Часть 13

— Кто? — не сразу отреагировав на стук, сухо спрашивает незнакомец, находящийся по ту сторону обшарпанной, глухой двери. — Свои, открывай, — подпирая лопатками стену, Михаэль лениво разглядывает свои ухоженные ногти, подстриженные под корень. Софи же, тщательно изучающая подвально-подвальный пейзаж, в который раз за сегодня находит непринужденность Кайзера любопытной. В ее картине мира совершенно не сходится — как тепличный мальчик, явно появившийся на свет с золотой ложкой во рту, может комфортно чувствовать себя в столь злачных местах, почитающих бедлам, удушающий смрад и полную антисанитарию? Избалованного и тщеславного Михаэля легко представить в светском обществе, обосновавшемся на яхте, на просторной палубе которой Dom Perignon льется рекой, а черная икра подается на подушке из кристального чистого льда от Роберто Сикейра. Но в этом гадком, захудалом, крохотном баре, где рекой льется разве что пот с посетителей, а из черного — только охранник, он все равно умудряется сохранить невозмутимость и «вписаться» в контингент. В чем секрет его универсальности? — Никого не жду, — непримиримо отчеканивает Винни, испытывая терпение Кайзера на прочность. — Назови пароль. — Утка, фаршированная яблоками. — Неверный пароль. — Фаршированная яблоками утка? — Неверный пароль. — Яблоками фаршированная утка. — Пробуешься на роль в театральной прозе? — Правильно или нет? — Нет. Неверный пароль, — издевается он, а затем с напускной строгостью предупреждает: — Последняя попытка. — Утка с яблоком в заднице! — срывается на крик Кайзер и, от души зарядив по двери пяткой, разворачивается на сто восемьдесят градусов, чтобы добить ее кулаком. — Сука ты, Винни! Кончай придуриваться и открывай, а иначе я расскажу твоей маме, кому на самом деле принадлежат терабайты гейского порно на вашем телике! Гробовая тишина сворачивается вокруг Михаэля и Софи в непроницаемый кокон. Даже неприятная музыка в баре, по ощущениям, перестает играть. И в этой пустоте кафедрального собора гневное настроение Кайзера без видимой на то причины сменяется откровенным злорадством. Уловив очертания хищной ухмылки, выцарапанной на его лице, Беккер с недоверием интересуется: — Полагаешь, что шантаж в такой ситуации — это верное решение? Михаэль вместо ответа лишь замахивается и принимается по очереди загибать пальцы прямо перед ее носом. Словно по считалке. Три. Два. Один. Не успевает Софи сориентироваться, как раздается звук поднимающейся щеколды. Затем еще, и еще, и еще… Сколько их там? Не перечесть. Беккер сбивается на пятом или шестом замке, отделяющем их от мнительного, дотошного и, очевидно, подверженного паранойе знакомого Кайзера. Тугая створка отворяется с протяжным скрипом, и из-за нее наконец показывается герой, который должен помочь им пролить свет на грязные тайны Стефана Хофманна, гниющие на дне медицинского кейса на пару с его пропащей душой. — Надо же, сработало, — самодовольно лепечет Михаэль, обнажая ровные зубы, сияющие белизной на фоне желтых, потрескавшихся стен. Повысив голос, он приветливо раскрывает руки для объятий и шагает вперед. — Салют, дружище! Давно не виделись! — Это ты! — отмахивается от его галантных манер Винни, визжа атакующим поросенком. — Ты сам, сам мне его установил! — И, между прочим, благородно подставился под удар, когда вместо тебя ящик вдруг надумала глянуть твоя мамуля! — согнувшись в королевском поклоне, парирует Кайзер. — Не беспокойся. Потом поблагодаришь. — Поблагодарить? Поблагодарить?! Тебя?! — преисполнившись в своих силах, но не сбрасывая со счетов реальное положение дел, Винни встает на цыпочки, чтобы при своем рахитном синдроме казаться выше и солиднее хорошо сложенного Михаэля. Наверное, здорово, что он никогда не узнает о том, как забавно и убого его жалкие потуги смотрятся со стороны. — Моя матушка — набожная католичка! Ты хоть представляешь, каково ей пришлось?! Да она до сих пор читает молитвы, прежде чем проходит через гостиную! — На все воля божья. — Пошел ты, знаешь куда? — рваным жестом поправив очки, больше смахивающие на бронированные окуляры, Винни не к добру замечает, что его заклятый враг и змей-искуситель пришел не один. — Ты еще кто такая? Поймав на себе его четырежды недовольный взгляд, Софи невольно пятится назад. В этом юноше росту — от горшка два вершка, а веса и того меньше. Неопрятная футболка и закатанные по щиколотку спортивные брюки со многовековыми заломами висят на нем, как на вешалке. Крошечные ступни Винни прячутся в старых, резиновых тапках. На одном из них отходит подошва. Вероятно, амбициозная стелька не теряет надежды прожить свою лучшую жизнь вдали от этого обувного некрофила, некогда взявшего ее в фашистский плен. Но хуже всего — его прическа. Заметно поредевшие, грязно-русые волосы напоминают фермерское поле, на котором урожай взошел лишь частично. До обидного частично. Но и тем тля не побрезговала. Кончики не просто секутся. Они распадаются на молекулы, на атомы, моля о прикосновениях парикмахерских ножниц, машинки для стрижки или праведного огня. Три жалких, сальных пряди свисают на его широкий лоб и щекочут горбатый нос, удерживающий гигантскую, мощеную оправу. Под ее весом в кости непременно должна остаться вмятина, которая позволит в будущем использовать череп Винни вместо копилки. — Меня зовут Софи. Приятно познакомиться, — вернув самообладание, креативная Беккер тянется за рукопожатием, однако непреклонный Винни демонстративно скрещивает свои худощавые отростки в районе груди, не удосуживаясь даже прикинуться любезным. — Где ты ее подобрал? — обращается он к Кайзеру, расплывшемуся в натянутой улыбке. — И почему твоя подружка выглядит так, словно одевается в коробке для пожертвований? Звук отвалившейся челюсти Софи раскатом грома рассекает пространство. Она даже не в состоянии вразумить, что шокирует ее больше. То, что этот очкастый заморыш в принципе дает ей оценку? То, что, по его мнению, дизайнерское вечернее платье, стоимостью в семь сотен евро, можно по воле случая найти в корзине для бездомных? Или то, что он приписал ей статус «подружки Кайзера», когда от одной лишь мысли об этом у нее зубы до скрежета сводит? — Ну, с подружкой ты, малость, перегнул, — упрекает его Михаэль, неловко потирая затылок. — Да мне до этого дела нет, Кайзер. Если тебя потянуло на социальные эксперименты — валяй. А вот посвящать в них меня вовсе не обязательно. — Какие еще эксперименты… Это он что, обо мне… ?! — с явным недовольством вклинивается Софи, однако ее подозрения молча растворяются в тени затянувшегося противостояния Михаэля и Винни. — Никаких экспериментов, Винни! — загородив ее собой, Кайзер продолжает гнуть свою линию: — Только твоя профессиональная помощь! — Ах, и как я сразу не догадался?! Ты же всегда приходишь только за этим! А потом по полгода от тебя ни письма, ни весточки. Снова надумал меня использовать? Нет уж, увольте, — гордо взмахнув лошадиной гривой, Винни стремится скрыться за дверью своей холостяцкой лачуги, не забывая бросить напоследок осуждающее и не блещущее искренностью: — Счастливо оставаться! Его оппонент реагирует молниеносно. Подхватив удаляющегося друга под локоть, Кайзер обрушивает на него все свое врожденное очарование и приобретенное подхалимство. — Постой-постой! Хочешь сказать, тебе это ни капельки не льстит? Да в Мюнхене взломщиков, как грязи! — настаивает Михаэль. — Бери любого, и за скудную пачку зеленых они сделают все, о чем попросишь: наведут справки, сольют клиентскую базу, запустят троян в ноутбук твоей бывшей… Но я всегда, всегда возвращаюсь к тебе! К тебе, Винни! А знаешь, почему? — Без разницы… — бубнит он, стеснительно порхая короткими, прямыми ресницами. — Позволь, я все же объясню, — вообразив себя перспективным коуч-тренером, Кайзер наклоняется вплотную к его лицу — так близко, что их лбы практически соприкасаются, а после ублажающим тоном произносит: — Потому что ты ас, Винни. Профи. Гуру. Компьютерный гений. — П-перестань… Все вовсе н-не… — Гроза микросхем, — упорствует Михаэль, не упуская из виду румянец, выступающий на щеках собеседника. — Властелин шифров и кодов. Джеймс Дин среди материнских плат. Стив, мать его, Джобс местного разлива! — Потише… — Нет! Я хочу, чтобы все в этом чертовом баре прознали о твоем таланте! — вошедший во вкус Михаэль вертится вокруг своей оси. — Ну, и кто со мной поспорит? Никто? Никто! Разумеется! Потому что это правда. Истина, как она есть! Издалека наблюдая за воспетыми в адрес Винни дифирамбами, Беккер чувствует, как ее нижнее веко начинает биться в предсмертных конвульсиях. Ей Богу, если допотопные приемчики Кайзера возымеют эффект, она сама лично заполнит и отправит его анкету в организацию, специализирующуюся на курсах ораторского мастерства. Пусть рассмотрят его кандидатуру и пополнят преподавательский состав удивительно одаренным самородком. — Ты говоришь все это только для того, чтобы меня задобрить! — изрядно покрасневший Винни предпринимает финальную попытку к сопротивлению. — Я говорю все это, потому что тебе нет равных, — выждав тактически необходимую паузу, Михаэль ставит жирную точку в разгоревшемся споре, необратимо склоняя чашу весов в свою пользу: — Серьезно, дружище. Мы только полчаса у тебя отнимем. И сразу уйдем. Я обещаю. В суматохе оценивая все «за» и «против», Винни погружается в глухое молчание, по дурости не осознавая, что он давно заглотил наживку. И теперь, когда его худощавое тельце висит на крючке, от него мало что зависит. Единственное, что ему остается, это шумно выдохнуть, вздернуть орлиный нос и озвучить участливое: — Ладно. В чем нужно копаться? — Вот в этом, — спешно велит Кайзер, пока тот не передумал. Его палец совершенно точно указывает на медицинский кейс Стефана, плотно прижатый к груди Софи. Однако Винни на пару со своим запущенным астигматизмом следует по иной траектории. С отвращением уставившись на Беккер, он скользит по ней рентгеновским взглядом, словно желая просканировать каждую клеточку в ее теле. От столь дотошного досмотра Софи становится не по себе. Ее зрачки бегают, как клопы, накрытые стеклянным куполом. Перетаптываясь с ноги на ногу, она судорожно сглатывает, но слюна колючим комом застревает в горле, когда Винни меняется в лице и прямодушно, с беспомощным отчаянием выплевывает: — Я могу проверить на вирусы технику. Но не девчонку. — Нет, погоди, Винни… — сконфузившись, противится Михаэль. — Просто используй защиту, — перебивает он и, не смущаясь компанией Беккер, добавляет: — И никаких проблем. Точный удар поддых выбивает из ее легких рваный, шипящий визг. Уму не постижимо! В этом душном, ублюдском баре она уже была готова ко всему. К нахальным комплиментам от нахлебавшихся, обрюзгших мужиков. К запаху тухлого, разбавленного пива, который намертво въедается в одежду и волосы. К тяжелой музыке, провоцирующей мигрень и слуховые галлюцинации. Но не к тому, что какой-то гном-отшельник примет ее за путану — дешевую уличную девку, зарабатывающую на жизнь сдачей собственного тела в аренду. Да, они с этим Винни с порога не поладили. Глупо было уповать на радушный прием. Однако всему есть предел, и этого выпада Софи ему простить не может. Злость, ядовитым варевом томящаяся в ее груди, достигает своего апогея. Разрушительная сила, порожденная жаждой расправы, течет по венам горной рекой. Не задумываясь о последствиях, Беккер сжимает губы и переступает черту, оставляя позади всякие нормы морали и принципы. — Долго еще тебя уговаривать? — Извини? — Ты кем себя возомнил, лилипут? — обжигающе холодно отсекает она, игнорируя немые предостережения ошеломленного Михаэля. Фурией сорвавшись с места, Софи настигает своего обидчика и, выразительно глядя на него сверху вниз, готовится разразиться жгучей тирадой. — Слушай сюда, Винни… У меня был очень, очень поганый день, и я не позволю какому-то подслеповатому кроту лепреконьего роста испортить его окончательно. Если не хочешь, чтобы твои диоптрии лопнули внутрь, поимев глазницу, сделай одолжение — прикинься паинькой, прижмись к стеночке и дай нам пройти, черт побери, а иначе я не поступлюсь и выбью из тебя все дерьмо вот этим самым чемода… Достойно завершить свой чревовещательный номер ей не удается. Чужая ладонь резко, с характерным шлепком ложится на ее губы, вынуждая от начала до конца пересчитать зубной ряд внутренней стороной щек. Схватив воинственно настроенную Софи в охапку, потрясенный Михаэль оттаскивает ее на безопасное расстояние, строго наказав: — Сдурела?! Угомони свое словесное недержание, я сам со всем разберусь! — театрально откашлявшись, он осторожно поднимает голову и обращается к Винни, заливаясь отрывистым хохотом. — Ха-ха-ха, ну и ну! Не принимай близко к сердцу, Винни! Это она так шутит… — Какое специфическое чувство юмора, — сухо подмечает парень. — Люди с психическими отклонениями вообще одна сплошная специфика! — вдавливая хрупкую челюсть Софи в шейные позвонки, Михаэль, превозмогая неловкость сложившейся ситуации, во что бы то ни стало старается вернуть расположение друга. — Ты, главное, не нервничай. Девчонка переживает трудный период, вот крыша и потекла. — Охотно верю. — Я серьезно! — сковав Беккер в тиски, он лишает ее возможности сопротивляться и переходит на заговорщический шепот: — По секрету: ей парень изменил. Острые ногти Софи протестующе впиваются в запястье Михаэля, надумавшего превратить ее личную трагедию в достояние общественности. Как он только посмел?! Да пускай этот Винни катится к дьяволу вместе со своими глазными телескопами! Спекулировать своей бедой она не позволит. Собравшись с духом, Беккер напрягает мышцы и извивается в объятиях Кайзера, надеясь выпутаться из ловушки его рук, но все тщетно — ее скромная комплекция в разы уступает габаритам противника. — Пф-ф-ф, — разочарованно ворчит Винни. — Это не новость. Куда ни плюнь — у всех одно и то же. — С сестрой! — не теряется Михаэль, легонько похлопывая по спине поперхнувшуюся Софи. — С сестрой… — Чего-чего…? — Угу, представляешь? Такое горе. — С… ее сестрой…? — изогнув бровь, боязливо уточняет он. Смакуя растерянность собеседника и наслаждаясь предсмертными хрипами Беккер, Кайзер выпускает наружу свои самые темные фантазии. — Нет, Винни… Все гораздо, гораздо хуже… В считанные секунды кожа Винни приобретает мучнисто-бледный оттенок. Выпучив глаза из орбит, он прижимает дрожащий кулак к подбородку и сбавляет тон на октаву. — С-с… со… черт, я даже произнести этого не могу! — Не утруждайся, мой друг. Я все понимаю. — Какой кошмар… — Если так рассудить, тут любой бы отъехал. Ты уж не обижайся на нее, — переместив свободную ладонь на затылок Софи, испустившей дух еще на середине диалога, Михаэль принимается демонстративно поглаживать ее по спутанным волосам и внезапно выдает: — Так-то она лапочка. Немыслимое сочетание комплимента и человека, который его отвесил, действует на Беккер как реанимационное мероприятие. Вспомнив о том, что людям иногда нужно дышать, она жадно втягивает носом воздух, пропуская кислород в легкие. Зрение подводит. Все вокруг плывет и раздваивается. Поэтому, когда к ней призрачным войском приближаются сразу несколько Винни, она прищуривается, чтобы понять, кто из них настоящий. — Ладно, — смирившись со своей незавидной судьбой, он выхватывает у нее медицинский кейс. — Я сделаю. — Спасибо, дружище! Я знал, что могу на тебя положиться! Едва ли не отшвырнув Софи к стене, Михаэль победоносно присвистывает и вальяжной походкой шагает к двери, ведущей в покрытые мраком хоромы Винни. Вот только Винни гостеприимным быть не спешит. Преградив путь, он поправляет очки и красноречиво тычет Кайзера в грудь. — Ждите снаружи. Я сообщу, как все будет готово. — Разумеется, — на ходу переобувается он, соглашаясь с выдвинутыми условиями. — Как тебе будет угодно! Пробормотав что-то нечленораздельное, Винни сует чемодан подмышку и, развернувшись на пятках, скрывается за семью замками, оставляя Михаэля и ошарашенную Софи наедине. Лишь когда его незримое присутствие улетучивается из атмосферы, Кайзер стирает с лица дежурную улыбку и тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Вот же упрямый засранец, — размяв затекшую шею, он взмывает вверх по лестнице. — Надо выпить. Пошли в бар. У Беккер, до сих пор пребывающей в глубоком трансе, не сразу получается уяснить, что приглашение было адресовано ей. Приподняв платье на бедрах, она на автомате следует за Михаэлем, лихо перебирая ногами. Только поравнявшись с ним, подуставшая Софи, наконец, сбавляет темп. В главном зале царит удушающий смрад. Музыка нещадно долбит из колонок. Непроницаемая темнота ложится на плечи — так плотно, что дальше вытянутой руки ничего не видать. Это место буквально создано для того, чтобы научиться функционировать, не полагаясь на органы чувств. Но Беккер, к ее собственному удивлению, волнует другое. — Ты правда считаешь меня «лапочкой»? — в потугах избежать столкновения с подвыпившими посетителями, идущими навстречу, она плотнее прижимается к Михаэлю. — После той драматической эскапады, которую ты учудила, я уже не так в этом уверен. От упоминаний об этом конфузе Софи пристыжено прижимает подбородок к груди и куксится, ощущая, как на коже залегают глубокие морщины. — Нужно будет загладить перед ним вину и извиниться. Очень… — мнется она. — …неловко получилось. — Да нет, — непривычно мягко для себя улыбнувшись, Кайзер бросает на нее единодушный взгляд и признается: — Я хотел сказать то же самое. — Правда?! — Слово в слово. Его мимолетная и, казалось бы, малозначительная поддержка дарит успокоение, и Софи сама не замечает, как улыбается в ответ.

***

— Что это за отрава, черт меня дери?! — с возмущением вопрошает Беккер, едва попробовав на вкус свой коктейль. Осторожно подозвав бармена, она приподнимается на стуле, стараясь не задевать локтями барную стойку. В противном случае, первое, что она сделает, когда вернется домой — это схватится за наждачную бумагу и сдерет с себя кожу до самых костей. — Простите, кажется, мне по ошибке принесли чужой коктейль… — Заказывали джин-тоник? — угрюмо уточняет грузный мужчина с выбритыми висками и неприветливым лицом, по форме напоминающим страусиное яйцо. — Да, все верно. — Это он и есть. — Нет, подождите… — не отстает она. — В составе джин-тоника фигурируют джин и тоник. А это больше походит на водку с соком. — И? — Могу я попросить заменить его или… Слова вместе с колючим страхом застревают в горле, когда вышедший из себя бармен пугающе наклоняет корпус и, возникнув перед Софи необъятной скалой, без лишних прелюдий выплевывает: — Пей, что дают. — Да, разумеется, — с энтузиазмом обхватив пластиковую трубочку дрожащими пальцами, она демонстративно делает три больших, смачных глотка. — Очень вкусно, спасибо. Победоносно изогнув бровь, работник возвращается к шумной компании посетителей, которые без устали хлещут разбавленное пиво, играют в блэкджек и на удачу держат в зубах сразу по две сигары. — Не смешно, — подмечает Беккер в ответ на унизительный хмык, слетевший с губ Кайзера. — А я говорил — выбери что-нибудь из холодильника. Если бы ты меня послушалась, то не давилась бы сейчас этой бодягой. — Я учту это, когда приду сюда во второй раз. Ах, да… второго раза не будет. Плавно потягивая свой бутылочный вайсбир, наученный опытом Михаэль подпирает копчиком барную стойку и с неподдельной ностальгией осматривается вокруг. Проследив за его взглядом, Софи с любопытством прокручивается на высоком стуле, чтобы отыскать источник его вдохновения. Что именно его так впечатлило? Давящая темнота, обволакивающая грязные, оплеванные и исцарапанные стены, на которых живого места не найти? Слабый отблеск прожекторов, обнажающий вихрящиеся в воздухе клубы пыли, дыма и волос, сыплющихся с различных участков тела посетителей — усов, подмышек или еще чего похуже? Сомнительный контингент, на вид состоящий из байкерских банд, вчерашних заключенных и представителей маргинальных слоев общества? О вкусах не принято спорить, но предпочтения Михаэля, судя по всему, граничат с извращениями. — Мощная тусовка, — гордо произносит он, держа горлышко бутылки в опасной близости от своего подвижного языка. — Народу больше, чем обычно. — Часто здесь бываешь? — Бывал. Немного усмирив пытливый ум порцией авторского джин-тоника, Беккер продолжает свое долгое, изнурительное, пешее путешествие, которое поможет ей хоть немного пролить свет на универсальность Михаэля Кайзера и темную сторону его повседневности. — Вот как… И с кем же? — Один, — ровно, без промедлений отвечает он, а затем добавляет: — Чаще всего один. Иногда с парой-тройкой ребят, но это редкость. — Это они показали тебе… такое место? — «Такое» — это какое? В его голосе прослеживаются издевательские нотки. Издевательские по-доброму, но их оказывается достаточно, чтобы дезориентировать Софи. Стараясь выбрать подходящее выражение, она прячется за прядями волос, спадающими на лицо, и, запинаясь, принимается жонглировать прилагательными, пока не добирается до подходящего определения. — Такое… такое… Скажем, эм-м… Нетипичное, — подняв голову, она сталкивается с недоумением, вспыхнувшим в глазах Кайзера, и уточняет: — Нетипичное. Для тебя. Неловкое молчание сменяется его легким, заливистым смехом, который становится украшением играющей на фоне песни. Местный диджей — ярый приверженец малоизвестного музыкального жанра «панихида по вашим барабанным перепонкам: быстро, надежно, эффективно». — Нетипичное для меня, говоришь… — дублирует он, растягивая гласные. — А что, по-твоему, для меня типично? — Издеваешься, да? — И в мыслях не было, — развернувшись на пятках, Михаэль опасно прогибается в пояснице и, подперев кулаком щеку, практически ложится на заляпанную поверхность барной стойки. Беккер с трудом отговаривает себя от желания стянуть с него эту прокаженную футболку и устроить ей показательную казнь через сожжение. — Просто интересно послушать. — Ну… Элитные пабы, к примеру… Пафосные рестораны, где машину паркует камердинер, а не спущенная шина, проколотая об осколки разбитого стекла, валяющиеся у входа. Отели класса «люкс», где кровати застелены шелком Малбери, и ужин подают в костяном фарфоре. В общем, все, что превосходит сегмент «выше среднего». Все… — машинально оглядев тесное, душное, подвальное помещение, Софи на автомате морщится и чуть тише добавляет: — Но никак не это… Терпеливо выслушав ее рассказ, Кайзер выдерживает паузу, которая, как кажется Беккер, служит трамплином к их дальнейшему диалогу. Увы, Кайзер, вопреки ее ожиданиям, выдает лишь сухое и лаконичное: — Что ж, твоя правда. Норовя вернуть себе контроль над беседой, Софи размыкает губы, чтобы еще что-то сказать, но стоит ей увидеть Михаэля, как слова праздничным фейерверком вылетают у нее из черепушки. Его голова слегка опущена. Отросшая челка театральным занавесом свисает на лоб, скрывая остекленелый взгляд. Пальцы до белых костяшек впиваются в покрывшуюся испариной бутылку, и все присущие Михаэлю озорство, ехидство и непосредственность махом гаснут в нем, как залитый водой костер. Сердце Беккер пропускает удар. Она и предположить не могла, что элементарный вопрос может его… расстроить. Но почему? Что она сказала или сделала не так? Кайзер не похож на тех, кто стесняется роскоши и прячет капиталы, чтобы быть ближе к народу. Наоборот, на своей странице в фейсбуке он с превеликим удовольствием публикует фотографии, демонстрирующие его высокий статус и влиятельные знакомства. Софи никак его не оскорбила. Она лишь озвучила то, что и так заметно. Так по какой причине ее речь вызвала у Михаэля подобную реакцию? Прижав подбородок к груди, растерянная Беккер принимается тщательно обдумывать план действий и перебирать список фраз, которые позволят ей загладить вину, а заодно вернуться в исходную точку и рассеять дурное настроение Михаэля. Как вдруг он сам разрывает образовавшуюся между ними тишину и, выпрямившись, ставит свой вайсбир рядом с ней. — Я отойду ненадолго. — Что? — не сразу уловив суть, выпаливает она. — К-куда? — В уборную, Беккер, — его проказническая натура вновь выходит из тени, готовая исполнить ведущую роль. Ухмыляясь, Михаэль наклоняется над ней и вносит конкретику: — Пос-сать. Теперь Софи всецело осознает: чувство вины, свинцовой стружкой осевшее в груди после неприятного разговора, — меньшая из ее проблем. — Не оставляй меня здесь! — вцепившись в его предплечье мертвой хваткой, испуганно вопит она. — Можно я с тобой? Пожалуйста! — Спасибо, но в таких делах мне помощь не нужна — это первое. — Я не буду заходить, я… за дверью подожду. — Второе — ты грохнешься в обморок задолго до того, как приблизишься к местному туалету. Еще откачивать тебя потом, нет уж, спасибо. Лимит добрых дел на сегодня исчерпан, так что сиди тут, никуда не уходи и постарайся не ввязываться в неприятности хотя бы пару минут, — с трудом и откровенным ворчанием отлепив от себя окаменевшую Софи, Михаэль шумно присвистывает и подзывает к ним бармена. — Эй! Приглядишь за ней, пока меня не будет? — Без проблем, дружище, — протирая стаканы пожелтевшей от грязи, возраста и унижений тряпкой, вежливо отвечает ему тот самый лысоватый громила, упорно отрицающий разницу между водкой и джином. — Не очкуй, Беккер. Ты под надежной охраной, — нависнув над дрожащей от безысходности Софи, Михаэль напутственно шепчет ей прямо на ухо: — И помни: заказывай, что хочешь, но лучше из холодильника. А иначе — пей, что дают. Его удаляющиеся шаги растворяются в невнятных стонах брошенной на убой Беккер. Сглотнув усыпанный иглами ком, вплотную подобравшийся к горлу, она медленно поворачивается к своему надзирателю. Двухметровый амбал в заляпанном фартуке больше похож на Шрэка, чем сам Шрэк, если бы тот плотно торчал на анаболиках. Благо, мужчина не собирается с ней нянчиться и возвращается к работе, искоса поглядывая на свою подопечную. Стерев с помятой физиономии дерганную улыбку, Софи обреченно уставляется в пол. Ни то от скуки, ни то от стремления отвлечься, она вновь и вновь прокручивает в уме их с Кайзером разговор. В конечном итоге, ей приходится признать, что вид мрачного и, кажется, несколько опечаленного Михаэля въелся в ее память чернильным пятном, лишив покоя. — Где я оступилась? — бубнит она себе под нос. — Ты ведь и вправду просто богатенький, избалованный мальчишка, которому здесь не место… Внезапно в ее подсознании бегущей строкой всплывает одно катастрофически важное уточнение, которая она в моменте упустила. Михаэль не часто тут бывает. Он — «бывал». Глупая Беккер так зациклилась на настоящем, что напрочь позабыла учесть прошлое. Что, если его задели вовсе не ее слова, а воспоминания, наложившие суровый отпечаток на его дальнейшую судьбу? Тогда это снимает с ее плеч груз ответственности. Одна беда — облегчения не дарует. Ее гложет разгадка тайны — как «породистого» парня вроде Михаэля могло занести в такую жизнь? Взбунтовался перед строгими и состоятельными родителями, надумав поиграть в плохого мальчика? Уверовал в собственную безнаказанность и пустился во все тяжкие, уповая на то, что папочка с мамочкой его отмажут? Связался с дурной компанией, но повзрослел и неожиданно для себя одумался? Софи ведь о нем ничего толком не знает. За исключением того, что он — ее несносный сосед, талантливый спортсмен и дамский угодник. Да и нужны ли ей эти знания? Их с Кайзером связывает только одно — взаимовыгодное сотрудничество в рамках очернения репутации Стефана Хофманна и исполнения двух желаний, которые она ему задолжала. Когда все закончится — их пути разойдутся, как корабли в море, и они вряд ли будут даже здороваться, потому что Беккер съедет из их общего дома, вычеркнув заученный назубок адрес на всех картах Мюнхена, до которых доберется. — Повторить? — суровый баритон перекаченного бармена застает ее врасплох, вырывая из раздумий. — Что? А… д-да, пожалуйста. Один джин-тоник. — Фирменный? — с безобидным сарказмом акцентирует он. На что Софи мягко отвечает: — Конечно. Только сейчас она замечает, что за время своих изнурительных мыслительных процессов умудрилась пересчитать все пальцы до красноты. Кожа горит от постоянных прикосновений, но она зачем-то продолжает измываться над собой, что, в конечном итоге, приводит к настоящей трагедии. Платиновое кольцо с крупным камнем, подаренное Стефаном на первую годовщину их отношений, слетает с фаланги и, дразняще поблескивая во мраке, катится вглубь зала. — О, нет… Нет, нет, нет! Пренебрегая инстинктом самосохранения и просьбой Михаэля оставаться на месте, Беккер пулей бросается за украшением. Согнувшись в три погибели, чтобы не потерять его из виду, она пробирается сквозь танцплощадку, то и дело извиняясь перед посетителями, беснующимися под тяжелый рок. Очень тяжелый. Тяжелый настолько, что чем ближе оглушенная Софи подбирается к колонкам, тем сильнее ощущает, как уши сворачиваются в трубочку, а веки закрываются, лишая ее возможности ориентироваться в пространстве. Кольцо все отдаляется и отдаляется, мастерски лавируя между чужими ботинками на высокой, ребристой подошве. Взмолившись всем богам и демонам, Беккер прибавляет ходу, и удача, сжалившись, делает ей одолжение. Неравнодушный гость, завидя драгоценность, вытягивает вперед ногу и погребает кольцо под тяжестью своей стопы, вручая Софи право прекратить погоню и перевести дух. — Огромное спасибо! Даже не знаю, как вас… — устало разгибая спину, счастливая Беккер вздергивает подбородок и сталкивается лицом к лицу с тем, о ком уже успела позабыть. — …благодарить. — Вот ты где! А мы тебя обыскались, — лепечет пьяный отморозок, от которого ей посчастливилось удирать около получаса назад. Разница лишь в том, что на этот раз он явился не один, а в сопровождении двух таких же выродков, прикрывающих его спину. Нахально шагнув вперед, одержимый преследователь замирает в опасной близости от Софи, обдавая ее вмиг побледневшую кожу зловонным, горячим дыханием. — Заставила же ты нас попотеть… — П-простите, не могли бы вы вернуть мне кольцо? — Какое еще кольцо? — На котором… на котором вы стоите. Вы стоите. На нем. — А-а-а-а… Это кольцо? — наклонившись, он подбирает украшение и протягивает его струхнувшей Беккер. Однако едва она предпринимает попытку забрать личную вещь, как распоясавшийся мордоворот сжимает кулак и, согнув локоть, прижимает его к своей груди. — А-та-та, не так быстро! Допустим, отдам я тебе кольцо, а ты мне что? Софи судорожно пялится в противоположный конец зала, где приставленный к ней телохранитель пребывает в искреннем замешательстве, не ведая, куда запропастилась его подопечная. Но он и не поймет. В таком мраке, с такого расстояния он ее не увидит. При такой музыке, даже если она осмелится заорать во все горло, он ее не услышит. Чутье наказывает ей — к черту кольцо. Ты все равно скоро его снимешь. Беги. Беги без оглядки. И Беккер, ощетинившись, невольно отступает. — А, знаете, в общем-то… Оставьте его себе. Я тороплюсь, спешу и… должна идти. — Стой на месте, — холодным, приказным тоном велит он, явно наслаждаясь тем, как крупная дрожь ползет по телу загнанной в угол Софи. Дождавшись, когда страх намертво парализует случайную жертву, он как оголодавший хищник настигает ее и, мерзко облизнувшись, лживо-приторно произносит: — Не надо так бояться… Мы только хотели познакомиться! Не каждый день в наших краях наткнешься на такую красотку. Надо же, красотка! Не куртизанка, не мадемуазель. Снова красотка. Одна беда — в нынешних реалиях возвращенный титул совершенно не поднимает Софи самооценку. Руки незнакомца клешнями тянутся к ее щеке. Неухоженные, пожелтевшие от табака ногти обкусаны до основания. Даже в условиях полной темноты Беккер в состоянии узреть, насколько огрубелые у него подушечки пальцев. В нос забивается тошнотворный запах дешевых сигарет, которыми он, судя по прокуренному голосу, завтракает, обедает и ужинает. От мысли о том, что она позволит такому отбросу прикоснуться к себе, ей становится физически дурно. Отвращение преобладает над испугом, и Софи умудряется увернуться за мгновение до того, как его неухоженная культя настигает ее скулу. — Ух, ты! — издевается ублюдок, расплываясь в самодовольной, язвительной ухмылке. — Да ты у нас, выходит, недотрога? — Меня ждут, извините… — Кончай заливать! — сорвавшись на крик, он вызывающе наклоняет корпус, желая надавить на Беккер не только морально, но и физически. Слюна пенится в уголках его крохотного, узкого, искривленного от злости рта. Капилляры лопаются, превращая белок в кроваво-красное месиво — густую, бурлящую жижу, способную похоронить тебя заживо. — Думаешь, самая умная? Думаешь, я не в курсе, что вертится у тебя на уме? Да у тебя на роже написано — «я слишком хороша для этого неудачника, я — птичка не его полета». Я прав? — Я этого не говорила… — Но подразумевала, верно? — Вовсе нет! — Кто?! — на повышенных интонациях возникает мужчина, потеряв самообладание. — Кто дал тебе право смотреть на меня свысока, ты, дешевка?! Сердце Беккер камнем падает в желудок. Расширенные зрачки истерично мечутся по залу в поисках спасения. Где чертов Кайзер, когда он так нужен? Она отвлекается на пару секунд — лишь жалкую пару секунд. Но их оказывается достаточно, чтобы двое парней, с которыми заявился этот тип, переместились к ней за спину, преградив путь к отступлению. — Последнее предупреждение, куколка. Кончай морозиться. Ты уходишь с нами. Пятки прирастают к полу. Дурное предчувствие клокочет в груди стаей подстреленных птиц. Жгучий страх сковывает шею в тиски, и Софи ловит себя на том, что не может вымолвить и слова. Ее рот открыт, но голос не идет. Воспользовавшись ее замешательством, парень сокращает расстояние между ними до жалких сантиметров и, нависнув над Беккер звериной тушей, выплевывает: — И больше не пытайся лечить мне, что тебя кто-то там ждет. Она уже и сама не верит в то, пришла сюда не одна. И в то, что ей удастся выбраться из этого проклятого бара невредимой. Хулиганы, окружившие ее, сужают кольцо. Софи лопатками ощущает, как они подбираются все ближе. Зажмурившись, она трясется, как осиновый лист, уповая на чудо, способное вызволить ее из этой передряги. Как вдруг где-то по правую руку от нее раздается провокационное: — А я типа не в счет или как? Распахнув веки, она — бледная, как смерть, поворачивается к Михаэлю, который хоть и держится уверенно, но кулаки, покоящиеся в карманах, не разжимает. — Беккер, ну что ты за магнит для неприятностей? Стоило мне на минуту отлучиться, как ты сразу помчалась искать приключения на свою задницу! — Ты еще кто такой? — рычит верзила, раздосадованный появлением незваного гостя. — Тот, кто ее ждет, — не колеблясь, парирует Кайзер. — Этих знаний тебе должно быть достаточно. — Рыцарем себя возомнил?! Давай-ка отойдем в сторонку… — Без проблем, погнали, — игнорируя скрип зубов Софи, Михаэль разминает затекшую шею, всем своим видом демонстрируя, что он не против внести в их и без того беспокойный вечер немного насилия. Однако стоит его оппоненту сделать пару шагов по направлению к выходу, как на лице Кайзера появляется хитрая, злорадная ухмылка. — Заодно посмотрим, как это понравится Арни. Парень, до этого убежденный в своем превосходстве, тормозит на пятках. А его приспешники с недоверием переглядываются, чтобы удостовериться, правильно ли они расслышали имя, которое назвал Михаэль. Если это вообще имя, а не прозвище или кличка. — Откуда ты знаешь Арни? — буравя Кайзера жестким взглядом исподлобья, интересуется хулиган. — Да я много кого знаю. А еще я знаю, что Арни очень, очень бесится, когда в его баре кому-то ломают кости. Что уж говорить, когда их ломают его друзьям… — паясничает Михаэль и, в предвкушении взмахнув ладонями, с нескрываемой иронией добавляет: — Уф! Он будет вне себя… Давно его таким не видел. Хочу освежить память. Пошли драться! Заметно стушевавшись, дебошир перестает находить идею «разобраться по-мужски» заманчивой. Осклабившись, он вынужденно отступает, однако признавать поражение не спешит. — Еще свидимся, — многообещающе бросает он напоследок и, подав сигнал своей стае, растворяется в толпе. — Непременно! Чао-о-о! — Михаэль задорно машет им вслед, не потрудившись стереть со своей физиономии насмешливую улыбку. Когда Софи опрометчиво решает, что худшее — позади, он обращается к ней: — Беккер, объясни мне одну вещь. Ее виноватый писк звучит унизительным аккомпанементом к играющей на фоне песне. Она чувствует, как голос взлетает на октаву, поэтому вместо слов отдает предпочтение тонкому, протяжному и покорному: — М-м…? — Какого лешего ты такая непослушная? Я тебя где оставил? — Уже две… — скривившись под угнетающей аурой Кайзера, заикается она и уточняет: — Две… вещи. — Беккер… — Прости! Правда прости, пожалуйста! Это вышло случайно! — Случайно освоила телепортацию? — Нет! Я догоняла! — протестует она. — Догоняла… кольцо. Оно слетело, я побежала, а тут они! Я даже предложила им оставить его себе! Они его забрали, но все равно меня окружили, а потом… — запнувшись о собственный речевой поток, лишенный связи и хронологии, она неловко пересчитывает пальцы и тихо шепчет: — А потом ты пришел, ну… и сам все видел. Михаэль не отвечает. И это молчание давит гораздо сильнее, чем присущие ему колкие замечания или похабные шуточки. Меньше всего Софи хотелось подставить его под удар, но за сегодня она проделала это уже дважды, и оба раза — без каких-либо злонамерений. Кайзер прав. Она — магнит для неприятностей. Вот только когда она успела им стать? — Сильно перепугалась? — мягко спрашивает он, очевидно, проникнувшись ее состоянием. — Думала позвоночник в трусы высыплется, — признается отчитанная Софи. Скромная пауза сменяется его ярким, заразительным хохотом, дарующим успокоение. Расслабившись, Беккер находит в себе смелость оторвать глаза от пола и, ощутив себя в полной безопасности, наконец выдыхает. — Ладно, хорошие новости, — отсмеявшись, произносит Михаэль. — Винни закончил. Нам пора. Тело все еще не слушается. Попытки Софи сделать шаг выглядят, как конвульсии больного миодистрофией. Не говоря ни слова, Кайзер протягивает ей руку и едва заметно подмигивает. — Идем. и Беккер послушно следует за ним через весь зал, крепко сжимая его ладонь.

***

— Вы опоздали, — показательно натянув очки практически на скальп, сообщает Винни, не отрываясь от горящего монитора. — Виноваты, — совершенно неискренне лепечет Кайзер, а затем поворачивается к Софи и вполголоса предупреждает: — Молчи, иначе нас выставят. Беккер, исчерпавшая лимит эмоций, и так не намеревалась ничего говорить. Но стоит ей окинуть комнату Винни беглым взглядом, как второе дыхание не заставляет себя долго ждать. Жалкая, угрюмая, холостяцкая каморка, в которой не развернуться, сверху донизу усыпана мерцающими экранами, системными блоками и постерами журнала «Cosmopolitan». Одиноко свисающая с потолка лампочка болтается на шнуре, как на удавке. Из мусорного ведра торчат фантики и жестяные банки от сладкой газировки. Предусмотрительный Винни даже обустроил себе спальное место — бросил в уголок плед и старую подушку, больше напоминающую собачью лежанку. — Как успехи? — интересуется Михаэль, опираясь о край стола. — Ваш парень не так-то прост, — схомячив очередной диабетически опасный батончик, Винни комкает этикету и швыряет ее в общую кучу. — Вам повезло, что и я не пальцем деланный. — Показывай. Кайзер жестом подзывает Беккер подойти ближе. Винни судорожно клацает по клавиатуре, за движением его пальцев вряд ли уследил бы даже искусственный интеллект. Закончив с прелюдиями, он гордо разворачивает вкладку, забыв предупредить Михаэля и Софи, что от увиденного у них может случиться припадок. — Что это…? — восклицает удивленная Беккер. Сотни букв и цифр, расположенных в хаотичном порядке, сливаются в единый шифр. В них нет порядка, нет системы. Только мешанина из случайных значений, которые явно что-то значат для Стефана. Софи была готова найти на этих флэшкартах что угодно: контактную базу любовниц, список пациентов, которых Хофманн принимает «в черную», детское порно. Но только не новую загадку. — Похоже на какой-то код, — заключает Михаэль. — Определенно. Но вряд ли общий. Каждая строка — это что-то отдельное, — Винни прокручивает колесико компьютерной мышки, чтобы дойти до конца файла. — Эта — последняя. Мне удалось выяснить дату, когда она была внесена. Три дня назад. Нахмурившись, Беккер утыкается в монитор, на котором выстроена цепочка «19.8.03080319.2.4.ATCL.33.10.4741528900.12.3.314». Если это тайное заклинание, то с этого момента она проклята. — Чисто гипотетически, — неуверенное начинает Софи. — Вы смогли бы узнать, что означают эти цифры? — Чисто гипотетически, — саркастично передразнивает ее Винни. — Я взломщик, а не экстрасенс. И уж тем более не представитель BND. Она прикусывает язык, чтобы не ответить этому заносчивому типу грубостью на грубость. Старые обиды все еще не дают ей покоя, и желание отомстить Винни за то унизительное сравнение с путаной так и норовит вырваться наружу. Увы, осуществить задуманное под испепеляющим взглядом Михаэля не представляется возможным. Но карму никто не отменял. — Ваши полчаса истекли. Забирайте кейс и проваливайте. — Спасибо, Винни, — Кайзер одобрительно хлопает его по плечу. — Ты очень помог. — Я сделал копию, — протянув Михаэлю флэшку, Винни откупоривает банку теплой газировки и возвращается к своим делам. — Вдруг понадобится. — Ты лучший! — подхватив Беккер под локоть, Кайзер выводит ее из лачуги своего товарища. — Кстати, я загляну к тебе на неделе, так что не прощаюсь! — Да-да… Преодолев лестничный пролет, они добираются до главного зала. Народу в пабе заметно поубавилось. Но в этом определенно есть свои плюсы — теперь Софи не приходится идти «по стеночке» и лавировать между грузными посетителями, рвущимися к туалету. — Как думаешь, от чего этот код? — обращается она к Михаэлю. — Я об этом не думаю, — пожав руку охраннику, он вырывается вперед и прибавляет ходу. — А еще я опаздываю, так что поторопись. Шустро перебирая ногами, Беккер плотнее прижимает к груди медицинский чемоданчик, который принёс им рекордное количество проблем в рекордно сжатые сроки. Едва она успевает выдохнуть и мысленно оставить этот полный приключений вечер позади, как ее уши разрывает пронзительное, громкое, пропитанное возмущением: — Сука! Какого хрена?! Перепрыгивая через две, а то и три ступеньки, Софи выбирается на улицу, где Кайзер сокрушается возле своей новенькой БМВ, брюхом целующей землю из-за спущенных шин. Всех четырех. Разом. — Кто?! — его крики эхом разлетаются по подворотне. Схватившись за голову, он обходит машину, оценивая ущерб, и вопит еще громче: — Какой гандон это сделал?! Неловко топчась на месте, Софи зажмуривается и молится, желая оказаться непричастной хотя бы к этому, как вдруг за ее спиной раздаются приближающиеся шаги. — Мадемуазель! Мадемуазель! — настигнув ошалелую Беккер, запыхавшийся охранник протягивает ей сжатую ладонь. — Вот. Вам просили передать. При виде своего ранее украденного кольца она еле сдерживает отчаянный стон. Сглотнув густую слюну, Софи скрещивает пальцы и просит высшие силы лишь об одном — хоть бы Михаэль этого не видел. — Беккер… Его рычание забирается под кожу, в миг покрывшуюся знойными мурашками. Медленно, рвано повернувшись к нему, она не находит ничего лучше, чем стыдливо метнуть в него самое популярное за сегодня слово: — Прости…