Часть 12

Недаром говорят, что розовые очки бьются стеклами внутрь. И наивная Беккер только что угробила очередную пару. Так и не сдвинувшись с места, оплеванная Софи пялится на свой смартфон пустым взглядом, не осознавая, что его экран давно погас. Вакуумная тишина и непроницаемый мрак, торжественно взявшись за руки, обволакивают комнату трупной пленкой. Мир вокруг сужается до одной крохотной, убогой точки, и на этом жалком клочке земли в распоряжении Беккер нет ничего, кроме выжженной под ногами почвы, проклятого сообщения и удушающего, грузного чувства вины, сменяющегося разочарованием, отчаянием и концентрированной ненавистью. Но к кому? Не к Стефану, который нанес ей глубокую душевную рану и безжалостно продолжает ковырять освежеванную плоть. Не к Кристен, которая вышла победительницей из их унизительного соперничества, единолично объявленного Софи. Не к вещам, предметам, и даже не к обстоятельствам. К себе. Она себя ненавидит. Прижав подбородок к груди, слабо вздымающейся на вдохе, Беккер невольно задается вопросом — с чего она вообще возомнила, что значит для него больше, чем Кристен? Ведь будь это так, Хофманн с самого начала не впустил бы ее в свою жизнь ценой жизни Софи. Не обидел, не растоптал. Не привязал десятитонный камень к ее шее и не вышвырнул за борт, полоснув ей по сердцу лезвием ножа, заточенного бесконечным враньем и мерзкими, грязными поступками. Она все это знает. Она все это понимает. Так какого дьявола по-прежнему пытается доказать что-то человеку, который доказательств не просил? — Ты обижена на меня? — подкравшись из-за спины, он обхватывает ее талию своими ладонями, сминая чертово синее платье, и аккуратно, удивительно ласково касается губами ее плеча. Волнуется. Заботится. Извиняется. Но в его прикосновениях столько же лжи, сколько дерьма набито в затхлом, заплесневелом уголке, отведенном внутри его поганого нутра для совести. Несмотря на внезапность, Софи и бровью не ведет. Зато внутренне ощущает — этот цирк пора заканчивать. — Нет, — твердо заключает она и, слегка обернувшись, встречается со Стефаном прямым взглядом. А затем, выдержав паузу, наступает на горло собственным чувствам и обжигающе холодно произносит: — Я всего лишь разочарована. Мимолетное откровение дарит облегчение и затмевает разъедающую изнутри обиду. Беккер и не думала терять контроль и раскрывать ему все карты. Попросту обличить добытый компромат, обвинить Хофманна в неверности и уйти, звонко хлопнув дверью, было бы чересчур снисходительно с ее стороны. Изворотливый Стефан и так отнял у нее многое — уверенность в себе, честь, женское достоинство, веру в искренность. Но ее снисхождения он не получит. Теперь Софи на сто процентов убеждена — она поступает правильно. И никакие сомнения или провокации Хофманна больше не смогут сбить ее с толку. Заведомо возведя между ними мощеную стену, способную защитить ее от умасливающих оправданий Стефана, она ощетинивается, готовясь отбиваться от его попыток обелить себя, но встречается с совершенно иной реакцией — куда более зловещей, опасной и непредсказуемой. — Разочарована? — его губы собираются в ядовитую, надменную ухмылку. Зрачки расширяются, как у адреналинового наркомана. Глаза отражают кричащее самодовольство, на которое не найти управы. Отпрянув от Беккер на полшага, Стефан выразительным жестом указывает на себя и с ощутимой разницей выплевывает: — Ты? Во мне? — Тебя это удивляет? — не теряется Софи. — Представь себе, да! Резво взмахнув ладонями, Хофманн принимается демонстративно наворачивать круги по дорого обставленной гостиной. Каждое его движение сопровождается натянутым, свистящим вдохом, больше смахивающим на предсмертный хрип. В последний раз Стефан так впечатляюще дышал, когда во время их первого совместного отпуска напоролся на морского ежа и героически сдерживал боль, чтобы не прослыть перед Беккер изнеженным хлюпиком и слабаком. Дурак. В те далекие дни, когда между ними все было хорошо, когда между ними все было навсегда, она простила бы ему даже слезы. В нынешних же реалиях Софи тихо винит эволюцию в том, что яд морских гадов не способен причинить серьезного вреда человеческому организму. Может, ну ее к черту, эту месть в долгую? Они давно мечтали побывать в Австралии. И Беккер, мастерски владеющей графическими редакторами, не составит труда подделать выигрышный лотерейный билет, главный приз в котором — плавание с акулами в открытом океане. — Подумать только… — обиженно сокрушается Хофманн и, застыв возле коридора, с нажимом обращается к Софи: — И чем же, милая, я тебе не угодил? Может, поделишься? М-м?! Она не отвечает. Лишь смотрит сквозь него и сильнее напрягается всем телом, сдерживая огорчение, отрешенность и страх, медленно трансформирующиеся в безнадежную ярость. Почему безнадежную? Потому что любые отрицательные чувства, будь то злость, обида или огорчение, рано или поздно помогают докричаться до адресата. Беккер же, пробудившись от долгого сна в короткие сроки, на каком-то интуитивном уровне ощущает — сколько не кричи, он не услышит. — Тем, что уезжаю? — его непрекращающиеся нападки разрывают повисшее между ними молчание, вынуждая Софи вернуться на поле боя, на котором силы совсем не равны. — Тем, что пашу, как проклятый, чтобы у нас с тобой все было? Тем, что ухожу из дома на рассвете и прихожу в сумерках? Тем, что предпочел ужину при свечах и болтовне ни о чем рабочую встречу, от которой зависит наше будущее?! Твое будущее, в том числе! В этом заключается твое разочарование, Софи?! Его голос сквозит неприязнью, граничащей с враждебностью. Притормозив возле дивана, Хофманн угрожающе наклоняет корпус и впивается в мягкую обивку, хрустящую под его пальцами как раздавленный крекер. Его костяшки мертвецки белеют. Желваки на лице, осунувшемся после трудной ночи, ходят как сумасшедшие, негласно оповещая Беккер — он не на шутку заведен. Сурово глядя на нее, не проронившую ни слова, Стефан повышает тон и остервенело разводит руки по сторонам. — Осмотрись вокруг! Думаешь, эта квартира сама себя содержит?! Думаешь, твои дизайнерские платья, брюлики и цацки сами себя покупают? Думаешь, вино за пятьдесят евро, которое ты хлещешь, как не в себя на пару со своими подружками, появляется в холодильнике по волшебству?! Я за это плачу! Я, ясно тебе?! Беккер устремляет на него пустой, стеклянный взгляд в надежде, что он вспомнит — она тоже работает. И она тоже зарабатывает. Но Хофманн изначально установил свои порядки и поставил ее перед фактом: она тратит свои деньги на личные нужды, а он берет ответственность за дом, быт, путешествия и развлечения, потому что он — мужчина, и для него важно. Это была его инициатива. Это он выбрал такой формат. Так почему сейчас он попрекает ее тем, что навязал ей сам? — В следующий раз, прежде чем бросаться громкими заявлениями, подумай об этом, хорошо? — брызжа слюной, цедит Стефан сквозь стиснутые зубы и, возвращаясь в гардеробную, красной перчаткой бросает к ногам Беккер финальное, язвительное, уничижительное: — Знаешь ли, слышать о том, что во мне разочарован человек, который за столько лет совместной жизни не научился отличать безлактозный сыр от обычного — полнейший абсурд. На этих аккордах тормоза Софи срывает с петель. Всему есть предел, и если до этого она принимала на себя удары со стойкостью закаленного боями спартанца, то теперь ее терпению пришел конец. Беккер толком не осознает, в какой момент ее босоножки на высоком каблуке отрываются от пола. Не осознает, как расстояние между ней и Хофманном стремительно сокращается. Не осознает, когда ее рука властно ложится на его напряженное плечо. Не осознает. Но призывает обернувшегося Стефана к ответу. — Знаешь, что такое абсурд на самом деле? — свирепо отрезает она. — Надо же, заговорила! Пропустив его издевку мимо ушей, Софи, не отдавая себе отчет, загоняет ногти ему под кожу. Разум затуманивает слепое желание причинить Хофманну боль. Хотя бы физическую. Пускай такая смешная боль ни на йоту не сравнится с ее внутренними, кровоточащими увечьями, но ей необходимо выпустить пар, иначе этот гнойный волдырь, раздувшийся под ребрами, лопнет и разорвет ее на маленькие кусочки. — Абсурд — это то, что несколько часов назад ты благородно настаивал на том, что я могу забыть об этом конфузе, а теперь сам тычешь меня в мои промахи, как нашкодившего котенка! — Настаивал, пока ты не закатила истерику из-за сорванного ужина! — заорав дурниной, он небрежно скидывает ее ладонь со своего плеча. И в этом мимолетном жесте Беккер считывает столько презрения, столько отвращения, что ей становится физически дурно. Он ведет себя так, словно до него дотрагивается не любимая девушка, а распространяющий чуму прокаженный. С гнилыми зубами, истонченными волосами, перекошенным ртом и омерзительными, пузырящимися язвами на коже, готовыми в любую секунду выстрелить смердящей жидкостью ему в лицо. — Если бы ты вчера включила мозг до того, как накормила меня этой отравой, мы бы провели прекрасный вечер! Да-да, еще вчера! И сегодняшний несостоявшийся ужин не стал бы трагедией! — яростно сложив губы в прямую линию, Стефан брезгливо обходит Софи и накидывает на себя теплое драповое пальто. А затем, поравнявшись с ней, одаривает ее испепеляющим взглядом и обжигающе холодно произносит: — Ты сама все испортила, ясно? Хочется кого-то винить? Вини себя! И только. Стушевавшись под его напором, остолбеневшая Беккер финальными титрами прокручивает в уме один-единственный вопрос — что только что произошло? Почему повел себя, как ублюдок — он, а крайней вновь оказалась она? Можно подумать, это Софи, накрахмалившись, едет к любовнику, прикрываясь рабочей встречей. Можно подумать, это Софи с разбегу прыгнула на его шею, а не он принудил ее к такому распоряжению деньгами. Можно подумать, это Софи похоронила их шанс по-нормальному проститься перед долгой разлукой. Можно подумать, это Софи — источник неприятностей в своей и его судьбе. Софи, которая ни разу за все эти три гребаных года не сделала ничего плохого. За что он так с ней, черт возьми? От несправедливости у нее глаза намокают. Нервное перенапряжение отзывается в теле нездоровой пульсацией. Но сокрушаться при нем она не станет. Даже под дулом пистолета. Даже под угрозой жизни родных и близких. Не в этот раз. Мельком уловив, как завравшийся Стефан тянется к своему медицинскому кейсу, Беккер усилием воли проталкивает слезы обратно. Стоит ей на секунду ослабить бдительность и отмахнуться от переживаний, как выстраданный гнев, порожденный отчаянием и жаждой возмездия, хватает ее за горло, обвиваясь вокруг шеи шипастым вьюном. — А это тебе зачем? — грубо интересуется она, обращаясь к нему не своим голосом. — В каком смысле? — В прямом. Ты же едешь на встречу с японской делегацией, нахрена тебе аптечка? — Что за выражения?! — Беспокоишься, что кто-нибудь из гостей поранит коленку? — с нескрываемой насмешкой наступает Беккер, игнорируя претензии Стефана, выдвинутые в адрес ее первобытных диалектов. — Да твои азиаты быстрее обколются иголками и закинут за воротник пару литров травяного чая, чем налепят пластырь. — К чему ты ведешь? — настораживается он. — Куда ты едешь? — многозначительно шагнув вперед, она бесстрашно сталкивается с Хофманном нос к носу. — Софи, не впадай в маразм! Я сказал — у меня работа! — Где? — Что «где»? — Где будет проходить ваша, так называемая, встреча? — В конференц-зале отеля, — выкручивается Стефан, дающий ложные показания под присягой. — Решила устроить мне допрос? — Неужели в отеле не найдется ни одной дежурной медсестры? Или скорая туда не ездит? Или светила науки не в состоянии оказать себе первую помощь? Или… — Или… Или, или… — дразнится он, заводясь пуще прежнего. — Достало! Заканчивай бродить вокруг да около! Говори! Выдержав гнетущую паузу, Беккер собирает воедино всю оставшуюся ей уверенность и, приперев Стефана к стенке, твердо заключает: — Или ты просто мне врешь. Не вытерпев и секунды, ушлый Хофманн, оскорбившись, срывается на крик: — С меня довольно! Замахнувшись для удара, он пинком отправляет свой медицинский кейс в затяжной полет. Яростный шум прокатывающегося по полу железа режет слух тупым лезвием. Добравшись до импровизированной посадочной полосы, представляющей из себя середину коридора, чемодан встает на ребро и, качнувшись, с треском валится на паркет. Рассвирепевший Стефан нависает над Беккер тяжелой, мрачной тенью. В его покрасневших от гнева глазах беснуются черти, и Софи, некогда заручившаяся поддержкой своих демонов, едва заметно сглатывает, но виду не подает. Сжимая мощные, угловатые челюсти, Хофманн приближается к ней и, словно прыснув Беккер прямо в лицо соляной кислотой, выплевывает едкое и осуждающее: — Дома меня не жди. Приятного вечера. Дверь за ним закрывается с гулким треском. От этого чудовищного хлопка содрогаются не только стены, но и ее внутренние органы. Лишь с его уходом Софи позволяет истинным чувствам взять верх. Ее тряпичное тело бьет крупная дрожь. Дыхание сбивается. Сердце колотится, норовя выскочить наружу и станцевать чечетку прямо здесь, на полу. Наплевав на все, она сгибает трясущиеся колени, расстегивает замок своих брендовых босоножек и, прыгнув в удобные, мягкие, домашние тапочки, несется на кухню, пока запоздалая паника не съела ее с потрохами. Не глядя, Беккер вытаскивает из холодильника начатую бутылку белого вина и возвращается к выходу. Чутье настоятельно просит ее притормозить. Замерев возле гардеробной, она бросает кроткий взгляд на свой тайник, о котором не знает даже Стефан, и, взвесив все «за» и «против», проходит внутрь. Порыскав в карманах куртки, которую она, не снимая, носила в студенческие годы, Софи находит то, что и искала. Ее губы собираются в печальную улыбку, а после с них срывается категоричное: — К черту. И Беккер, красивая снаружи, но изуродованная внутри, переступает порог. *** На улице стремительно вечереет. Небо затягивается густым, черным полотном, погружающим город в привычный мрак. Лишь немногочисленные фонари освещают жилые районы Мюнхена и пробираются в окна его жителей слабыми отблесками. Не потрудившись постучать, они нахально становятся частью семейного застолья, дружеских посиделок или просмотра развлекательных ток-шоу. Но есть такие места, куда даже фонари при всей своей бесцеремонности заглядывать отказываются. Стоя на общем балконе в полной темноте, Софи, некогда давшая волю слезам, прикуривает уже четвертую по счету сигарету. Вместо столика в элитном ресторане у нее — обшарпанные перила. Вместо изящного бокала — сколотое горлышко бутылки, приговоренной на половину. Вместо макияжа — размазанная под глазами тушь. А вместо парфюма — букет из перегара, запаха сгоревшего табака и терминального разочарования, тянущегося за ней жвачкой, тоскливо прилипшей к подошвам. Зато у нее красивое платье. И плакать ей больше не хочется. Долгожданный выплеск эмоций привел Беккер к самому губительному чувству на свете — безразличию. Абсолютному и непоколебимому. Она не может утверждать наверняка, что ее это устраивает. Но сейчас, когда порывистый ветер хлещет ее по щекам, требуя немедленно вернуться в квартиру и накинуть что-нибудь на плечи, Софи мысленно ставит галочку в пользу своих апатичных настроений. — Вот уж нет, — категорично произносит она в пустоту и, облокотившись о край, выдыхает из легких едкий дым. — Пока не кончится вино, в дом я ни ногой. Смирись и отвали по-хорошему. Погода, словно сжалившись и рассудив, что добивать раненого — низость, послушно отступает, оставляя Беккер в одиночестве, к которому ей предстоит заново привыкнуть. Сделав пару щедрых глотков, она небрежно протирает рот тыльной стороной ладони, напрочь позабыв о накрашенных губах. Кожу противно стягивает. Липкий след от алкоголя, смешавшийся с ярко-красной помадой, поблескивает в искусственном свете ламп. Прикрыв веки, Софи осуждающе качает головой, боясь даже предположить, как выглядит ее лицо после изнурительного нытья и этого необдуманного жеста. Впрочем, какое это имеет значение? Ехать ей некуда. Смотреть на нее некому. Даже если она разденется до трусов и по уши изваляется в саже, никто об этом не узнает, — к такому чудодейственному выводу приходит Беккер. Но ее самообман рушится, как карточный домик, когда в холле, прямо за ее спиной, отчетливо раздаются приближающиеся шаги. — А ты здесь какими судьбами?! — отперев балконную дверь, сердито бросает Кайзер. — Это мое место. Несмотря на его необоснованные претензии, отстаивать свои территориальные границы Беккер не спешит. Лениво закатив глаза, она зажимает между зубов очередную сигарету и плотнее прижимается к перилам, чтобы ее тряпичное тело обзавелось хоть какой-нибудь точкой опоры. — Беккер, имей совесть! Мало того, что хату мою заграбастала и устроила в ней сбор клуба бывших жен, так теперь решила еще и балкон отжать? — поравнявшись с ней, Михаэль, лишенный инстинкта самосохранения, подтягивается на кулаках и, плюхнувшись округлой задницей на бетонный выступ, оценивающе проходится по потрепанному внешнему виду Софи. — Оу. Смотрю, у тебя новый костюмчик. В прошлый раз была медсестра, сегодня Джокер. Очень оригинально. Кто следующий? Одарив его безучастным взглядом, Беккер смачно затягивается и принимается наблюдать за автомобилями, рассекающими по городским дорогам. Равнодушие, которым наградил ее Хофманн, определенно дает свои плоды, раз даже глупые издевки Михаэля оказываются не в состоянии пробить ее новообретенную железную броню. — По какому поводу банкет? — покосившись на бутылку вина, интересуется Кайзер. — Ни за что не угадаешь. — Я заинтригован! — чуть наклонившись, любопытный Михаэль подпирает острый подбородок костяшками пальцев и замирает в ожидании рассказа. — Продолжай. — Мне жених изменяет. — Тц! Это не новость. Давай что-нибудь посвежее. Уловив обвинительную издевку в его интонациях, Софи осуждающе хмурится. — Да нет же… Сейчас. — Что «сейчас»? — Прямо сейчас изменяет! — Беккер, я это уже слы… — торопливо отмахивается Михаэль, а затем, когда смысл сказанного, анализ ситуации и его больная фантазия собираются в единое содружество, он в удивлении округляет глаза. — Погоди… У вас дома, что ли?! Ты поэтому торчишь здесь в платье, толщиной с бумагу? — Нет, — кривится Софи в отвращении. — Фу, нет! — А где? — В каком-то отеле. — С кем? — Как и предсказывалось. — С Кристен? — Да. — Нет, ну, это мы тоже уже проходили, — вальяжно задрав подбородок к небу, Кайзер пожимает плечами. — Он же не впервые в нее залез, к чему нюни распускать? Его однобокая и сугубо мужская точка зрения порядком раздражает Беккер. Сведя брови к переносице, она вдается в объяснения, призванные показать Михаэлю обратную сторону медали. — Знаешь, быть в курсе того, что тебе абстрактно изменяют — это одно. А понимать, что между ними что-то творится в это самое мгновение — совершенно другое! — А какая разница? — Д-да… Большая! Большая разница! — несдержанно выпалив ничем не подкрепленный аргумент, изрядно нахлебавшаяся Софи вдруг задумывается и перестает поспевать за своими мыслями. Однако это не останавливает ее от стремления разложить Кайзеру все по полочкам. Хоть он об этом и не просил. — Нет, формально он мне, может, и не изменяет… То есть, конечно, он мне изменяет, но не факт, что в настоящее время. Настоящее время — это я про сейчас. То есть пока мы тут с тобой стоим. Ну, ты сидишь… Ладно, не суть, эм… Как бы… Я не уверена на сто процентов, но подозреваю… А если я что-то подозреваю, значит, так оно и есть! В большинстве случаев. Не всегда. Невесту же я не подозревала, а вышло, что она есть… И вообще, может, ты в курсе — изменой считается только секс? Или свидание с другой женщиной, когда вы оба одеты — это тоже измена? Я в этом новичок, но это очень важно, потому что если да, то нет, а если нет, то да… О-о-о-о, Боже! Потопив лицо в ладонях, стонущая Беккер терпеливо ждет, когда этот изнурительный умственный процесс наконец прекратится. Серое вещество закипает, медленно превращая ее распухший мозг в бесформенную жижу. Но, к счастью или сожалению, пустые рассуждения о нормативах, прописанных в кодексе неверности, сменяют переживания о рухнувшей на ее спину тишине. И теперь ее беспокоит не потенциальная измена Стефана, а затяжное молчание Михаэля, посылающего в атмосферу крайне тревожные сигналы. Встрепенувшись, Софи медленно разводит средний и указательный пальцы и робко глядит на него через импровизированный треугольник. — Почему ты ничего не говоришь? — Честно говоря, Беккер… — не потрудившись стереть со своей перекошенной физиономии гримасу неловкости и стыда за чужой речевой аппарат, Кайзер совестливо признается: — Я ни хрена не понял. — Т-ты… Ты не слушаешь! — насупившись, парирует Софи и, брезгливо фыркнув, отворачивается от несостоявшегося собеседника. Вернувшись к своему увлекательному наблюдению за проезжающими внизу машинами, покладисто соблюдающими скоростной режим, она горбится и грустно упирается подбородком в сгиб локтя. Кожа, по ощущениям, намертво заледенела. Один удар, и покрывшаяся инеем Беккер рассыплется на осколки, как фарфоровая кукла, которой уже наигрались. Вспомнив о тлеющей в руках сигарете — единственном источнике тепла, она подносит ее к пухлым губам и, блаженно прикрыв веки, готовится сделать вдох. Однако Кайзер, махом соскочив с насиженного места, варварски присваивает отравленный окурок себе. Разумеется, вместе со следами матовой, красной губной помады, отпечатавшимися на фильтре. Но ему об этом знать не обязательно. — А вот это замечание было несправедливым, — противится он и пропускает в легкие густой дым, предназначавшийся для Беккер. Вдоволь насытившись никотином, Михаэль устраивается в нескольких сантиметрах от нее и занимает ту же позу, что и Софи. А после, сбавив тон, как-то чересчур терпеливо, участливо предлагает: — Не думала рассказать все по порядку? Его непривычное спокойствие оказывает на Софи терапевтический эффект, действуя, как сыворотка правды. Возможно, она изрядно перестаралась с высокоградусными напитками. Возможно, отморозила последние извилины, замершие на подкорке бесполезными узорами. Возможно, ей попросту необходимо выговориться и отвести душу хоть перед кем-то, раз Бог ее не слышит. А, возможно, ей нужен именно Михаэль. Который не станет церемониться. Не станет любезничать, выбирать выражения и сюсюкаться. Не станет искать оправдания поступкам Софи, по дурости жаждущей доказать Стефану, что она лучше, чем Кристен. Лучше, чем любая другая, рискующая на свою беду попасться ему на пути. Ей нужен Михаэль, который откровенно заключит — ты идиотка, раз позволила себе думать, что Хофманну на тебя не все равно. И это будет правдой. Но правдой, несущей освобождение. К некоторым выводам мало прийти самостоятельно. Для того, чтобы окончательно переварить и свыкнуться, важно, чтобы они были озвучены. Со стороны. — Хорошо, — соглашается Беккер и, собрав волю в кулак, дает обещание: — Я постараюсь. Досчитав до десяти, она принимается методично, как по учебнику пересказывать события уходящего дня. Софи не вдается в подробности, но и утаивать что-то не спешит, иначе какой смысл? Пересчитывая пальцы от внезапно нахлынувшего волнения, она сбивчиво упоминает, как собиралась на этот проклятый ужин, как пиликнул лежащий на кухне телефон. Как взорвался Стефан и как дверь за ним с адским грохотом захлопнулась. Михаэль терпеливо слушает. На удивление, он и вопросов не задает. Только слушает и периодически моргает, вручая ей твердое право на такую необходимую сейчас исповедь. Кто бы мог подумать, что Кайзер — тот самый ненавистный ей Михаэль Кайзер — умеет быть таким… Внимательным? Чутким? Тактичным? Беккер не может сказать наверняка. Но одно она знает точно. Она доверилась ему не ради сочувствия. Она доверилась ему ради пощечины. Хлесткой, отрезвляющий пощечины, которая не позволит ей больше уснуть. Вернувшись в исходную точку, заметно осунувшаяся Софи склоняет голову, прижимая подбородок к груди. — Я даже не в состоянии разобрать, что расстроило меня сильнее. Разбившиеся надежды, фантазии в отношении прощального ужина, зря потраченная косметика… Да черт бы с ними! Я сама себя накрутила. Это моя ответственность. Да, реальность не совпала с ожиданиями, что ж, бывает. Дерьмо случается, но… Но то, что он изначально хотел провести время с ней, а вывернул все так, будто это я сорвала наш вечер… Я сорвала! Я виновата, представляешь? Для меня это… это… это просто… — Беккер спотыкается о собственные горести и позорно смолкает, не сумев подобрать слова. Ее голос дрожит, как пламя потухающей свечи. Чувства вновь возвращаются, но совсем не те, о которых она мечтала. Возвращаются худшие из них. Те, что оседают в груди токсичным пеплом. Те, что паразитируют внутри, вонзают острые как бритва клыки прямиком в плоть и рвут ее на кусочки. Те, что тушат в людях свет, и его не зажечь заново. Прильнув к ледяному горлышку бутылки, Софи осушает ее до дна и, подняв на Михаэля размазанный взгляд, тихо, с нескрываемой тоской шепчет: — Разве так можно? Ее вопрос растворяется в скорбном молчании, клубящемся вокруг них густым туманом. Из-за подступающих к глазам слез Беккер не удается считать эмоций, проскальзывающих на непроницаемом лице Кайзера. А тусклое освещение и внушительно почерневшее небо только сильнее снижают остроту зрения. Но оно и к лучшему. Потому что Софи, вывернувшая наизнанку душу, как никогда прежде боится на него взглянуть. С исповедью она явно перестаралась. И вместо того, чтобы спровоцировать Михаэля на словесную оплеуху, обнажила свои слабости перед человеком, который не упустит момента и однажды обернет ее болезненные откровения против нее самой. Жгучий стыд распаляется в ее груди осенним костром. С позором отвернувшись, Беккер надеется обернуть время вспять: — Слушай, сделай одолжение, забей… Меня малость занесло. Усталость накопилась, да и с вином я переусердствовала… Решено! С завтрашнего дня начинаю вести трезвый образ жизни. Не порекомендуешь какой-нибудь фитнес-центр тут, поблизости? С бассейном, секциями и… — А этот его чемоданчик… — настойчиво обрывает ее Кайзер, задумчиво глядя перед собой. — Он сейчас лежит в квартире? — Что? — не сразу переключившись, уточняет Софи. — А… да. Правда, ему нехило досталось. Стефан щедро попинал его, прежде чем отправиться навстречу постельным приключениям. — Ты уже пробовала ввести пароли, которые выписала? — Куда там! — развеянное отчаяние захлестывает ее с новой силой. Впиваясь ногтями в перила, она нервно перекатывается с ноги на ногу. — Да и какой смысл? Я уверена, что ни один из них не подойдет, и я вновь останусь с носом. Мозг Хофманна для меня — загадка под звездочкой. Под двумя звездочками. Под целым, мать его, звездопадом! Так что… попытка переиграть его на его же поле ни к чему не приведет. Пустая трата времени. Заметно приуныв, Беккер прячется за пеленой густых ресниц, с которых гроздьями свисает скатавшаяся тушь. Резкий порыв ветра обжигает ее оголенные плечи, напоминая о заключенной между ними сделке. Вино кончилось. А, значит, пора идти домой, прихватив с собой очередную тяжесть поражения. Опустив тряпичные руки по швам, Софи судорожно обдумывает, как взять с Кайзера клятву, что он никогда не припомнит ей этот эпизод уязвимости, как вдруг его железная хватка смыкается на ее тонком запястье. — Пошли, — безапелляционно требует он и, покидая балкон, тянет опешившую Софи за собой. — Что?! — удивляется она, еле поспевая за ним. — К-куда? — Съездим в одно местечко, — протащив запыхавшуюся Беккер через весь холл, невозмутимый Михаэль тормозит возле их со Стефаном квартиры и, развернув Софи лицом к себе, проказнически ухмыляется. — Только захватим чемодан. — В таком виде?! — в ужасе вопит Софи, акцентируя внимание на своем растекшемся макияже, пушистых тапочках и вечернем платье. — Д-дай мне хотя бы переодеться! — Нет времени, — отперев дверь, он без всяких прелюдий проталкивает Беккер внутрь и, выудив из кармана ключи от машины, отрезает непримиримое: — У меня всего час, так что заткнись и смирись с тем, что сегодня ты гоняешь в костюме фэшн-катастрофы. А теперь хватай кейс и через минуту будь на улице. Опоздаешь хоть на секунду — ждать не стану. *** Удобно устроившись в кожаном кресле, Софи через лобовое стекло наблюдает, как черный «БМВ» Михаэля рассекает по узким улочкам ночного Мюнхена. Из-за агрессивного стиля вождения Кайзера ей то и дело приходится вжиматься в спинку сиденья или до боли врезаться пальцами в медицинский кейс Стефана, приветливо устроившийся на ее коленях. Спортивный автомобиль под управлением своего торопливого хозяина минует поворот за поворотом, не обращая внимания на мигающие сигналы светофора, дорожные знаки и пешеходов, спешащих по своим делам. Когда Михаэль в очередной раз тормозит в нескольких жалких сантиметрах от чужой машины, Беккер бросает на него укоризненный взгляд, но он и бровью не ведет. Только перестраивается на свободную полосу и, вдавив педаль газа в пол, вырывается вперед. — Тебя можно поздравить с обновкой? — спрашивает она, надеясь за разговорами унять зашкаливающее от страха сердцебиение. — М-м? — Машина другая. Тоже черная, но другая. — А-а-а, ты об этом, — лениво подперев висок кулаком, скромный Михаэль продолжает вести автомобиль одной рукой. Так непринужденно и расслабленно, будто стрелка спидометра показывает не сотню километров в час, а разрешенные пятьдесят. — Поздновато для поздравлений. Я уже пару недель на ней катаюсь. — Почему вдруг надумал поменять? — Время пришло. «Макларен» свое отгонял. Да и потом… — выдержав красноречивую паузу, непривычно задумчивый Кайзер немного сбавляет скорость. — Вы, девочки, когда хотите избавиться от воспоминаний, меняете прическу, так? А мы, мальчики, меняем тачки. Все по-честному. Если это было откровение за откровение, то Софи в равной степени польщена и растеряна. Похоже, не только ее сегодня заносит не в ту степь, и этот незапланированный съезд не имеет ничего общего с дорогой. Невольно изучая его отстраненное выражение лица, она пытается свыкнуться с мыслью о том, что даже у таких, как Михаэль Кайзер, могут быть свои раны. Вот только какие — установить не удается. Пускай и очень хочется. С научной точки зрения, разумеется. Не дав ей ни малейшего шанса на поиск ответов, Михаэль переключается на свои привычные шутливые интонации, сменяя ядро их высокопарных рассуждений очередной низкопробной хохмой. — По крайней мере, мальчики, у которых есть деньги. И которые не работают спортивными врачами, потому что это спортивные врачи работают на них. Приняв его колкие замечания на свой счет, Софи хмурится и, выставив перед собой шипастый щит, скрещивает руки на груди. — Никогда бы не подумала, что у тебя есть такие воспоминания. — Что я тебе, не человек, что ли? — спокойно подмечает Кайзер, идя наперекор ее провокационным заявлениям. Отвлекшись на вспыхнувший сенсорный экран встроенной в панель магнитолы, он окончательно перестает следить за дорогой, чем безумно драконит Софи. Неизвестный абонент настойчиво забрасывает Михаэля звонками и сообщениями, однако тот, не напрягаясь, воспринимает это как нечто само собой разумеющееся. Спустя пару минут его природное любопытство все же срывается с поводка, и Кайзер нажимает кнопку «play», воспроизводя оставленное голосовое сообщение. Увы, вопреки ожиданиям Беккер, чье любопытство, на удивление, тоже вовсю трубит, вопит и ноет, Михаэль, заслышав писклявый, женский голос, пестрящий обвинениями, одним легким движением отсоединяет мобильный телефон от магнитолы. — В общем, каждому своя терапия, — простодушно выдает он, искусно делая вид, что все просочившиеся через динамик проклятия были адресованы отнюдь не ему. — Беспорядочные половые связи — это тоже часть терапии? — неожиданно для себя вскипает Софи. — Скажем так… Это — вспомогательные средства. Типа, как если ломаешь ногу, мало просто наложить гипс. Нужно разминать мышцы, пить лекарства и всё такое прочее. — Что ж, когда одно из твоих вспомогательных средств обоснуется в твоем доме в следующий раз, пожалуйста, сделай одолжение, не выдумывай историй про сломанную сантехнику, и скажи всё, как есть, а я тебя спрячу. Договорились? — Ничего не могу обещать, — пожав плечами, паясничает Кайзер, а затем, уставившись в окно пассажирской двери, наклоняет корпус и сообщает: — О, мы на месте. Не удосужившись предупредить, Михаэль круто выворачивает руль и, эффектно заскочив в глухую, мрачную подворотню, резко дает по тормозам. Издав дикий рев, машина послушно замирает в полуметре от сетчатого забора, сотканного из заржавевшей рабицы. Даже сквозь плотно запертые двери в кожаный салон пробирается удушающий запах стертых шин и тлеющей резины. Софи, едва не поцеловавшая лбом встроенный бардачок, поджимает от злости губы и осуждающе глядит на Кайзера, посягнувшего на ее физическую целостность. — Чуть не проехали, — как ни в чем ни бывало, улыбается он и, отстегнув ремень безопасности, выходит из автомобиля. — Давай, Беккер, поднажми. Мы и так выбились из графика из-за этих тупорезов на дороге. О том, что Михаэль умудрился обогнать, подрезать и довести до предынфарктного состояния практически любого из этих «тупорезов», Софи решает умолчать. Прихватив кейс, она отпирает дверцу и, оказавшись на улице, боязливо оглядывается вокруг. Узкий переулок, в котором они очутились, кажется, никогда не знал прикосновений дворника. Повсюду валяются обертки от дешевых снэков, окурки и пивные бутылки со срезанным горлышком. От переполненного мусорного бака разит тухлятиной, гнилью и застоявшейся мочой. Скуксившись, Беккер закрывает нос ладонью, но ее богатое воображение дьяволом нашептывает, что от этой вони ей уже не отмахнуться и не избавиться. — Где мы, черт возьми… — полушепотом произносит она, к ужасу заключив, что из источников света на этом клочке земли только видавший виды фонарь с разбитым плафоном и малюсенькой лампочкой, приходящейся ему не по размеру. — Т-с-с-с, это сюрприз, — на цыпочках подкравшись сзади, Кайзер без стеснения наслаждается вздрогом не на шутку перепуганной Софи и, задорно хмыкнув, шагает вперед. — Нам сюда. Однако Беккер за ним идти не торопится. Скептически приподняв бровь, она приглядывается и, убедившись, что в этом безлюдном закоулке нет ни окон, ни дверей, с сарказмом уточняет: — Куда? В стену? Только волшебник может попасть на платформу девять и три четверти. Мы к ним не относимся. — Если собираешься спорить, то я просто оставлю тебя здесь, устраивает? — Да пожалуйста… — самоуверенно бубнит она ему вслед. Силуэт Кайзера медленно растворяется в темноте, а затем и вовсе исчезает из виду. И теперь, пребывая в полном одиночестве и глухой, гнетущей тишине, Софи отчетливо слышит, как ее сердце, набирая обороты, начинает биться быстрее. Сглотнув подступающий к горлу ком, она плотнее прижимает к груди медицинский кейс, надеясь, что в нем найдутся не только грязные секреты Хофманна, но и нечто более полезное. Например, скальпель. Или кастет. Или бита. А лучше и то, и другое, и третье. — Не все так страшно… — подбадривает она себя, пока ее коленные чашечки бренчат как надоедливая детская погремушка. — Тебе не страшно, тебе не страшно… тебе… не… Шорох, внезапно донесшийся из-за угла, вынуждает Беккер пискляво взвизгнуть. Шокированно округлив глаза, она с тревогой наблюдает, как изрядно подвыпивший парень, опираясь о стену, заваливается в проулок мертвой тушей. Заметив Софи, приросшую к земле, громила маргинальной наружности красноречиво присвистывает и сально, мерзко ухмыляется. — Эй, красавица! Заблудилась? Может, тебя проводить? — настойчиво предлагает он, а затем, обернувшись, прикладывает ладони ко рту и кричит: — Пацаны! У меня здесь дама! Тяга к существованию затмевает слепую гордость. Не дожидаясь, когда явятся «пацаны», Софи срывается с места со скоростью олимпийского бегуна. Собрав уличную грязь на кеды, которые она все же надела вопреки наставлениям Кайзера, Беккер резво преодолевает расстояние до точки, где, по ее подсчетам, должен находиться Михаэль. Завидев крутую лестницу, ведущую в темный, практически черный подвал, она цепенеет из-за приступа паники, парализующего тело. — Как в фильме ужасов, — с трудом приструнив надвигающуюся истерику, она спускается вниз на пару ступенек и вполголоса произносит: — Михаэль…? Михаэль, ты здесь? Но ответа не следует. Может, Кайзер ее не слышит? Или, притаившись, как резвящийся кот, поджидает за поворотом, чтобы напугать? Или, вероятнее всего, целенаправленно молчит, наказывая Беккер за отказ выполнять команды «к ноге» и «рядом». В том, что он спустился именно туда, у Софи нет никаких сомнений. Но проверять на практике ей по-прежнему не хочется. — Ну, и где девка? — нахальный тон, принадлежащий одному из пьянчуг, кувалдой бьет ее по затылку. — Хуй знает… Убежала! — А че ты тогда стоишь, как вкопанный, уебок?! Давай, шуруй за ней, живо! До ее ушей заплутавшим путником доходит звук неторопливых, грузных и неровных шагов. С прискорбием осознав, что времени на раздумья нет, Софи, дрожа от страха, задерживает дыхание и, зажмурившись, несется вниз по лестнице. Наплевав на все, она скачет по обломанным ступенькам до тех пор, пока не врезается во что-то мягкое, теплое и неожиданно приятно пахнущее. — Убедительный аргумент, не правда ли? — подмечает знакомый голос. — Даже у меня в таких местах яйца холодеют. Распахнув веки, Беккер, без стеснения таранящая лбом упругую, подтянутую грудь Михаэля, скупо поднимает на него растерянный взгляд. Над острым, надменно вздернутым подбородком Кайзера красуется его фирменная ухмылка. А тусклая лампа, вкрученная в стену, бросает тень на насмешливую физиономию, гласящую, что вся эта ситуация его исключительно забавляет. — Избавь меня от интимных подробностей, умоляю, — спешно отпрянув от него, требует Софи, скрывая румянец. — Зря, — повернувшись к ней спиной, парирует Михаэль. — В них самый смак. Сжав руку в кулак, он трижды барабанит по огромной, железной двери, простирающейся от одного края стены до противоположного. Его яростные толчки разлетаются в пространстве оглушающим эхом. Инстинктивно спрятавшись за Кайзером, Софи неуверенно выглядывает из-за его рельефного плеча, и пока ее левая рука крепко обнимает медицинский чемоданчик, правая, живя своей жизнью, сдавливает хлопковую футболку Михаэля в тиски. — Что там такое? — шепотом интересуется она. — Сейчас увидишь. Лязг металла вгрызается в перепонки. Затем еще один, и еще, и еще. Видимо, кто-то, находящийся по ту сторону подвала, избавляется от замков, готовясь поприветствовать незваных гостей. И интуиция подсказывает Софи, что рассчитывать на радушный прием им не придется. Дверь приоткрывается с натянутым скрипом. Михаэль коброй пятится назад, негласно призывая и Беккер отойти на безопасное расстояние. Двухметровый амбал в солнцезащитных очках, просунувшись через щелку, грубым, осипшим и совершенно не вызывающим доверия голосом строго уточняет: — Че надо, туристы?! Кости, сука, лишние? Так давайте их пересчитаем! Приготовившись к худшему, Софи, не выносящая конфликтов, напрягается всем телом. Глупо отрицать — она и сама частенько бывает не против набить Кайзеру морду. Более того, от такого предложения у нее бабочки в животе порхать начинают. Но если сейчас Михаэль отправится в нокаут — кто защитит ее от тех ублюдков, обосновавшихся в переулке? Верно. Никто. Да и потом, без Кайзера, в ночи притащившего ее в гетто, она вряд ли отыщет дорогу домой. Так что его здравый ум и цельный скелет еще пригодятся. Закусив губу, Беккер мысленно вызывает скорую по адресу, которого знать не знает, как вдруг звонкий, гортанный смех здоровенного охранника рассекает воздух заточенной саблей. — Смотрю, чувством юмора ты так и не обзавелся, верзила, — подтрунивает над ним Кайзер, потерявший страх. — Ты как со старшими разговариваешь, сосунок?! — с напускной строгостью поучает его секьюрити, а затем, переступив порог, сгребает Михаэля в щедрых объятиях. — А-ну иди сюда, паршивец! — Соскучился? — Ясен хрен! Где тебя, говнюка, носило?! — Как обычно. То тут, то там… — сухо отмахнувшись от проявления своеобразной, но все же заботы, Кайзер переводит тему. — Мы, это… К Винни. Он здесь? — Хах! Где ж ему еще быть? Гниет там, в своей конуре, писю теребит да в штаны попердывает. Периодически тырит что-нибудь из бара, засоряет толчок и ползет обратно в свою дрочильню. — Насыщенный график. — Ага. Прям как, блять, у, мать его, президента. — Рад, что у него все стабильно. Впустишь нас? — оттопырив большой палец, Кайзер указывает на Софи, искренне пораженную этим искрометным диалогом. Мгновенно сменив гнев на милость, человек-скала галантно подчеркивает: — Разве я могу отказать джентльмену в сопровождении такой очаровательной дамы? — Я бы на твоем месте не спешил с выводами, дружище. Не успевает Беккер возмутиться и звездануть Михаэлю, как следует, как большой парень, словно извиняясь, кланяется в пол и приглашает их войти. — Не слушайте его, мадемуазель. Он, сука, дурак. Пардон за мой французский. Я стараюсь сдерживаться в присутствии леди, но иначе, блять, не скажешь. — Воу, когда я успел вырасти в твоих глазах от «мазафакера» до «дурака»? — И мазафакер, мадемуазель. И мазафакер. Сука. Простите. — Очаровательные дамы вперед, — издевается Кайзер и, подначивая Беккер броситься на амбразуру, подмигивает ей. Одарив его испепеляющим взглядом, Софи собирается с духом и, огибая стушевавшегося охранника, ломаной походкой движется вдоль стен. Однако, миновав короткий и до жути тесный, темный коридор, упирается в тупик. — Ручка справа от тебя, — инструктирует Михаэль, дыша ей прямо в затылок. — Потяни на себя и толкни. — Без тебя разберусь. Шумно выдохнув, она пользуется советом, выданным ей с барского плеча, хоть и плясать под дудку Кайзера ей не особо по душе. Расправившись с очередной дверью, Софи неторопливо считает до трех и, сглотнув, врывается внутрь. В нос сразу ударяет запах тестостерона, пота, алкоголя и сигарет, нашпигованных отнюдь не табаком. Музыка орет, простреливая виски. Оглядев битком забитый людьми зал, огороженный двумя длинными, барными стойками, она переводит взгляд на танцпол, на котором яблоку негде упасть. — Это какой-то закрытый клуб? — Вроде того, — не подтверждает, но и не опровергает Кайзер и, по-хозяйски положив ладонь на тонкую талию Беккер, задает направление. — Видишь вон ту шторку в конце? — Где? — Возле параши. — Что такое… параша? Обхватив щеки неосведомленной Софи обеими руками, Михаэль поворачивает ее голову на шестьдесят градусов. — Туалет. А слева шторка. Так понятнее? — А… Да. — Клёво. Двигай туда. — Этого я и боялась. Ощутив неслабый толчок в области поясницы, Беккер, спотыкаясь, цедит что-то нечленораздельное, но все же шагает вперед. Пробираясь сквозь толпу изрядно принявших на грудь посетителей, она нервно пересчитывает пальцы, стараясь скрыть мелкую дрожь. Гадкое предчувствие расчесывает нутро, как ноющий комариный укус. Что-то в этих ребятах ее настораживает. Может, их кожаные куртки, небрежно накинутые на голые, заплывшие жиром плечи? Или татуировки, набитые по всему дряблому телу? Или громоздкие, увесистые аксессуары в виде черепов, демонов и сатанистских символов? А, может, то, что практически все они — мужчины? — Ты привел меня прямиком на сходку байкерских банд?! — боясь оторвать глаза от пола, с нескрываемой претензией уточняет она. — Почему они все выглядят, как сектанты, готовящиеся принести в жертву девственницу? — Не очкуй. Если это действительно так, то тебе опасность уже не грозит. — Иди к черту, Кайзер. Приблизившись к ней практически вплотную, Михаэль наклоняется над ее ухом и, обдавая скулу горячим дыханием, успокаивает взволнованную Беккер. Разумеется, в своей манере. — Просто представь, что все они — геи. И из натуралов здесь только я. — И от этого еще страшнее! — огрызается Софи, игнорируя его ехидный хмык и пальцы, неизвестно когда очутившиеся на ее предплечьях. — Я серьезно! Слишком близко! — Либо я, либо кто-нибудь из них, — простодушно заключает он, одновременно лишая Беккер и права голоса, и личного пространства. — Свято место пусто не бывает. — Тогда, ради Бога, скажи, что в мое святое место сейчас упирается припрятанная в твоем кармане зажигалка, а не кое-что похуже. — Зажигалка?! — обиженно вопит он. — Беккер, это оскорбительно! — Фух, наконец-то дошли. Тормознув на пятках, Софи брезгливо отряхивается и, еле сдерживая любопытство, осторожно отодвигает штору. Короткий лестничный пролет, спрятанный за куском ткани, ведет к железной, глухой двери без глазка и замочной скважины. Как правило, именно за такими дверями маньяки на кусочки разделывают своих жертв, навсегда запечатывая их слезы, крики и мольбы о помощи внутри своей адской обители. Оптимизма, которого у Беккер и без того — кот наплакал, это не добавляет. — Подвал в подвале? — ее бровь скептически изгибается дугой. — Это что-то новенькое. Но Михаэль не торопится поддерживать шутку. Вмиг став пугающе серьезным, он собирает губы в ровную линию и не своим голосом, твердо отрезает: — Назад пути не будет. — О чем ты говоришь? — Об этом, — покосившись на медицинский кейс, он призывает Софи к ответу. — Если ты не готова узнать, что твой благоверный хранит на своих флэшках, то еще не поздно развернуться и уйти. — Ни в коем случае, — вопреки его опасениям, безапелляционно твердит Софи. — Я пережила гонку формулы-1, избежала нападения маргиналов и толкалась с потными, смердящими мужиками не для того, чтобы струхнуть перед финишной прямой. И пока я не выясню, что еще этот мерзавец от меня скрывает, я отсюда не уйду. Стиснув зубы, Беккер, оставив позади точку невозврата, спускается вниз.