщает ей, что проверка завершена. Инстинктивно обернувшись через плечо и убедившись, что Стефан не стоит за ее спиной неподвижным изваянием, она нетерпеливо кликает мышкой и жмурится от смеси первобытного страха, угрызений совести, неоправданной вины и предвкушения скорой развязки, в рамках которой каждому воздастся по заслугам. Увы, ее ожиданиям не суждено сбыться. Реальность — жестокий соперник, и Беккер совершила катастрофическую ошибку, недооценив его. — Запаролено? — на миллиметр приоткрыв глаз, сокрушается она. — Черт бы тебя побрал, Стефан Хофманн! Прорычав что-то нечленораздельное, Софи вытаскивает флэшку из разъема и вставляет другую. Меняет их одну за одной, но итог прежний — для доступа к файлам требуется ввести пароль. Никаких подсказок — ни кодового слова, ни вспомогательного вопроса из серии «кличка вашего питомца» или «какого цвета волосы растут у вас на лобке». Ничего. — То есть на запасном телефоне тебе пароль не нужен, а тут — пожалуйста! Выходит, вторая жизнь — это еще цветочки, смотрите все! Тогда… Что может быть хуже? Что ты прячешь на этих флэшках, гнусный ты ублюдок?! — Софи! — раздается по ту сторону двери, ведущей в уборную. — Софи, ты слышишь? Злобно скорчившись, Беккер откашливается, чтобы вытеснить из голоса малейшие намеки на недоброжелательность. — Да, милый? — Скажи, а… куда ты убрала туалетную бумагу? — Что-что? — Бумага! Где она? — Ох, бумага! А я все гадала, что же такое важное забыла купить… — Серьезно? — растерянность вперемешку с откровенной неприязнью проскальзывает в его интонациях. — Я вчера заглядывал в ящик, там была полная упаковка! Куда ты ее спрятала? — Стиральная машинка потекла. У меня не было под рукой полотенца, пришлось импровизировать, — глупо врет Софи, даже не пытаясь придумать нечто более правдоподобное. Все ее мысли заняты разгадыванием предполагаемого пароля, хоть она и отдает себе отчет в том, что это бесполезно. Зная Хофманна, он не ограничится парой фраз и датой рождения. Он подберет такую комбинацию, что опытный хакер почувствует себя никчемным дилетантом, полным дерьмом, окруженным слетевшимися на пир мухами и червями. Куда уж ей? — Сходить в магазин? — Будь добра! Музыка вновь включается на полную громкость, ставя точку в их разговоре. Не желая так просто сдаваться, Беккер все же уповает на благосклонность фортуны и вбивает в строку несколько очевидных вариантов. Первое место работы, страны, в которых он побывал, любимое блюдо и фамилия ненавистного ему коллеги по работе. Но все тщетно. Ее скудного склада ума не достаточно, чтобы тягаться с такими знатоками своего дела, как Стефан. Система предупреждает ее, что следующая ошибка будет фатальной: флэшка заблокируется, а файлы автоматически удалятся без права на восстановление. Вот и конец. Снова он — победитель, а она — проигравшая. Снова он великодушно позволил ей считать, что это она дергает за ниточки, и дал поверить в собственный успех, а затем размазал ее самомнение по асфальту. Снова побудил взобраться на вершину и обрезал трос. Снова. И, что самое обидно — даже не зная об этом. Плотно прижав подбородок к груди, Софи выключает компьютер и, сложив все содержимое на место, подгружается в тоскливое отчаяние. *** Ввалившись в лифт с тремя большими упаковками туалетной бумаги, Беккер, не по-детски исхитрившись, коленом нажимает кнопку нужного этажа. Кабина трогается и взмывает вверх, испытывая на прочность ее вестибулярный аппарат. Но ее это не сильно заботит. Весь ее хваленый план — псу под хвост. Отчасти — в прямом смысле. Она единственная, у кого есть какой-никакой доступ к медицинскому кейсу Стефана. Чутье подсказывало и продолжает подсказывать, что грязные секреты, хранящиеся в нем, могли бы в одночасье обернуть ситуацию в их пользу. Кроме того, на фоне Кристен, вызвавшейся привести в исполнение львиную долю их наспех продуманного плана, Беккер выглядит второстепенным персонажем — затеявшим все это, но абсолютно, категорически, тотально и смехотворно бесполезным. Доберись она до главных тайн Хофманна, все было бы иначе. Дождавшись, пока двери лифта разъедутся, она с понурым видом выходит за порог. Стыдливо устремив взгляд в пол, как провинившийся ребенок, принесший в дневнике двойку, Софи шлепает по направлению их со Стефаном квартиры, как вдруг откуда-то из-за спины раздается свистящее: — Беккер, ты что, готовишься к апокалипсису? — взмыв по лестнице, Михаэль подходит ближе и, оценивающе пройдясь по ее бытовым покупкам, вздергивает бровь и с усмешкой произносит: — Или, вернее сказать, к обосралипсису? — Поздно готовиться. Настал час бороться с последствиями. С отвращением, приправленным испугом, Кайзер отступает на шаг. — Если ты болеешь, то, сделай одолжение, стой где стоишь! — Ты так спиртуешься, что тебя ни одна зараза не возьмет. Не о чем переживать. — И все же я предпочту перестраховаться. Беккер ловит себя на состоянии, граничащем с апатично-нездоровым пофигизмом. Еще полчаса назад она была готова разнести Михаэля в пух и прах за его неуместную шутку, а теперь у нее даже нет сил поддерживать их битву за титул самого остроумного жителя этого дома. Устало выдохнув, она бесцветным тоном расставляет все точки над «и»: — Да здорова я. Это для Стефана. — Оу, — нырнув в карман обтягивающих джинс в поисках ключей, Михаэль неторопливо открывает бутылку вайсбира и, поднеся ее к губам, обыденно интересуется: — Днище прорвало? Я думал, девочки не какают. — Если их не травить, то нет. А я отравила. Такого поворота событий он явно не ожидал. Поперхнувшись от чересчур откровенных признаний, Кайзер сгибается пополам и судорожно лупит себя кулаком в грудь. Глухой стук костей эхом разлетается по пространству. Софи стеклянными глазами наблюдает, как он корчится в конвульсиях в бесплотных попытках прийти в себя. Только после его бурной реакции она осознает, как же плохо прозвучали ее слова, но объясняться Беккер не спешит. Пусть помучается. Протерев рот рукавом джинсовой рубашки, накинутой поверх тонкой белой футболки, Михаэль выставляет перед собой открытую ладонь, служащую разделительной полосой между ним и преступно-опасной Софи. — Молчи! Ничего не хочу знать. И становиться соучастником тоже не хочу. — Не буду настаивать. — Славно. Если нагрянут копы — ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Усекла? — У тебя что, проблемы с полицией? — Ты слышала, что я сказал раньше? — он тормозит на полпути к своей холостяцкой обители и, развернувшись на пятках, поучительно грозит указательным пальцем. — Есть такая житейская мудрость: лучше перебздеть, чем недобздеть. Так что бывай! Приятно было пообщаться, а иногда, конечно, не очень, и все такое… Провожая его скрывающийся в коридоре силуэт, она ставит на весы все «за» и «против», так и не определившись, как ей быть: надругаться над его любопытством и жаждой подробностей, которые он так старательно надеется скрыть, или разложить все карты и ввести его в курс дела? Смертельно устав от умственной нагрузки, тайн и недомолвок, Софи все же отдает предпочтение второму варианту. — Не беспокойся. Полиция не приезжает из-за того, что у кого-то непереносимость лактозы. Хлипкая входная дверь, ведущая в квартиру Михаэля, застывает в полуоткрытом положении. Выдержав паузу и, судя по всему, оценив риски, он осторожно просовывает в щель свой острый нос с легкой, едва заметной горбинкой. — Так он раскалывает унитаз из-за молока, а не из-за яда, который ты не бог весть где раздобыла? А ты могла! — Можно и так сказать. — Что ж, так это же все меняет! — радостно произносит он и срывается с места, теряясь из виду. До Софи доносится звук открывающейся дверцы холодильника, парочка нецензурных ругательств и шарканье уличной обуви, оскверняющей домашний паркет. Вновь очутившись в подъезде, Кайзер чокается уже двумя бутылками вайсбира и, подопнув ногой дверь, кивком головы указывает Беккер идти на общий балкон. — Давай, бросай свою хуйню, и вперед! Хочу услышать всю историю от начала до конца! — Не могу. Вдруг, Стефан поймет, что меня слишком долго нет, и начнет подозревать неладное? — Поверь, у него есть дела поважнее, чем думать о том, где ты пропадаешь. Непереносимость лактозы — забористая штука, когда время от залпа до залпа вопрос лишь нескольких секунд. — Ты тоже этим страдаешь? — невзначай уточняет Софи, пока Кайзер свободной рукой перехватывает у нее туалетную бумагу и ставит связки из шести рулонов на пол. Подвиснув на мгновение — едва заметное, но все же очевидное, он как ни в чем ни бывало возвращается к освобождению Беккер от лишнего груза. — Можно и так сказать. Не вдаваясь в пояснения, Михаэль, приподняв уголки губ, кладет теплую ладонь на лопатки Софи и подталкивает ее к выходу. Свежий воздух приятно и ободряюще обдувает лицо. Она только что с улицы, но там у нее не было ни времени, ни желания насладиться видами и запахом вечернего Мюнхена. Аккуратно свесившись через перила, она разглядывает открывшийся ей пейзаж: немногочисленные проезжающие по дороге автомобили, слоняющиеся без дела прохожие, горящие ярко-желтым светом фонари и жилые дома, стоящие друг на друге. Они теснятся, кучкуются, как выпавшие из гнезда птенцы, и ей отчего-то становится их жаль. — Прошу, — открутив железную крышку, Кайзер протягивает ей бутылку хмельного напитка. Она по инерции сжимает ее в ладонях и, ощетинившись, ждет, когда за добродетелью последует привычный ей упрек. — Чем богаты. Но, если что, магазинчик за углом еще работает. — Спасибо. — Ну, — подняв тост, Михаэль делает глоток и вручает ей право поделиться своей историей. — А теперь вещай. И, втянув носом воздух, Софи вещает. Кратко, безэмоционально, равнодушно. Не вдаваясь в предысторию возникновения мотивов. Но она говорит. Откровенно выкладывает ему все, как на духу, не до конца понимая — зачем? Вероятнее всего, ему просто не повезло оказаться рядом, потому что ей как никогда необходимо высказаться. Для нее этот рассказ сродни исповеди. Она отпускает грехи, и только. Делится своими сокровенными мыслями, ужасными поступками, и смиренно ждет, когда столкнется с осуждением, напрочь позабыв, что она не в церкви, она не перед богом. Поэтому, когда Михаэль замахивается, Беккер сворачивается в клубок, как ежик, прячущий свои слабые места. Однако вместо хлесткой пощечины — возмездия за все свои низости, Софи получает его — одобрение. Звонкий, даже несколько злорадный смех Михаэля рассекает пространство надвое. Зажав между пальцев сигарету, он смахивает слезы, застрявшие в уголках глаз, и несдержанно, поддавшись порыву, притягивает Беккер к себе. — Вот это да! Признаться, я удивлен! — воспылав от эйфории, бьющей разрядом тока, Кайзер оставляет смачный поцелуй на ее макушке. — Молодцом, Беккер! Согласись, оно того стоило? Отпив щедрый глоток, раскрасневшаяся Софи дожидается, пока спирт сжалится и перестанет обжигать ее внутренние органы, а после поникшим тоном выдает честное: — Не буду лукавить. В этом есть свой шарм. Но что толку, если я теперь не смогу открыть дверь в ванную пару дней, а содержимое его флэшэк как было, так и осталось неизвестным? — Ой, да ерунда это все. Ну, не стрельнуло и не стрельнуло. Ты же сама понимаешь, что твой капитальный план возмездия, в целом, ничто иное, как несбыточная фантазия? — Извини?! — Не извиняйся, — холодно отрезает он. — Назови мне хоть один пример, когда добро побеждало и, более того, наказывало зло. Где-то, кроме сказок. Сумеешь — возьму свои слова назад. Не дав Софи и шанса пораскинуть мозгами, он делает затяжку и непримиримо заключает: — То-то же… Иногда приходится довольствоваться малым. Но это лучше, чем ничего, — выпустив из легких густой дым, Кайзер задирает подбородок к небу и переводит тему. — Слушай, а когда у него день рождения? — В июне, — на автомате отвечает Беккер. — В начале июня. А что? — Может, дотерпишь? — с издевкой намекает он. — Потом свистнешь мне, в каком ресторанчике вы будете отмечать. Я подкуплю повара, и он подмешает ему в блюдо столько секретных ингредиентов, что чувак фекально, прилюдно оконфузится, не дождавшись счета. Разве не прелесть? — Может, тогда сам с ним повстречаешься?! Уверена, ты способен и на более жуткие ухищрения, если найдется, как ты выразился, «чувак», который будет гонять тебя по дому с членом наперевес! — Это навряд ли, но… погоди! Так в этом вся загвоздка? — опустив лоб на тыльную сторону ладони, он расслабленно улыбается. — Ты траванула парня, чтобы просто тупо не спать с ним?! — Нет! — протестует Софи и, помявшись, добавляет: — Ну, в основном нет, но отчасти да… А что мне было делать?! — Секунду. Значит, он предлагает тебе секс, а ты противишься? — Естественно! — Он уже один раз тебе изменил, тебе этого мало? — Он изменил мне, когда секса у нас было море! Так что мне плевать, пойдет он налево или нет! К чему этот допрос?! — Ладно, извиняй. Я это так, из общего любопытства. В негодовании вскинув бровь, Беккер залпом осушает свою бутылку и уставляется на Михаэля, который в ее сторону, увы, даже не смотрит. Вглядываясь в абсолютную, бескрайнюю пустоту перед собой, он стряхивает пепел и вновь зажимает скрученный табак между зубов. — И все-таки… Почему нет? — взывает к ответу он. — Ты правда не понимаешь? — Понимаю. Но мыслю иначе. Поэтому спрашиваю — тебе не хочется секса? Его прямолинейность бьет не в бровь, а в глаз. Откашлявшись, Софи все же признается ему в том, в чем упорно отказывалась признаться даже себе. — Хочется. — С ним? — С ним… Но исключительно таким, каким я его знала, — желчь снова подкатывает к горлу, и она, прильнув к горлышку бутылки, спешит протолкнуть ее обратно. — Тогда у меня есть ремарка. Технически, это все тот же человек. Я не критикую твою тактику, но лишая секса его, ты лишаешь удовольствия и себя. Зачем? Пока есть возможность, выжми из него все по максимуму. Не заморачиваясь. И чисто из практических целей. — Нет уж, спасибо, — злобно цедит она сквозь зубы. — Никогда и ни за что больше я не собираюсь делить с ним постель. — Сильное заявление, — подхватывает Михаэль и, промочив горло, тушит окурок о край керамической пепельницы, которую он сам сюда принёс пару месяцев тому назад. — Но ты же осознаешь, что не все придерживаются твоей точки зрения? Взять, к примеру, Кристен. Этот псевдо-интеллигент явно захочет увидеться с ней перед отъездом, я прав? — Вероятно, но с чего ты решил, что между ними что-то будет? — Брось, Беккер, откуда в тебе столько наивности? — набрав в легкие побольше воздуха, Кайзер намеревается продолжить, но, встретившись взглядом с Софи, он вдруг смолкает и отворачивается, поджигая вторую сигарету подряд. — Ладно, забудь. Это только мое предположение. Но она очень похожа на тех, кто всегда берет свое. Так что, если ей приспичит, она не станет задаваться вопросами, как ты. Она пойдет и сделает. Будь к этому готова. — Благодарю за совет. — Не нуждаюсь, — отмахивает он, а затем, неожиданно смягчившись, украдкой поглядывает на Беккер и вполслуха добавляет: — Ты вправду хорошо держишься. Знаю, чего это стоит. Поверь. — Да… Еще раз спасибо, — с вымученной и одновременно по-настоящему благодарной улыбкой выпаливает она. И в этом нет подоплеки, нет подтекста. Их ничем не обременяющий диалог с Михаэлем и вправду помог ей отвлечься. Однако кое-что до сих пор не дает ей покоя. Резко приблизившись к нему, она заглядывает в его округленные от удивления глаза — голубые, насыщенные и светлые, как ясное небо. А затем, встав на цыпочки, приближается к нему нос к носу, и, усыпив его бдительность, с размаху одаривает его хлестким подзатыльником. — Сдурела?! — шипит Кайзер на всю округу, потирая ушибленное место. — Это тебе за твои тупые шутки! — А, знаешь, топай-ка ты к своему засранцу! — выудив из ее ладоней бутылку вайсбира, Михаэль привычным жестом выпроваживает Софи, уже находящуюся в приподнятом настроении, и добавляет: — Мне тоже пора. — Куда? — непроизвольно спрашивает она. — Ты же шел домой… — Так и есть, и… Его объяснения прерывает разлетающийся в пределах лестничной клетки стук в дверь. Не разрывая зрительный контакт, они оба напрягаются — кто-то больше, кто-то меньше, прекрасно зная, что за ним последует. — Михаэль? — запевает сладкий женский голос. — Открывай! Выдержав неловкую паузу, он, убрав руки в карманы, заключает: — Зовут. — Иди, — говорит Софи, неизвестно отчего напрягая голосовые связки. — Нехорошо заставлять гостью ждать. — Верно. Ну, удачи тебе. Если ваш освежитель воздуха не справится, у меня есть парочка подаренных и валяющихся без дела ароматов для дома. — Буду иметь в виду. Отсалютовав напоследок, он выходит за порог, оставляя Беккер наедине с каким-то скрипящим чувством пустоты. — Хэй, уже добралась? — протяжным эхом разносится по ту сторону порога. — И даже успела заскочить в паб! Виски или джин? — На твое усмотрение. Входная дверь в его квартиру запирается с характерным щелчком, и последнее, что доносится до ушей Беккер, это презрительное: — Кто у вас хранит туалетную бумагу посреди подъезда? Жуть.