Часть 11

— Милый, прости! Я не понимаю, как это случилось… — потопив лицо в ладонях, виновато произносит Беккер и с щенячьим раскаянием следует за Стефаном, беспокойно расхаживающим по квартире. — Мне искренне жаль… — Ничего, — занятый утренними сборами, он даже не глядит в ее сторону, отмахиваясь от суетливой Софи лаконичным: — Давай просто забудем это, идет? После ночного туалетного рандеву, длиною в несколько часов, его слабый голос дрожит, как пламя затухающей свечи. Измученный живот прилипает к позвоночнику. Капли холодного пота стекают со лба и, добравшись до угловатого подбородка, падают вниз, разбиваясь о дорогой паркет. На месте щек красуются глубокие впадины. Мучнисто-бледная кожа, натянутая на череп скрипучим латексом, буквально просвечивает, подталкивая Беккер к мысли о том, что перед ней не человек вовсе, а угрюмый призрак — неупокоенный дух, павший смертью храбрых в окружении кафельных плит и пустых упаковок лекарства от диареи. С наступлением утра проснулась не только она, но и ее оглушенная кувалдой совесть. А болезненный вид Хофманна, героически спешащего на работу вопреки всему, вынуждает ее неустанно казнить себя за учиненные злодеяния. Но, разумеется, в пределах разумного. — И все же… Сегодня — твой последний день в городе, а тут такая нелепость… Может, останешься дома и хорошенько выспишься? Я заварю ромашковый чай. Он полезен для желудка. Ты сам говорил. Настойчивая и уже далеко не бесхитростная Софи решает умолчать о том, что физическое присутствие Стефана необходимо ей лишь для того, чтобы еще раз попытать счастье со взломом его флеш-карт. Пока он часами напролет боролся за жизнь и портил воздух, она тоже не теряла времени даром. Под гул автомобилей, доносящийся из настежь распахнутых окон, Софи подбирала всевозможные комбинации и пароли. Исписала четыре бумажных листа. И остановилась, только когда в шариковой ручке закончились чернила. Ей не терпится проверить каждый из предполагаемых вариантов. Одна беда — медицинский кейс Хофманна должен быть при ней. А, значит, и сам он — тоже. — Не могу, — сухо отвечает Стефан, медленно накидывая на осунувшиеся плечи пиджак. Тело с трудом ему подчиняется. В надежде вернуть контроль, он делает шипящий вдох через нос и, выдержав паузу, продолжает: — Перед отъездом нужно переделать массу дел. Распределить пациентов, подготовить бумаги, провести ревизию, сдать отчет… Не представляю, как все успеть. Тем более, в таком состоянии… — Еще раз извини, я очень… Очень сожалею, — потупив взгляд для убедительности, Софи неловко пересчитывает пальцы. — Я же сказал… Забыли. — Я погубила наш последний вечер, как такое забудешь?! — О чем ты? Театрально порхая пушистыми ресницами, как сделала бы прежняя Беккер, Софи безжизненно оседает на стуле и еле слышно шепчет: — Теперь из-за меня ты просидишь за бумажками, пока не стемнеет, и нам не удастся по-человечески попрощаться… Уловка срабатывает. Клюнув на удочку, брошенную ею наобум, Хофманн отодвигает бытовые хлопоты на задний план и, приблизившись вплотную, нежно, успокаивающе гладит Софи по макушке. — Детка… На тебя я всегда найду время, ты же знаешь, — нагнувшись, он касается губами ее затылка, натянуто вдыхая цитрусовый запах увлажняющего кондиционера для волос, и гордо сообщает: — Я забронировал столик на двоих в ресторане. Будь готова к шести. — Да ну? — голосом прокуренного, контуженного пьяницы выпаливает изумленная Беккер, а затем мгновенно переключается, выпуская из рук лопату, которой она едва не вырыла себе могилу: — То есть… Правда? Неужели! Такого поворота событий она никак не могла предугадать. Софи была убеждена, что шанса провести со Стефаном его крайний день в Мюнхене удостоится Кристен. Как никак, из них двоих, это она — невеста, и у нее по умолчанию куда больше прав и привилегий. Но Хофманн, судя по всему, придерживается иного мнения. На фоне его внезапных откровений в голову Софи скользким червем вгрызается идиотский, но важный для собственного успокоения вопрос — значит ли это, что он относится к ней хоть немного, хоть чуть-чуть теплее, чем к ней? — Чему ты так удивляешься? — Ничему! Я просто… я рада, — одарив его благодарной улыбкой, она приобнимает Стефана за талию, и, не зная, как подвести к концу их разговор, в порыве какой-то необъяснимой эйфории произносит: — Собрать тебе обед? Его живот отзывается на щедрое предложение Беккер ужасающим урчанием. Подняв глаза, она встречается с испуганным, осуждающим и одновременно растерянным взглядом Хофманна, и отступает, признавая, насколько абсурдно звучала ее заботливая инициатива. — Эм, да… Что ж, тогда… Хорошего тебе дня! Буду готова к шести, — поднявшись на ноги, она зажмуривается, чмокает его в шею и возвращается к домашним делам. Загружая грязную посуду в посудомоечную машину, Софи спиной ощущает, как Стефан, поправляя манжеты, буравит в ней сквозную дыру. — Кстати, а куда мы пойдем? — Это сюрприз, — пресекая дальнейшие расспросы, Хофманн переводит тему: — А ты чем займешься? — В офисе ремонт и глобальная перестановка. Так что эту неделю я работаю из дома. — Ты же это ненавидишь. — Да, но выбора нет. Через час у меня назначена видеоконференция с корпоративными клиентами. Anwaltskanzlei Groll, помнишь, я рассказывала тебе о них? — Беккер и не надеялась, что эта информация отложилась в его памяти, поэтому она незамедлительно приступает к объяснениям: — Юридическое агентство. Один из наших лучших заказчиков. Они открывают новый филиал в районе Глокенбах. Им нужен эффектный интерьер, производящий не менее эффектное впечатление. Поговорю с ними и сяду за проект. — Ясно. Тогда желаю удачи в переговорах, — приподняв лицо Софи за подбородок, Стефан целует ее на прощание и следует к выходу. Укутавшись в темно-серое пальто и запихнув ступни в блестящие лакированные ботинки, он бросает напоследок многообещающее: — До вечера, милая. Конечно, не забыв при этом прихватить свой медицинский кейс. — Буду ждать. Пока-пока! От натянутой, искусственной улыбки скулы ползут на уши. Дверь за Хофманном закрывается, а вместе с ним исчезает и необходимость притворяться. Расслабленно выдохнув, Софи берет тайм-аут, чтобы перевести дух, и, развернувшись на пятках, шагает к своему наблюдательному пункту. Заняв излюбленное местечко возле окна, Беккер раздвигает шторы и ждет, когда покажется Хофманн. Выйдя из подъезда, он подходит к машине, открывает задние двери и забрасывает туда своего неодушевленного докторского пассажира, преданно хранящего грязные тайны своего не менее грязного владельца. Только обойдя автомобиль и с подозрением оглянувшись, Стефан садится за руль и заводит мотор. Беккер сама не понимает, зачем она как завороженная следит за его действиями, если ее интересует не он. Внимание Софи сосредоточено на другой машине, припаркованной ниже по улице. Там, на углу, спрятавшийся за массивным внедорожником белый седан глушит двигатель, как только Хофманн срывается с места. — А вот и ты… — вслух произносит Софи и, разогнав занавески по сторонам, пропускает в гостиную дневной свет. — Без опозданий? Удивительно. В ожидании скорого звонка в дверь, она возвращается на кухню и запускает кофемашину. По квартире мгновенно разносится шум лопастей, перемалывающих зерна. Знойный аромат свежей, обожженной арабики забивается в ноздри. Беккер делает глубокий вдох, а затем включает духовку и достает из морозильной камеры пачку венских вафель. Этот дешевый и сердитый завтрак не раз выручал ее в студенческие времена. Так уж сложилось, что учеба давно закончилась, но вредные пищевые привычки оказались неискоренимы. Тем более, по такому случаю. Увлеченная приготовлениями памятного блюда, она не замечает присутствия второго человека, крадущегося к ней на цыпочках до тех пор, пока чужие пальцы не вонзаются в ее ребра, а над ухом раскатом грома не раздается звонкое, утробное: — Бу! Проклятые вафли выскакивают из рук. Софи взвизгивает от испуга и инстинктивно оборачивается на незваного гостя с перекошенным лицом. — Какого дьявола?! — Ха-ха-ха, прости! — усмехается над ее реакцией Габи. Смахнув собравшиеся в уголках глаз слезинки, Фишер добродушно выставляет перед собой раскрытые ладони. — Извиняй, было не заперто. Не смогла удержаться. — Лучше подскажи, как мне удержаться и не съездить противнем по твоей наглой физиономии?! — Эй! Я вообще-то ради тебя с работы отпросилась! — миновав раздраженную Беккер, Габи оценивающе проходится по кухонной столешнице. Заприметив пиалу, доверху наполненную орехами, она тянет к ней свои бесчестные лапы, а после, похрустывая и чавкая, оскорбленно выпаливает: — На целый день! И где твое гостеприимство? — Под каким предлогом на этот раз? — шлепнув подругу по запястью, Софи сгибает колени и поднимает с пола подтаявшую пачку вафель. — Помогаешь в сиротском приюте? Отлавливаешь бездомных животных? Участвуешь в протестах и отстаиваешь права женщин, не желающих мириться с сорокачасовой трудовой неделей? — Вообще-то дежурю в социальной столовой. Где-то она уже это слышала. — Для высшего руководства. А так… Подменяю в кофейне старую подругу, которая пашет на трех работах, едва сводит концы с концами и параллельно ухаживает за больной матерью. Старушке неожиданно стало хуже… Кошмар! Врачи дали ей не больше двух месяцев, и я просто не смогла пройти мимо, — Габи покорно склоняет голову, очевидно, искренне уверовав в тот несусветный бред, который она несет. — Кстати, твои варианты тоже хороши. Возьму на заметку. — Как ты все это выдумываешь? — Сходу, дорогая, — гордо заявляет Фишер. — Сходу! Прижавшись своей подкаченной псевдо-латинской задницей к столу, она хватает яблоко, лежащее в плетеной фруктовой корзине и, наблюдая за колдующей над едой Софи, спрашивает: — Так, собственно, для чего я здесь? Что стряслось? Ее вопрос вынуждает Беккер на мгновение остолбенеть. Замерев с противнем в руках, она судорожно прокручивает в уме варианты, позволяющие объяснить Габи, с какой целью она ее позвала, и при этом не скомпрометировать себя. Но, решив, что проще сказать, как есть, Софи ставит вафли в духовку, прибавляет жар и открыто уставляется на Фишер. — Нужно перетрясти вещи Стефана, пока он не уехал. Еще раз. — Софи, мы же уже это проходили… Ну, то есть, ты. — Не помешает свежий взгляд. Вдруг, я что-то упустила. — То есть ты, прожив с ним три года, упустила, а я, в душе не чающая, что из себя представляет этот лживый клоун, должна найти? — В этом и загвоздка! — упирается Беккер и рваным жестом указывает на пространство вокруг, повышая голос на октаву. — Я слишком хорошо его знаю! Для меня его жизнь и все, что находится в этой чертовой квартире — рутина! Обыденность, фоновый шум, в котором дьявол ногу сломит! Потому что я вижу это каждый день! Я, но не ты… Что, если именно ты заметишь нечто подозрительное? Нечто такое, кажущееся неприметным на первый взгляд, однако… — Ладно-ладно, можешь не продолжать. Я в деле, — самостоятельно налив себе кофе без сахара и сливок, Фишер делает щедрый глоток. Распробовав бодрящий напиток на вкус, она морщится и, все же добавив карамельный сироп, интересуется: — Есть конкретика? Что, мать его, мы ищем? Софи всерьез задумывается, однако приходит к неутешительному выводу. Сведя густые брови к переносице, она хладнокровно произносит: — Все. Все, что может хоть как-то обличить Стефана не в лучшем свете. — Перед кем? — Перед… всеми? — Прям «всеми»? Всеми живыми? — Да. — Выходит, даже аквариумные рыбки должны прослыть, что он дерьма кусок? — Они — в первую очередь. — А, ну, класс, — демонстративно потянувшись, Фишер разминается, как перед изнурительной тренировкой, и, набрав в легкие воздуха, принимается раздавать указания: — На мне спальня, на тебе — гардеробная. Потом поменяемся. Сколько у нас времени? — Он попросил, чтобы я была готова к шести. Значит, до пяти должны управиться. — Сделаем, — одобрительно похлопав переживающую Беккер по плечу, Габи косится на работающую духовку, от которой исходит жар, перекликающийся с несравненным запахом венских вафель, запеченных до румяной корочки. — Но сперва поедим. — Поддерживаю. *** Спустя пару часов изнурительных поисков иголки в стоге сена дом Стефана и Софи перестает даже отдаленно напоминать жилище приличных, современных людей. Их некогда уютное гнездышко скорее смахивает на заброшенную хибарку, чудом уцелевшую после землетрясения, наводнения, смертоносного урагана и ряда других стихийных бедствий. — У меня ничего! — закончив потрошить спальные тумбочки, кричит Габи. — У меня тоже, — запыхавшись, отвечает Софи, сидящая на полу в компании вывернутой наизнанку одежды. — Гадство! — Меняемся? — Меняемся. Поднявшись на ноги, Беккер удивляется хрусту коленных суставов и выходит в коридор, где встречается со взъерошенной Фишер, смахивающей со лба налипшие пряди волос. Обменявшись одобрительными кивками, они передают друг другу право на обыск закрепленных за ними территорий, и теперь Габи предстоит штурмовать гардеробную, а Беккер — спальню. — Кстати… — в наглую примеряя весеннее пальто Софи, Фишер крутится перед зеркалом, напрочь забывая о том, что ее первоочередная задача — искать улики, а не составлять модные образы. — Ты сказала, что он заедет за тобой в шесть. Зачем? — Говорит, забронировал столик в ресторане. Правда, я без понятия, в каком. — Это что, свидание?! — с возмущением уточняет она. — Скорее, прощальный ужин… — А с женой он уже попрощался?! Ах, простите мне мое невежество… С невестой! — Это навряд ли… Очутившись в эпицентре хаоса, учиненного Габи, Беккер со смирением мученика оглядывает комнату, не представляя, с чего начать перепроверку и как потом все это убирать. Если Хофманн со своей маниакальной педантичностью увидит этот погром, конечным пунктом его прибытия станет не страна восходящего солнца, а затхлый крематорий. Любопытно, кому в этом случае посчастливится взять на себя организацию похоронной церемонии — Софи или Кристен? — Как думаешь, Габи… нормально ли, что меня это… радует? — делится Софи без задней мысли, на автомате. Однако шум в гардеробной резко стихает. Неловкую тишину, рухнувшую на плечи стальным прессом, разрывает дробь стремительно приближающихся шагов. — Отсюда поподробнее! — грозно требует Габи, пересекая порог спальни. Экстравагантно перебросив через плечо шарфик, принадлежащий Софи, она дерзко закатывает рукава плаща, принадлежащего Софи и, поправив шляпу, также принадлежающую Софи, заявляет: — Только имей в виду, от твоих объяснений зависит многое. Очень и очень многое. — Например? — Например, стану я тебя бить или нет. Кожей ощутив ее боевой настрой, Беккер тяжело вздыхает и, отложив в сторону все дела, поднимает на подругу пристыженный взгляд. — Просто… Я была уверена, что этот вечер он проведет с ней. Не может же он уехать, не попрощавшись с невестой, так? — Пока все логично. Даже страшно сглазить. — А он, выходит, может… Вот только, в моем понимании, на месте Кристен должна была быть я. Габи скрещивает руки в районе груди и вскидывает бровь, негласно требуя Софи продолжать. — То есть… Ну, если так рассудить, то мы с ним уже косвенно попрощались… Мы живем вместе. И все дни перед его отъездом провели вместе. А после всей этой истории с сэндвичами он легко мог бы сказать, что поедет, не знаю, прокапаться или промыть желудок, и дома его не жди. Но он этого не сделал. И предпочел остаться со мной вместо того, чтобы рвануть в Кемптен и увидеться с ней… — хоть ее несвязная исповедь и звучит как притянутое за уши оправдание, она не перестает надеяться на понимание со стороны Габи. Но та упорно не издает ни звука. — Почему ты молчишь? — Берегу силы для конечного вывода, — непроницаемым тоном отчеканивает Фишер. Софи, в свою очередь, по одному ее взгляду понимает — Габи не в восторге. Не желая и дальше развивать острую тему, она подвигает к себе папку с документами, подписанными легкой рукой Стефана, и принимается безучастно перебирать их, ставя жирную точку в их разговоре. — В общем, мне просто приятно, что он выбрал меня. Хотя бы здесь. — Софи, опомнись! Максимум, что этот Иуда в праве выбирать, это соседа, с которым он будет вариться в адском котле! Но и тут его варианты так себе! — Габи с укором загибает пальцы. — Такой же лживый потаскун, как он, мучитель кошек или тот толстозадый продавец из обувного магазина, который втюхал мне туфли из прошлогодней коллекции по цене новой! Благополучно проигнорировав ее кровожадные напутствия, Беккер, не получив поддержки, утыкается в бумажки. — Вернемся к делу. И, пожалуйста, верни мои вещи на место. — Что, не к лицу мне классика? — Подлецу все к лицу. — Сочту за комплимент, — довольно улыбнувшись, Габи разворачивается на пятках, но не успевает она выйти в коридор, как настойчивый стук в дверь вынуждает ее замереть в проеме. Округлив глаза, ошеломленная Фишер оборачивается на Софи и в панике шепчет: — La mierda del toro?! Кого сюда принесло?! — Понятия не имею… — остолбенев, тихо отвечает Беккер. — Это же явно не… — Нет, это точно не Хофманн! — шипит она. — Сама посуди, стал бы он стучать к себе домой?! — Откуда я знаю?! Вдруг, ему поплохело в дороге, и он выбросил загаженные штаны вместе с ключами?! Стук повторяется. Незваный гость, кем бы он ни был, колошматит в дверь так, словно собирается сорвать ее с петель. И если его отчаянные попытки пробраться внутрь эхом отскакивают от дрожащих стен квартиры, то в просторном холле бешеные толчки, должно быть, разлетаются до самого первого этажа, неизбежно привлекая к себе лишнее внимание. В особенности — внимание бдительной, любопытной и крайне дотошной Фрау Дитрих, которая, вероятно, уже взмывает вверх по лестнице, чтобы оттаскать нарушителей спокойствия на чем свет стоит. — Hijo de puta! — ругается Габи, со страху позабывшая родной язык. — Что нам делать?! — Да что б меня! — подскочив, Беккер берет ее под локоть и, вытолкнув подругу из спальни, проводит инструктаж: — Встань за мной и кивай. Говорить буду я. Даже если нам придется столкнуться со Стефаном, я скажу ему, что мы всего-навсего затеяли генеральную уборку! — Oh, diablo… — Нормальное безобидное явление, что в этом такого? — Да то, что ваша домработница пару недель назад вычистила здесь все до блеска! — с упреком произносит заведенная Фишер. — Если уж врать, то убедительно! — И это мне говорит человек, пропускающий семейные обеды, потому что ее начальник якобы привез из командировки геморрагическую лихорадку?! — Ой, что-то живот крутит… — стонет она, пока ее кожа стремительно приобретает мучнисто-белый оттенок. — Не нравится мне все это… — Возьми себя в руки, Габи! — вцепившись в ее предплечья, Софи предпринимает последнюю попытку воззвать Фишер к благоразумию. — И пощади мой унитаз. Второго такого испытания за сутки он не выдержит. Дождавшись слабого кивка, Беккер переводит взгляд на входную дверь. Капля холодного пота предательски стекает по спине, подначивая мурашки ринуться в бой. Тело непроизвольно дергается. Сглотнув, она трясущейся рукой тянется к замочной скважине, а затем, мужественно сосчитав до трех, прокручивает защелку, ожидая увидеть на пороге кого угодно: Стефана, Фрау Дитрих, Кристен, соседей, коллег с работы, школьных друзей. Даже появлению собственной матери она удивилась бы меньше, чем… — Здаров, Беккер. …чем ему. — Как жизнь? — вальяжно облокотившись о стену, Михаэль прячет кулаки в карманах серых трикотажных брюк. — Чего не открываешь? Я уже битый час тут стою! — Каким ветром тебя принесло?! — придя в себя, прямо интересуется она. — Хорошо, что ты спросила, — поступившись приглашением, Кайзер проходит внутрь, расталкивая изумленных Софи и Габи по углам. — Кстати, кто это с тобой? Только не говори, что третья любовница. Штампуешь ты их, что ли? — Я повторю вопрос, — строго произносит Беккер, наблюдая, как он расслабленной походкой минует коридор и останавливается посреди кухни. — Что ты тут делаешь? — У меня сантехника полетела. Мастер сказал, это надолго, так что я к тебе в душ. Оглянувшись вокруг и заприметив на столе пару нетронутых венских вафель, Михаэль кладет одну из них в рот, надкусывает и, судя по выражению лица, остается вполне себе довольным. Чего, увы, нельзя сказать о Софи. Опешив от его откровенных признаний, единственное, что она умудряется противопоставить неслыханной наглости Кайзера, это краткое и лаконичное: — В смысле? Контрудар не заставляет себя долго ждать. — Залупа в коромысле, Беккер! Я же все уже объяснил, — сделав еще один смачный укус, Михаэль отпускает комплимент с набитым ртом: — Кстати, классные вафли. Дашь рецепт? — Это магазинные. — Я так и думал. В голове не укладывается. Она незаметно щипает себя за бедро, надеясь, что после вспышки боли царящее вокруг недоразумение окажется лишь кошмарным сном. Зажмурившись, Софи ошибочно полагает, что распахнет веки и очнется в своей уютной постели — совершенно одна, полная жизни и моральных сил. Но яркий хруст и аппетитное чавканье, доносящиеся из кухни, возвращают ее в суровую реальность. — Нахальства тебе и впрямь не занимать… — подлетев к Кайзеру разъяренной фурией, Беккер выхватывает из его мародерских лап недоеденную вафлю и прижимает ее к груди. — Мало того, что вломился без звонка и стука, так еще и решил подъесть все, что не приколочено? — Между прочим, я стучал, — парирует он и пренебрежительно указывает на Софи. — А ты — совершенно не гостеприимная женщина. — Я не звала тебя в гости! — Вот так совпадение! Я тебя тоже ни разу не звал. Но за последнюю неделю ты бывала у меня дома чаще, чем я сам. И когда ты заваливалась ко мне средь бела дня — я тебя кормил, поил, смешил и даже не выгонял! И где благодарность? От этой неприятной полуправды, брошенной в лицо мокрой тряпкой, у Софи ноздри раздуваются до размеров серебряной монеты. Она крепче сжимает кулаки, стараясь сохранить хладнокровие и не дать Кайзеру окончательно распоясаться. — Опустим детали… К тому же, у меня были на то веские причины! А у тебя что? Душ? Серьезно? К друзьям попросись! — Они далеко живут. А у меня уже построены планы. — А мои планы тебе, вероятно, до лампочки? Что, если бы Хофманн был дома? Как бы я ему это объяснила?! — Я глянул с общего балкона. Тачки-то нет, — говорит Кайзер, указывая большим пальцем в сторону окна. — А этот занудный педант всегда ставит ее на одно и тоже место, в одно и тоже время. Значит, путь чист. Сомнительная аргументация Михаэля не вызывает у Софи ни доверия, ни облегчения. — Он мог загнать машину в сервис! Сломать, продать, поменять, подарить, одолжить, проиграть в казино, в конце концов, и лежать тут! На своем диване, молча охреневая от происходящего! Боже, Кайзер, чем ты только думал… — накрутив себя до изнеможения, Беккер стихает и, с трудом собравшись с духом, строго предупреждает: — Так, с меня довольно… Назови хоть сто, хоть тысячу причин, я не дам тебе воспользоваться душем, и точка! — Ограничимся одной, — самодовольно заключает Кайзер и слегка наклоняется, глядя на Софи в упор. Расплывшись в хитрой улыбке, он с садистким удовольствием наслаждается ее стиснутыми от злости зубами, ее подрагивающими желваками, ее расширенными зрачками. А затем без лишних прелюдий бросает на стол припрятанный в рукаве козырь: — Мы договорились помогать друг другу, Беккер. Разве ты забыла? От его умения обернуть любую ситуацию в свою пользу тормоза Софи срывает с петель. — Не в таком ключе! — Согласен-согласен… К слову, и я не давал зеленый свет на то, чтобы мне отдавили ногу с целью отвлечь ветеринара, — сохраняя невозмутимость, парирует Михаэль. — Но это всего лишь детали, ведь так? Опустим их. Ее словно окатывает ледяной водой. Не выдержав столь унизительного поражения, Беккер замолкает и жутко кривится в лице. Кайзер ухитрился припереть ее к стенке в ее же игре, однако стоит ли его винить? Навряд ли. Софи сама дала ему повод. И, похоже, настало ее время платить по счетам. Судорожно прокручивая в уме припрятанные за пазухой аргументы, способные хоть чуточку вразумить Михаэля, надавить на жалость и напомнить ему, что его затея чревата непоправимыми для нее последствиями, Беккер сменяет гнев на милость, ожидая получить милость в ответ. — Слушай, Михаэль… Я знаю, что все это кажется тебе забавным, но… Она опускает взгляд на секунду — на одну лишь жалкую секунду. Но этого оказывается достаточно, чтобы угодить в раскрытый капкан, заботливо брошенный Кайзером к ее ногам. Распахнув веки, изумленная Софи теряет дар речи, не понимая, когда он сумел оказаться так близко? Непростительно близко. Неприлично близко. Сталкиваясь с ней практически нос к носу, Михаэль безобидно приподнимает уголки губ и щекочет ее лоб спадающей на глаза челкой. Ощущая его теплое дыхание на своих щеках, она, гонимая смущением и муками совести, немедленно отступает на шаг. Отступает, злится и, вопя дурниной, выставляет негодяя за порог, беря с него обещание, что он забудет дорогу к ее дому и больше никогда сюда не вернется, а она — больше никогда не поведется на его извращенные провокации! Но расстояние между ними остается прежним, и Софи с ужасом осознает — тело не слушается. А ее воинственные фантазии не имеют ничего общего с реальностью. Поэтому она — парализованная и скованная невидимыми, шипастыми стеблями отравленной синей розы, загадочным клеймом вытатуированной на его шее — вынуждена просто смотреть, как Кайзер, не разрывая с ней зрительный контакт, опускается ниже. Сердце колотится как умалишенное и в то же время словно не бьется вообще. На черта нужен этот дурацкий орган, если он не помогает, а делает только хуже, рискуя пробить ребра изнутри? Остолбеневшая Беккер прикладывает неимоверное количество усилий, чтобы утихомирить зашкаливающий пульс и вернуть контроль над собственным телом. Но все ее старания тяжеленным камнем катятся в бездну, когда Михаэль, поравнявшись с ней, приоткрывает рот. Возможно, виной тому длительный стресс. Возможно, звезды находятся в зеркальном положении. А, возможно, у Софи проявляются наследственные психологические отклонения, о которых она до сегодняшнего дня и не подозревала, но у нее складывается впечатление, будто Кайзер намеревается ее… поцеловать? С чего бы вдруг? Благодарить ее за шанс смыть с себя грязь еще рано. Окончательно уболтать ее таким креативным способом — тоже сомнительный вариант… Да и какая, к черту, разница, какие мотивы движут Михаэлем, если Беккер до сих пор в открытую не порвала со Стефаном? Уподобляться его гулящей натуре она не планирует. Поэтому Софи, преисполнившись женской чести и достоинства, жмурится до ярких крапинок, калейдоскопом сменяющих цвета за закрытыми веками. А после, обуздав нахлынувшие эмоции, до предела натягивает голосовые связки и на последнем издыхании выдает: — Остановись! Отодвинься! Я не… Внезапно раздавшийся хруст вафель оглушает похлеще меткого удара по затылку. Взбодрившись, раскрасневшаяся Беккер шокированно округляет глаза и наконец оказывается способна адекватно оценивать обстановку. На проклятой богом венской вафле, покоящейся в ее руке, красуется глубокий след от зубов. А Михаэль, уставившийся на нее снизу вверх, активно щелкает челюстями, махом спуская мечтательную Софи с небес на землю. — М-м? — проглотив еду, издевательски лепечет он. — Что ты сказала? Я не… А дальше? Пот заливает брови. Сгорая от жгучего стыда, Беккер наяву ощущает, как под ее раскаленными ступнями плавится пол. И она не имеет ни малейшего желания с этим бороться. Наоборот. Она искренне надеется провалиться сквозь землю, слиться с почвой и больше никогда не видеть дневной свет. — Ау? — его насмешливый голос вырывает Софи из раздумий. — Земля вызывает Беккер! Звенящая тишина, напичканная смущением и позором, окутывает ее в тяжелую, непроницаемую пленку, мешая сделать вдох. Спрятав окрашенное румянцем лицо за пеленой густых светлых волос, Софи живо отчеканивает: — У тебя пятнадцать минут. Добившись своего, Михаэль победно отстраняется и одобрительно хлопает Беккер по плечу. — Вот так бы сразу! — огибая дрожащую от неловкости Софи, он по-хозяйски следует в ванную, как вдруг его внимание привлекает царствующий в гардеробной беспорядок. Пройдясь оценивающим взглядом по раскиданным по полу вещам, он, доверившись чутью, оборачивается и заодно толкает дверь в спальню, расположенную напротив. Не найдя существенных отличий, Михаэль обращается к Беккер и спрашивает: — А что у вас здесь, собственно, происходит? — Генеральная уборка, — тихо пищит Софи. — Рад слышать. А то я сперва подумал, что ты и твоя паранойя вновь решили перетрясти шмотки ветеринара. — Четырнадцать минут… — сквозь зубы предупреждает она и крепче сжимает кулаки. — Убегаю! — паясничает Михаэль и, ворвавшись в ванную, мигом захлопывает за собой дверь. Собирая воедино последние крупицы адекватности, Софи делает вдох за вдохом. Медленно, но верно сознание все же возвращается к ней. Правда, вместе с ним приходит и нечто похуже. Например, осознание. Осознание того, что ее реакция на вызывающее поведение несносного соседа была далека от нормальной. У нее явно едет крыша. А Кайзер только и счастлив этому поспособствовать. — Нет, да что он за человек! — взрывается она, как только из ванной комнаты раздается шум воды, бьющейся о кафельный пол. — Хватает же наглости… С ума сойти! Продолжая причитать и бросаться ругательствами себе под нос, Беккер срывается с места и направляется к столу. Грубо взяв кружку с недопитым кофе, она залпом опрокидывает ее в себя с таким остервенением, будто в ее крохотный желудок льется не кофе, а чистый джин. Отвратный привкус холодного напитка оседает на языке. Поморщившись, Софи вытирает рот тыльной стороной ладони, готовясь обрушить в пустоту очередную порцию отборных возмущений. — Он это специально! Все это… Ему весело! Для него происходящее — одна большая забава! Как, черт побери, можно быть таким бесчеловечным…? — покончив с риторическими вопросами, Беккер, ощутив острую нужду в поддержке, обращается к той, от которой она просто не может ее не получить: — Габи! Ты меня вообще слушаешь? Вопреки ее ожиданиям, Фишер, которая за все время их с Михаэлем перепалки не проронила ни слова, и сейчас отвечать не торопится. Обеспокоенная непривычной молчаливостью подруги, Софи оборачивается и застает не радужную картину. Не сдвинувшись ни на шаг, Габи как завороженная гипнотизирует дверь в ванную комнату. — Габи… — взывает Беккер, раздраженно изгибая бровь. А затем, когда обыденный тон не помогает привести в чувства Фишер, пребывающую в прострации, повышает голос на октаву: — Габи Фишер! Я с тобой разговариваю! — А…? — мечтательно произносит она, не удостаивая Софи и поворотом головы. — О, боже… Подняв с пола челюсть и вытерев слюни, Габи, так и не сняв с себя чужую одежду, решительной походкой направляется к Беккер. На ходу поправив спадающий с шеи шарфик, она сталкивается с Софи лицом к лицу и без всякого стеснения уточняет: — Кто этот парень?! — Ты же это не всерьез, правда? — с надеждой спрашивает Беккер, явно недооценив степень заинтересованности подруги. Выдержав паузу, она тяжело вздыхает. — Сосед напротив. Я миллион раз тебе про него говорила. — Ты говорила, что он редкостный придурок, но ни разу не упоминала, что он такой же редкостный красавчик! — из ее полных жизни глаз летят искры. Яростно взмахнув руками, Фишер указывает на дверь и упорно намекает Софи: — Bebe, разуй свои ojos! Да этот amigo просто ходячая sexo-auto! Надо брать! Беккер, не разделяющая ее восхищения, только сильнее кривится в лице. — Брать? Габи, имей совесть, не в магазине же мы… — Ошибаешься, bebe! Когда ты свободна — весь мир для тебя как шведский стол. И он на нем — главное блюдо. — Беккер! — внезапно доносится из ванной голос Кайзера, избавляющий Софи от необходимости опровергать спорные заявления Габи. — Что?! — Я тут понял, что не захватил полотенце! Принесешь? — Да ты, мать твою, издеваешься?! — яростно выплевывает она и, не скрывая раздражения в голосе, кричит: — Тумбочка! Верхний ящик! — Не вижу! — Так посмотри внимательнее! — Ой, а можно я тоже посмотрю… — вклинивается Габи, упорно игнорируя скуксившуюся физиономию Софи. — Нашел! — радостно сообщает Михаэль. — Как славно! Не забудь им воспользоваться, когда будешь выходить! — издевательски требует Беккер. Не дождавшись ответа, она прячется в ладонях, находя ситуацию вокруг абсурдной, и, кое-как вернув самообладание, вынужденно переключается: — Так, Габи… Вместо того, чтобы стоять и прохлаждаться, давай-ка все здесь приберем. — Но мы так ничего и не нашли! — разочарованно откликается она, наивно полагая, что Софи не замечает ее беглых взглядов, брошенных в сторону ванной. Не к месту и времени в голове Беккер всплывают слова Михаэля о ее паранойе. Нервно выстукивая короткими ногтями по каменной столешнице, она с сожалением признает: — Боюсь, что и не найдем. *** Часы показывают почти половину пятого. Несмотря на то, что выезжать Софи предстоит не раньше шести, она вовсю занята сборами. Держа в руках маленькое переносное зеркало, Беккер наносит легкий макияж, пританцовывает в такт приглушенной музыке и наслаждается долгожданным одиночеством. И ее одиночество правда долгожданное. Едва они с Фишер успели покончить с уборкой и разложить вещи по своим местам, как мобильный телефон Габи атаковали настойчивые звонки от руководящего звена, почуявшего неладное. Напев бунтующему начальству что-то вроде «я сейчас приеду, и пусть вам будет стыдно за ваши подозрения!», она щедро выругалась, засобиралась и нехотя отправилась на разбор полетов. Кайзер же, в свою очередь, домой вовсе не спешил. Восседая на мягком диване, расположенном в гостиной, он пил кофе, ел вафли и комментировал каждое действие Беккер в своей излюбленной, насмешливой манере до тех пор, пока не раздался стук, и на пороге не появилась его вчерашняя миловидная гостья. С грустью сообщив, что ей пора уходить, она попросила шокированную Беккер присмотреть за квартирой. Совестливой студентке было неудобно оставлять ее открытой. А вот Михаэлю, похоже, было очень удобно под дурацким предлогом обосноваться по соседству, чтобы не упустить момент, когда путь будет свободен. Не одарив возмущенную Софи и долей объяснений, он отчалил восвояси и захлопнул за собой дверь, как только силуэт девушки скрылся из виду. Беккер пообещала себе, что припомнит Кайзеру этот случай. Но позже. Сейчас у нее есть дела поважнее. Собрав немногочисленную косметику в бьюти-кейс, Софи поднимается на ноги и направляется в гардеробную, где ей предстоит выбрать наряд для прощального ужина со Стефаном. Да, возможно, это не повод заморачиваться. Особенно — ради того, кто этого совсем не достоин. Но разве можно объяснить это уязвленной, испещренной долотом, кровоточащей женской гордости, отчаянно требующей напомнить, продемонстрировать и показать, как много он теряет? Тем более, что ее гордость после смачной затрещины получила одобрительный поцелуй в лоб. Беккер, несомненно, все еще греет душу тот факт, что свой крайний ужин на территории Германии Стефан предпочел разделить с ней, а не с Кристен. Однако ее призрачная радость не имеет ничего общего со злорадством. Ехидничать над Кристен, которая осталась у разбитого корыта не по своей вине — последнее дело, до которого Софи не опустится даже под дулом пистолета. Но почувствовать себя хоть на секунду чуть более важной, чуть более значимой, чуть более любимой в глазах человека, которому она отдала все, ей никто не запретит. И никто не вправе ее за это осудить. Как бы то ни было и независимо от того, к чему это привело, между ней и Стефаном было что-то настоящее. И пускай за любое доказательство тому Беккер приходится хвататься, как за последнюю соломинку, это действительно так. — Черное или красное? — удерживая на весу два коктейльных платья, риторически вопрошает она в пустоту. — У этого неудачный крой, а это мнется, если просидеть в нем дольше пяти минут… Черт! Отбросив оба варианта, Софи продолжает нервно перебирать свой рвущийся от бесполезных вещей гардероб. В ее голову хитрой змеей закрадываются сомнения в том, что она-таки сможет найти подходящий наряд, как вдруг на ее глаза попадается нечто удивительное, и Беккер каждой трепещущей клеточкой тела ощущает — это оно. Глубокий синий, лазуритовый цвет, оттеняющий персиковую кожу. Легкие, ненавязчивые блестки, отражающие искусственный свет. Открытые плечи. Длинный рукав, визуально вытягивающий силуэт. И провокационный вырез от голени до бедра. Ядреная смесь, сражающая наповал. Софи прикупила это платье в порыве необъяснимого помутнения рассудка. Для нее оно — слишком. Но почему-то в это самое мгновение она убеждена — так и нужно. Прыгнув в роскошное платье, подчеркивающее фигуру, Беккер достает из обувницы классические бежевые туфли на высоком каблуке. Подобрав невзрачный клатч, который не сместит акценты, Софи распускает густые светлые волосы и, подойдя к зеркалу, оказывается не в состоянии сдержать собственный восторг. — Вот это да… — не веря своему отражению, отчеканивает она, а затем расплывается в широкой улыбке. — Захлебнись слюной, Стефан Хофманн. В замочной скважине натянуто поворачивается ключ. Забывшись, кто она и где, Софи махом выскакивает в коридор и, будто откатившись на пару недель назад, когда она еще не ведала, когда она еще не знала, когда ее сердце еще не было разбито, воодушевленно произносит: — Привет! Что-то ты рано… Но это ерунда, я почти закончила! — увы, уныло уставившийся в пол Хофманн не разделяет ее энтузиазма. Молча переступив порог, он сухо ставит свой медицинский чемоданчик в закрепленный за ним угол и, не поднимая на нее взгляд, снимает пальто. Насторожившись и ощетинившись, Беккер невольно меняет тон: — В чем дело? — Милая… — шепчет он, и весь позитивный настрой Софи разбивается на осколки. Его голос пропитан виной. Виной, которой несет за километр. Так тошнотворно и приторно, что становится нечем дышать. Беккер, прекрасно знакомая с этими интонациями, ничуть не удивляется, когда Стефан завершает свой грешный монолог убогим, обидным, разочарующим: — Прости… Сердце падает куда-то в пятки. Кончики пальцев неприятно покалывает. Однако делать поспешных выводов Софи не спешит. Взяв себя в руки, она с надеждой уточняет: — За что ты извиняешься? Стефан, прошу, только не говори, что наш вечер накрылся медным тазом… — Детка, мне ужасно жаль… — не разуваясь, он подходит к Софи и аккуратно обнимает ее за предплечья, поглаживая их большим пальцем. — У нас срочное собрание… Японская делегация рвет и мечет. Вылет уже утром, и они настаивают на том, что нам следует обсудить некоторые конфиденциальные вопросы… в приватной обстановке. Прости меня, Софи. Я так виноват… Его полный раскаяния взгляд забирается ей под кожу. И Беккер, как бы мерзко и наивно это ни звучало, хочется ему верить. Хотя бы ради себя. Но внутреннее чутье, не поддаваясь на уговоры, ревет белугой, негласно оповещая ее — он снова врет. — Может, перенесем ужин на более позднее время? — предприняв неумелую попытку вывести Стефана на чистую воду, Софи осторожно перехватывает его запястья. — Пара-тройка часов ничего не решат. Я подожду. Могу заехать за тобой на такси. — Боюсь, так быстро нам не управиться, — отстранившись, Хофманн проходит вглубь гардеробной. Муштрует свои рубашки и брюки, педантично разложенные по цветам, фасонам и размерам, очевидно, намереваясь переодеться. — На повестке дня слишком сложные и спорные вещи, но я не хочу тебя этим грузить. Я и без того оплошал… Огорченно наблюдая, как он избирательно подбирает наряд для вечера, Софи тяжело сглатывает густую слюну, стараясь вернуть себе хладнокровие и шанс мыслить рационально. Едва у нее получается утихомирить предательски зашкаливающий пульс и отыскать мнимое оправдание его поступку, как на ее телефон, лежащий на кухне, приходит смс. — Извини, — говорит она и удаляется, выстукивая каблуками минорные сонаты. Подойдя к мобильному, Беккер жмет кнопку разблокировки и, завидев имя абонента, до боли закусывает изнутри щеку. Сосчитав до десяти, раздавленная, униженная и выброшенная за борт Софи открывает переписку и читает текст, от которого на глазах наворачиваются слезы. «Привет, это Кристен. Пардон, что так поздно, была занята, но, в общем, в курсе ты или нет, говнюк сегодня едет ко мне. Позвонил с утра. Есть план?». Горечь поражения пузырится в ее душе соляной кислотой. Он все же выбрал не ее. Снова.