Часть 24 - Гости из прошлого

Древний город утопал в густом тумане чёрных миазм, извивающихся, словно живые, обвиваясь вокруг разрушенных стен и полуразрушенных зданий. Каменные мостовые, покрытые трещинами, уже давно поросли мхом, а на каждом шагу разбросаны кости и останки пони, создавая зловещую картину запустения и смерти. Гнилостный воздух был насыщен тяжёлым, удушливым запахом крови, спермы, мочи и экскрементов, от которого сводит желудок и мутится разум. Тишина давила на уши, лишь изредка нарушаемая зловещими шорохами. В этом удушающем мраке миазмы начали сгущаться, будто бы собираясь в одно место. Постепенно среди них начал вырисовываться силуэт двуногого существа, а его очертания становились всё более явственными. Через мгновение из миазм вышел голый человек с висящей на шее сумкой. Его правая рука запуталась в лямке, но человека, похоже, это нисколько не смущало — его лицо светилось радостью и удовлетворением, словно он достиг вершины блаженства. Счастливое выражение лица ярко контрастировало с содержимым его рук — на вытянутых руках человек нёс чьи-то свежие внутренности, обмотанные кишками. Измазанное в крови лицо давало дополнительные подсказки, как именно он выпотрошил свою жертву. Миазмы покрывали большую часть Кристальной Империи, но далеко не всю. Это больше походило на искусственно созданные секции. То тут, то там в миазмах были просветы, иногда даже размером с целые городские районы. В этих секциях как раз и находились кристальные пони, занимающиеся привычными для себя вещами — боялись, размножались и пожирали друг друга. Человек, вошедший в один из таких просветов, не встретил никаких пони только по одной причине: он находился на окраине, а миазмы периодически перемещались, и секции вместе с ними. Он появился в одной из недавно возникших секций, которая никому особо не была интересна — большинство пони всё-таки находились в центральных районах и перемещались вслед за миазмами. Но все эти тонкости местной экологии вряд ли волновали человека. Застыв на мгновение, человек, кажется, определился с направлением и пошёл в сторону центральной площади, держа внутренности на вытянутых руках, словно какое-то подношение неведомому существу. Пока он шёл через улицу, свободную от миазм, из его тела начал валить чёрный дым, формирующийся в кошмар. Фигура кошмара не претерпела особых изменений, но его поверхность шла волнами, словно жир на теле толстяка. Кошмар начал покачиваться из стороны в сторону и, наконец, не выдержав, открыл рот и издал беззвучный крик, от которого во все стороны разлетелись волны энергии. Это не было какой-то атакой. Кошмар действовал на чистом инстинкте, пытаясь избавиться от лишней энергии, которая грозила разорвать его тело. Всё-таки вокруг было очень много страха и он отлично питался. Алексей, получивший удар от объевшегося кошмара, кубарем отлетел в сторону и остался неподвижно лежать. Через несколько секунд его рука зашевелилась и упёрлась в землю, когда он попытался встать. У него ничего не вышло. Всё вокруг расплывалось, а его голова раскалывалась от невыносимой боли. Застонав и впечатав ладонь в лицо, словно пытаясь вырвать боль из головы, Алексей мысленно позвал кошмар и тут же начал очищать энергию в своём теле, изгоняя всю оставшуюся порчу. Через десять минут непрерывной работы он наконец-то почувствовал, что боль ушла и галлюцинации прекратились. Теперь он мог открыть глаза. Благодаря кошмару он прекрасно видел в темноте и первое, что он увидел, — внутренности. Быстро переведя взгляд на свой живот, Алексей вздохнул с облегчением — это были не его внутренности. Сами по себе галлюцинации не были опасными, но что, если он начнёт использовать магию крови внутри своих галлюцинаций? Например, то самое седьмое заклинание, жертвующее органами заклинателя. Скосив глаза, он заметил кровь на своём лице, а во рту чувствовался металлический привкус. Проведя языком по зубам, он нащупал застрявшие куски плоти и что-то вроде шерсти. Алексей прищурился, когда к нему пришло понимание произошедшего, но тут же выбросил эту мысль из головы и сконцентрировался на другом вопросе. «Что за хуйня сейчас была?» — подумал он, продолжая с тревогой осматривать своё тело. Помимо нескольких отсутствующих ногтей, с его телом всё было в порядке. Он даже догадывался, как их потерял. Дело было не в магии крови; скорее всего, он лишился их, пока добывал те самые внутренности голыми руками и зубами. Но сейчас его больше беспокоил источник тех мощных галлюцинаций, в ловушке которых он оказался. Он вошёл в миазмы через полчаса после того, как туда вошли аликорны в компании Элементов, а потом очнулся уже здесь. Он смутно помнил содержание галлюцинаций, но понятия не имел, что произошло. Прямо сейчас он чувствовал, что порча постепенно накапливается в его теле, но её было недостаточно, чтобы он мгновенно сошёл с ума. Взглянув в сторону, откуда он пришёл, и сопоставив несколько обрывочных воспоминаний, Алексей пришёл к следующему выводу: он попал под чье-то влияние. Он точно помнил свои чувства, когда шёл с этими внутренностями на вытянутых руках. Это было подношение кому-то или чему-то. И, видимо, это «что-то» и было источником порчи. Теперь стало понятно, куда пропали все вороны, которых он ранее отправлял в миазмы. Думая об этом, по его спине пробежал холодок. Он прекрасно понимал, что здесь будет крайне опасно, но почему он так сильно недооценил эту опасность? Ни одна из его подопытных свинок не вернулась из миазм, но он всё равно нырнул туда. Был ли он уже под воздействием чего-то задолго до того, как вошёл внутрь? Было ли это какое-то заклинание, артефакт или материал, сочетающийся со всей этой порчей? Артефакт завлекает поближе, а порча медленно начинает искажать разум. Единственное, что его успокаивало: что бы это ни было, оно добилось своей цели и он вошёл внутрь, так что второй атаки галлюцинаций уже быть не должно. К тому же, судя по тому, что волны энергии от кошмара хватило, чтобы прочистить ему мозги, — эта ловушка была не такой уж сильной. Либо она также была подавлена огромным количеством энергии от порчи, витающей в миазмах. «Приемлемо», — мысленно кивнул Алексей, оценивая уровень сложности предстоящей авантюры. Как он выбрался из галлюцинаций, не было для него загадкой. Пусть у кошмара и не было сознания, он был способен выполнять простые команды. Точнее, это было несколько другое. Алексей взаимодействовал с кошмаром с помощью ментальной энергии, которая содержала его мысли. Ранее он пожелал, чтобы кошмар избавлялся от энергии, пока Алексей занимается очисткой, и эта мысль так и осталась с кошмаром. Так что пока Алексей находился в галлюцинации, кошмар продолжал выбрасывать энергию. Однако внутри миазм было гораздо больше страха, и в какой-то момент кошмар объелся и, действуя на инстинктах, его «вырвало» всей энергией сразу. «Кстати, об этом», — подумал Алексей, поднимаясь с земли. Наклонившись, он вставил два пальца в рот и начал изливать содержимое своего желудка на землю. Куски плоти, сухожилия, шерсть, жир, осколки костей и много крови — сомнений не осталось, он действительно кого-то сожрал внутри этих миазм. Достав из сумки бурдюк с водой, он залпом выпил около литра и продолжил чистить желудок, пока ничего не осталось. Прополоскав рот и избавившись от неприятного привкуса, Алексей заметил кое-что, что ранее не видел из-за крови, — кусок кожи с меткой судьбы в виде чёрного дерева. Ему это ни о чём не говорило, так что он быстро потерял интерес. Его больше волновало, есть ли какие-то проблемы с плотью, которую он сожрал. Отойдя подальше от содержимого своего желудка, Алексей вновь улёгся на каменной мостовой — у него всё ещё кружилась голова. К тому же, он начал всё сильнее ощущать, как на него накатывают волны похоти и голода. Если бы кто-то зашёл в эту секцию, то он бы увидел тяжело дышащего человека со стояком, пускающего слюни. Вызвав кошмар, он сделал несколько изменений: теперь он должен раз в минуту посылать кошмару сигнал, если же сигнала не поступит, — кошмар перестанет избавляться от энергии, и его вновь «вырвет», что выбьет Алексея из галлюцинаций. Наконец, он мог позволить себе немного расслабиться. «Просто интересно, сколько я ещё выдержу», — грустно улыбнулся Алексей и закрыл глаза, позволяя своему разуму блуждать. Несмотря на всё, что произошло, он был довольно спокоен. Он просто немного устал. Он смог зайти так далеко не благодаря своему интеллекту, хитрости или какой-то невероятной силе воли. Самым главным своим оружием он считал свой склад ума. Его только что вырвало кусками сырой плоти какого-то пони, и он был вполне себе спокоен. Считал ли он, что пони ниже чем люди? Нет, они были такими же разумными существами, как и он. В таком случае, теперь он мог считаться каннибалом? И что с того? Хорошо, теперь он каннибал. Это что-то меняет? Нет. Ну, кроме всё ещё возможных проблем с желудком… Может быть, плоть разумного существа чем-то отличалась от плоти неразумного существа? Тоже нет. Если убрать весь этот чувственный «налёт», то это было обычное мясо. Если он что и знал о людях, так это то, что они любят усложнять там, где это не требуется, и упрощать то, что не следует. А вот Алексей как раз постоянно и занимался тем, что убирал лишний чувственный «налёт». Это началось ещё на Земле. Можно сказать, что он не особо-то и изменился, придя в этот мир. Да, только здесь он начал показывать настоящего себя, но это только потому, что на Земле особо не было за чем гнаться с таким неистовством. К тому же, на Земле было слишком много камер… Известность? Деньги? Женщины? Из всего этого его интересовали только деньги и лишь в качестве инструмента. Самым большим его сожалением на Земле было то, что он слишком поздно понял, чего он хочет от жизни. Когда он осознал свои желания, он уже года три как закончил магистратуру. И остался с профессией, которой он не особо-то и хотел заниматься. Не то чтобы она ему не нравилась — он сам её выбрал, и никто не заставлял его поступать именно в этот университет. Просто… Он сожалел о том, что не последовал за своей детской мечтой стать учёным, а вместо этого выбрал деньги. Как могла бы сложиться его судьба в таком случае? Алексей усмехнулся, представив себя где-то в стране третьего мира, проводящим опыты над людьми. Биология. Вот что он бы выбрал и, зная себя, однажды в погоне за знанием он бы дошёл и до этого. Очень легко дошёл бы. Возможно, он даже смог бы добиться каких-то невероятных результатов. После чего его бы убила какая-нибудь крупная шишка, решившая подчистить концы. Ну, это всё равно была бы интересная жизнь. Обстоятельства были такими, что он уже не мог поступить во второй университет, да и выглядело всё это сомнительно. Лучше заработать денег и обзавестись нужными связями, чем учиться ещё десять лет и наивно верить, что уж он-то добьётся невероятных открытий. Так что всё, что ему оставалось — зарабатывать деньги и надеяться, что однажды случится какой-то прорыв в науке. Была ещё крионика, но пока эти умники не решили вопрос с повреждением клеток, об этом не было смысла думать. С другой стороны, если бы он последовал за своей детской мечтой, то он бы не попал в этот мир. Так что он был даже благодарен прошлому себе. Так он и жил, работая и занимаясь тем, что приносит ему удовольствие — путешествия, автостоп, чтение, спорт и компьютерные игры. Хотя он даже не помнил, во что играл в последний раз. Последние два года, перед тем как он прошёл через портал, он вообще ни во что не играл. Не то чтобы у него не было времени — просто не было желания. Может, ему и нравилось заниматься всеми этими вещами, но он чётко понимал, что всё это просто дешёвка. Дешёвый заменитель, чтобы заполнить пустоту внутри себя, и ничего более. А вот в этом мире всё было совсем иначе. Он чувствовал себя на своём месте. Он чувствовал, что занимается чем-то, что действительно имеет смысл. Сама его жизнь обрела смысл. Со временем всё остальное стало иметь всё меньше и меньше смысла для него. Другие могли бы подумать, что у него какая-то мрачная философия, смешанная с ПТСР, а сам он — рациональный безумец, маньяк-убийца или что-то вроде того. Это не имело ничего общего с реальностью. На самом деле у Алексея был огромный секрет. Если бы о нём стало известно, то даже у Селестии на мгновение отвалилась бы челюсть. Алексей был счастливым. Возможно, он даже был в десятке самых счастливых существ Эквуса. К счастью или к сожалению, такой статистики не существовало. С той самой ночи в племени зебр, когда он дал определённое обещание под ночным небом, он постепенно становился всё счастливее. Само обещание было крайне простым: он решил, что либо добьётся своей цели, либо умрёт, пытаясь. Других вариантов не было — он хотел жить именно так. Это счастье не имело ничего общего с его успехами или неудачами, с радостью или болью. С каждым днём он чувствовал… смысл. Любое, даже самое нудное дело приносило ему удовлетворение, потому что он знал, что теперь на шаг ближе к цели. С каждым днём он всё ближе приближался к внутренней гармонии. Если так подумать, то за все эти пять с лишним лет у него не было ничего похожего на отпуск. У него даже почти не было выходных. Он был каким-то невероятным трудоголиком или у него была нерушимая воля? Ничего из этого у него не было в начале пути. Он просто не чувствовал, что ему нужен выходной. Если его разум уставал от интеллектуальной работы, он просто переключался на какие-то монотонные и простые дела. Если он был полностью разбит, как сейчас, он просто расслаблялся какое-то время, а затем вставал и продолжал идти. Не было нужды в какой-то стальной воле или в чём-то ещё, он ни разу не принуждал себя что-то делать — он наслаждался каждой секундой, проведённой на Эквусе. То же самое касалось успехов и неудач, радости и боли. Он потерпел неудачу? Хорошо, он попробует ещё раз. Он не был мазохистом, но даже тогда, когда испытывал боль, он был счастлив. Что такое боль по сравнению со счастьем от обретения смысла к существованию? Он уже давно смирился со своей смертью. Ещё тогда, под звёздным небом, когда он принял это решение, он прекрасно понимал, что его ждёт — скорее всего, он умрёт ужасной и мучительной смертью. И его это вполне устраивает. Именно так он и хотел умереть — занимаясь тем, что наполняет его жизнь смыслом. Конечно, ещё лучше было бы вообще не умирать. Никогда. Ну, он над этим как раз и работал. Сейчас он с улыбкой вспоминал, как полз через дерьмо по канализации на своих культях. Он так много о себе возомнил тогда, и вот что из этого вышло. Вот умора! Не сдержавшись, Алексей фыркнул, а воспоминания об этом случае становились всё комичнее в его голове. Если он скажет, что он благодарен за то, что случилось с ним в тот день, его абсолютно точно посчитают сумасшедшим, верно? Он ведь должен быть ужасно травмирован произошедшим. Но он действительно был благодарен Вселенной или кому бы то ни было за этот опыт. Это стало действительно полезным уроком для него. Возможно, он действительно был сумасшедшим. Довольно сложно проанализировать самого себя, а ещё сложнее донести свои чувства до других. Вечная жизнь была сложной, едва ли выполнимой целью, но одно стремление к ней уже придавало смысл его жизни. Он чётко понимал, что чувствует, но как объяснить это стремление другим? Это было невозможно. Сможет ли его понять Луна, если он откровенно расскажет ей обо всём? Как она отреагирует, когда он скажет, что если он не сможет продолжить путь к своей мечте, он просто покончит с собой? Он как-то разоткровенничался с одним человеком, и тот сказал, что его взгляды напоминают нечто вроде буддизма. Мрачной, искажённой версии буддизма. Например, Алексей считал, что все жизни равны. Он даже Луне это несколько раз говорил. Вот только он сомневался, что она поняла, что он имел в виду. В чём разница между пони и муравьём? Ни в чём. По мнению Алексея, обе эти жизни были равноценны. Может быть, он был чем-то лучше? Нет, свою жизнь он также считал не ценнее жизни муравья. Так какая же цена была у всех этих жизней? Они ничего не стоили. Для Алексея убить пони было равносильно убийству муравья, а убийство муравья было равносильно убийству пони. И как он мог рассказать такое Луне? Это стало бы его последними словами перед отправкой в подземелье. И дело было не в том, что они пони, грифоны или зебры. По мнению Алексея, они ничем не отличались от людей. На Земле он ни разу не убил человека, но он знал, что легко может убить, если возникнет такая необходимость. Алексей ничего не знал о буддизме и лишь смутно помнил, что тот человек назвал это чем-то вроде «отсечения лишнего». Если отсечь всё лишнее, вроде разумности и раздутого эго, то человек и муравей — просто два живых существа. Алексей был полностью согласен с этим. Все живые существа — набор мёртвых элементов, которые, взаимодействуя, создают жизнь. Если рассуждать в таком ключе, то следующим шагом будет признать, что между человеком и каким-нибудь камнем нет разницы. А вот это уже был перебор, по его мнению. Наверное, из него не получился бы буддист. Он тысячу раз слышал про полицейских, которых мучили кошмары после убийства, или про солдат, получивших ПТСР после возвращения домой. Всё это транслировалось отовсюду. У всех было какое-то предубеждение, что убийство ломает человека. Только была небольшая проблема. Почему-то было не принято говорить о людях другой категории. Хватало людей, которые легко проходили своё первое убийство. И были люди, которые не то что не получали ПТСР, а наслаждались войной. Всё было крайне индивидуально для каждого. У Алексея была теория на этот счёт. Универсальный ответ для любой внутренней проблемы. Всё дело было в осмыслении. Например, почему нас так ужасает убийство? Почему мы чувствуем какой-то ужас от одной мысли об убийстве, словно переступаем через какое-то нерушимое табу? Его бабушка сказала бы, что это потому, что Творец вложил в нас частичку себя и все мы рождаемся добрыми. Хех, полная чушь. Инстинкт выживания — вот правильный ответ! Однажды он читал статью о работе мозга и словно прозрел. Статья была про то, как наш мозг изо всех сил старается поддерживать нас в положительном настрое. Со всеми такое происходило, когда тебе нагрубил какой-нибудь кассир, а ты не мог внятно ответить. Какое-то время ты злишься, но, в среднем, через пятнадцать-двадцать минут забываешь про ситуацию. Ну, или придумываешь остроумный ответ, в котором уже нет никакого смысла. Так вот это «забывание» — работа нашего мозга, чтобы человек не грустил, а лучше хорошо покушал и отправился размножаться. У Алексея даже было подозрение, что именно из этой особенности нашего мозга появилась вся эта идея о карме или вселенской справедливости. Какой-нибудь неудачник придумал эту чушь, а толпа других неудачников подхватила всё это. Конечно, мечтать о том, что вселенная разберётся с твоей жизнью, куда проще, чем что-то делать. В этой же статье он увидел цитирование другого исследования. Там шёл разговор про инстинкт выживания и происхождение дружбы как способ увеличения шансов на выживание, но Алексей почерпнул кое-что ещё. Суть была в том, что наш мозг, несмотря на всю его сложность, всё ещё застрял где-то в пещерных временах. Мы инстинктивно боимся темноты, потому что там может прятаться зверь. Мы инстинктивно боимся змей и пауков, потому что они могут быть ядовитыми. Мы инстинктивно испытываем отвращение к насекомым, потому что они переносят заболевания и паразитов. В чём связь между инстинктом выживания и чувством табу перед убийством? Всё дело в нашем глупом мозге. Что произойдёт, если член племени убьёт без веской причины своего соплеменника? Его убьют или изгонят из племени! Изгнание из племени, по сути, значило смерть, потому что человек лишался безопасного убежища, тепла костра и надёжного источника пищи. Уже давно нет никаких племён, и не нужно объединяться, чтобы справиться с каким-нибудь саблезубым тигром, но наш мозг всё ещё думает иначе. Конечно, мозг придёт в ужас, если вы подумаете совершить что-то, что, по его мнению, ставит ваше выживание под сомнение. Так что этот ужас, испытываемый человеком, вовсе не из-за убийства другого человека. Это страх перед угрозой собственного выживания. Многие люди чувствуют удовлетворение, когда делают добрые дела. Поддержал дверь, помог с коляской, поднял что-то с пола, а тебя поблагодарили и ты чувствуешь себя хорошо. Неужели причина в том, что все мы рождаемся добрыми? Или же причина в том, что наш мозг считает наши действия полезными для выживания и поощряет дозой дофамина? С точки зрения нашего мозга, делая добрые дела, мы укрепляем своё положение в «племени» и снижаем шансы быть изгнанными. К тому же, в случае опасности, мы, скорее всего, получим поддержку от тех, кому помогли ранее. Многие люди с Земли, наверное, были бы в недоумении, как он может так хладнокровно убивать разумных существ и не испытывать ужаса от убийства. Он бесчувственный психопат, не так ли? Просто они никогда не задумывались об этом и не пытались найти и осмыслить причину своего ужаса. Алексей занимался этим постоянно. Он убил Сивазури, и это было его первое убийство разумного существа, и он ничего не почувствовал, кроме усталости от боя. Можно было подумать, что у него какой-то крайне мрачный и циничный взгляд на мир, но и это было неверно. Алексею нравился мир таким, каким он был, и он абсолютно не считал его ужасным. Просто большинство людей привыкло делить всё на черное и белое. И не просто делить, некоторые пошли ещё дальше: если они вдруг видели чёрное, то притворялись, что этого не существует, и отказывались видеть что-то кроме белого. Другие, увидев черное, фокусировались исключительно на нём, впадали в депрессию и жевали антидепрессанты пачками. Алексей видел как чёрное, так и белое и все другие оттенки, и его всё более чем устраивало. За всю жизнь у него никогда не было депрессии. Вот как он должен был рассказать что-то подобное Луне? Его сразу же посчитают опасным для общества и запрут куда подальше. Он не мог поговорить об этом с кем-то, кому есть до него дело, а самоанализ ни к чему не привёл. Ранее, ещё на Земле, он несколько раз задумывался о том, как стал тем, кем был, но ничего необычного в своей жизни не нашёл. Не было никаких детских психических травм, не было насилия, да и рос он в полноценной семье. Он не помнил никаких конкретных ситуаций, которые бы сильно на него повлияли. Из интересного он мог выделить только два случая. Когда он пошёл учиться в школу, то, к своему удивлению и тревоге, он заметил, что выделяется на фоне других детей. Всё дело было в выражении эмоций. Что будет делать семилетний ребёнок, которому сообщили какую-то прекрасную новость? Улыбаться, смеяться и носиться вокруг как бешеный в приступе экстаза. Если же новость плохая или грустная, то ребёнок будет плакать, искать поддержки и всё такое. Это было вообще не про юного Алексея. Он чувствовал радость и чувствовал грусть, но это никогда не изливалось таким бурным потоком, как естественно получалось у других детей. Он не помнил ни одного случая, когда бы искренне прыгал от радости. Всё хорошее, даже очень хорошее, что случалось с ним в школе, максимум вызывало улыбку, да и то притворную. Большую часть своего раннего детства он провёл либо за книгами, либо слоняясь по лесу, либо рыбача. Он не был каким-то изгоем, да и на его районе хватало сверстников. Просто ему так больше нравилось. Когда он пошёл в первый класс, то к своему ужасу осознал, что даже не умеет нормально улыбаться. Он умел улыбаться только губами, что вызывало непонимание у одноклассников. Может, он тогда был ещё юным и наивным, но Алексей быстро смекнул, что к чему: если он что-то не придумает, то станет объектом насмешек и травли. Так что он начал наблюдать за другими детьми и копировать их поведение. Он не пытался подражать кому-то определённому — ему хватало ума понять, что это будет слишком подозрительно. Он выделил несколько схем поведения, которые казались ему приемлемыми, перемешал, создал свою собственную роль и начал её отыгрывать. Когда у него было свободное время, он постоянно прокручивал в голове разные социальные взаимодействия и думал, как ему отыграть ту или иную ситуацию. Эта привычка, кстати, осталась с ним на всю жизнь. Только теперь вместо социальных взаимодействий он прокручивал в уме самые ужасные из возможных исходов и продумывал, что он может с этим сделать. Конечно, одними мыслями он не ограничивался — он также репетировал перед зеркалом и делал корректировки. Алексей научился отыгрывать свою роль примерно за полгода и более-менее успел влиться в коллектив, не вызывая у кого-либо вопросов или подозрений. Он казался просто стеснительным мальчиком, которому потребовалось время, чтобы открыться. По началу необходимость следить за своим поведением и выражать правильные реакции вызывала у него постоянный стресс, но через пару лет он настолько привык, что это стало естественной частью его самого. Если раньше, во время разговора, у него в голове крутилась мысль типа «так, сейчас я должен показать грусть и выразить сочувствие», то вскоре он показывал всё, что хотел увидеть собеседник, на автомате. Тогда, он очень переживал по этому поводу и чувствовал себя каким-то странным, уродом, но потом был рад за этот школьный опыт. Он хорошо умел наблюдать, читать эмоции и имитировать всё что угодно. Это множество раз пригодится ему в будущем. Он неплохо влился в коллектив и умудрялся поддерживать хорошие отношения как с отличниками, так и с хулиганами. Через пару лет произошёл один случай, который Алексей не считал особо значимым, но он был немного интересным. В их класс перевёлся новенький, который решил заявить о себе и подняться по иерархии, выбрав Алексея в качестве объекта для травли. Выбор был вполне понятен: довольно тихий и сдержанный мальчик с хорошими оценками и на хорошем счету у учителей, ещё и шахматист, пару раз ездивший на соревнования от школы. Алексей ходил на шахматы с пяти лет и к тому времени уже успел взять первое место по городу и дойти до первого юношеского разряда. В общем, вылитый задрот и идеальная цель. Первый раз столкнувшись с травлей, Алексей растерялся. Что он должен был делать? Один взрослый — его бабушка, как-то посоветовала ему, что в таких случаях нужно просто проигнорировать, и задире надоест. О, каким же он тогда был наивным, чтобы поверить в эту чушь. Через пару месяцев шуток и насмешек у него наконец-то произошёл серьёзный конфликт с обидчиком. Как обычно, всё произошло из-за женщины. Они оба хотели подарить одной и той же девочке подарок на восьмое марта. Конфликт начался со словесной перепалки, но в какой-то момент Алексей получил удар ногой — подошвой ботинка по лицу. На улице была весна, вокруг была слякоть, и многие игнорировали необходимость носить сменную обувь. Вся эта грязь теперь была у него на лице. После этого в голове Алексея что-то щёлкнуло. В классе, помимо них двоих, тогда были только девочки, которые не могли разнять драку, поэтому рванули за учительницей. Когда прибежала учительница, она застала весьма интересную картину: Алексей стучал головой потерявшего сознание парня об угол парты. Весьма неуклюже, надо сказать, но это оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Потерявший сознание человек напоминал мешок картошки: такой же тяжёлый и неудобный для транспортировки. Алексей до сих пор помнил, о чём думал в тот момент. Хотел ли он убить его? О, нет. Он просто хотел, чтобы этот парень перестал существовать. Парня увезли на скорой — может, Алексей и был неуклюж, но очень настойчив. Его же отправили домой, а следом были выходные, так что вернулся в школу он только в понедельник. Войдя в класс, Алексей столкнулся с тем, что видел только в фильмах: одноклассники замолчали при его появлении, а потом ещё долго слышал перешёптывания за спиной. Больше его никто не трогал до конца школы, а Алексей перестал верить жизненным советам бабушки. Прекрасное было время. Та девочка, в которую он был влюблён, тоже успела отличиться, проломив голову своему обидчику каблуком. Может, он влюбился в неё, почувствовав родную душу? А ещё говорят, что противоположности притягиваются… Жаль, что в старших классах оказалось, что она наркоманка и та ещё шлюха. Правда и он был не без греха. В своём «гениальном» плане по сближению с этой девушкой, он закончил тем, что умудрился переспать с тремя её подругами. Можно сказать, что они квиты. Теперь её образ навсегда останется с ним в ментальном заклинании. Жизнь действительно забавная штука. Второй значимый случай произошёл с ним, когда ему было примерно восемь лет. К ним в город часто приезжала его тётя — сестра его бабушки, отличавшаяся диким религиозным фанатизмом. Она была старовером, которые даже телевизор и художественные книги считали проделками дьявола. Естественно, маленькому Алексею не давали спокойно смотреть мультики и читать фантастику, а бабушка только поддакивала своей сестре. В итоге, ища информацию для борьбы с тётей, он залпом прочитал Ветхий и Новый Завет. Забавно, что большинство верующих, которых он встречал по жизни, не осилили даже Библию — краткую выжимку этих двух книг. После прочтения этих книг он очень сильно невзлюбил Бога — юному Алексею он показался крайне неприятной личностью. При этом, хоть он и нашёл некоторые нестыковки, он продолжал верить, что Бог существует, ведь все взрослые вокруг него верили в это. Но Бог настолько ему не понравился, что Алексей решил для себя: даже если он в итоге попадёт в ад, он не будет следовать всем этим заповедям и подчиняться этому существу. Надо учитывать, что у него было очень живое воображение и прочитанный Ветхий Завет за спиной. Он во всех деталях представил себе сцены, как его расчленяют и жарят на сковородке в аду. И всё равно решил восстать. Позже Алексей будет вспоминать это с улыбкой, но это было довольно серьёзное решение для восьмилетнего пацана. Тётя же умерла через четыре года от инсульта, к большому удовольствию Алексея. «Покойся с миром, — усмехнулся Алексей, открывая глаза. — Меня действительно куда-то унесло… Это из-за той иллюзии?» Множество раз на Земле он задумывался о своей жизни, но это было впервые с момента прибытия на Эквус. Вот что значит позволить своему разуму блуждать. Пора было выдвигаться. Он хотел бы остаться здесь и просто работать с кошмаром, но для начала нужно было выяснить общую ситуацию в Кристальной Империи. Самое странное, что он до сих пор не слышал никаких звуков сражения — вокруг стояла мёртвая тишина. К тому же он вполне был способен двигаться и одновременно очищать кошмар. Поднявшись, он достал из сумки занавеску, ранее украденную перевёртышами в Кантерлоте, и замотался в неё, создав нечто вроде короткой тоги. Не то чтобы его особенно волновала нагота, но от мысли, что ему придётся разгуливать голышом по Кристальной Империи, он чувствовал себя немного неловко — всё-таки большую часть жизни он прожил именно в человеческом обществе. С учётом и так оказываемого на него психологического давления он решил не сопротивляться и всё-таки приодеться. Воображение услужливо подкинуло ему новую картину: он гоняется за местными монстрами со стояком наперевес. «Не меня с вами заперли — это вас заперли со мной», — процитировал Алексей, рассмеявшись от сцен, крутившихся у него в голове. Но через секунду его лицо стало серьёзным — время отдыха и расслабления закончилось. Сжав в руке наконечник копья, добытый всё в том же Кантерлоте, Алексей направился к стене миазм.

◄♦►◄♦►◄♦►

Пространство заколебалось, как будто подхваченное невидимыми волнами. Воздух задрожал, образуя причудливые узоры, словно поверхность воды под лёгким ветром. И в следующую секунду на мостовую с глухим стуком упали шесть пони. Они выглядели ошарашенными и дезориентированными, словно вырванные из своего привычного мира и брошенные в совершенно чужое измерение. Со стонами они попытались подняться, но тут же рухнули на землю, потеряв равновесие. Ноги подкашивались, как у новорождённых жеребят, не знающих, как пользоваться своими конечностями. Только одна из них, Твайлайт, сумела подняться на дрожащие ноги. Привыкшая к телепортации, она быстрее остальных пришла в себя и сумела собраться. Её фиолетовые глаза моргнули, затем сузились в решимости. Твайлайт оглядела остальных пони, рассыпавшихся по мостовой, и направилась к Пинки Пай, лежащей неподалёку. — Зачем ты это сделала? — спросила Твайлайт, с подозрением рассматривая розовую пони. Она не помнила, чтобы у Пинки был артефакт с подобными свойствами, но явно почувствовала, что это сделала именно она. Ситуация действительно вышла из-под контроля, но сейчас было бы безопаснее оставаться рядом с принцессами. Так зачем Пинки разделила их? Была ли она под контролем Сомбры? — Потому что в следующую секунду мы бы умерли, — грустно улыбнулась Пинки и тут же закашлялась, окрашивая мостовую красными брызгами. Твайлайт замерла, тупо уставившись на кровь, пытаясь осознать услышанное. У Пинки действительно была мощная интуиция, граничащая с предвидением, да и не похоже, что она находится под контролем… Смерть? Они действительно едва не умерли? Из транса Твайлайт вывела вспышка мягкого светло-зелёного цвета, словно несущая за собой весну и теплоту. Подбежавшая Флаттершай взмахнула крыльями, и потоки зелёного ветра заиграли вокруг Пинки Пай, исцеляя её внутренние раны. Пинки вздрогнула, затем глубоко вдохнула и, открыв глаза, посмотрела на свою подругу. — Спасибо, — поблагодарила она хриплым голосом, получив мягкий кивок от Флаттершай. Твайлайт, проследив за взглядом Флаттершай, посмотрела на поднимающихся подруг. У них не было физических ранений, но их психологическое состояние… Они выглядели так, будто у них вот-вот случится паническая атака. Эпплджек судорожно вцепилась в свою любимую шляпу, Рэрити обхватила себя копытами, дрожа, а Радуга Дэш нервно трепетала крыльями, словно не могла найти себе места. Даже Пинки Пай, всегда весёлая и энергичная, выглядела истощённой и потерянной. Элементы Гармонии, даже будучи запечатанными, всё ещё защищали их от порчи, но порча не имела ничего общего с их состоянием. Сомбра действительно превзошёл все их ожидания, оставив их в состоянии крайней уязвимости и страха. Мозг Твайлайт начал быстро работать, обдумывая её следующие действия. Паника в этой ситуации была ещё хуже, чем столкновение с Сомброй. Хотя, возможно, это было не совсем подходящее сравнение. Её мысли вновь были прерваны вспышкой зелёного света. Флаттершай встала на задние копыта и сделала несколько шагов, словно кружась в каком-то древнем танце. Её крылья резко распахнулись, и по улице пронёсся нежный зелёный ветерок. Твайлайт тут же почувствовала, как весь страх и паника испаряются, то же ощущали и все остальные, когда покой и умиротворение наполнили их души. «Она действительно нечто, — подумала Твайлайт, бросая пегаске благодарную улыбку. — Я и забыла, что она так умеет». Флаттершай, как и все остальные пегасы, обладала атрибутом ветра, специализирующимся на скорости. Но было ли это из-за влияния её профессии ветеринара или из-за её мягкого характера, желающего исцелять, а не причинять вред, или же из-за сочетания обоих пунктов — Флаттершай зашла куда дальше обычного пегаса. Она использовала атрибут ветра и, с его помощью, имитировала заклинания единорогов. Все высокоранговые маги были способны на такой трюк, но Флаттершай ещё даже не было двадцати. — У тебя атрибут пространства? — спросила Твайлайт, помогая подняться розовой пони. — Ты никогда об этом не говорила. Периодически рождались существа с продвинутыми атрибутами. Иногда даже появлялись те, кто обладал несколькими атрибутами, вроде того грифона, который сейчас объединял княжества. Но атрибут пространства? Это было исключительно редкое явление, с шансом один на миллиард. — Ну, что-то вроде того, — уклончиво ответила Пинки, приводя себя в порядок. — У кобылы могут быть секреты, верно? С этим Твайлайт не могла поспорить, да и не хотела — сейчас она была на взводе. Лишившись метки Магии, она, к своему ужасу, поняла, что не может использовать большинство заклинаний. Раньше она слишком полагалась на свою метку и интуицию, которую та предоставляла. Телекинез и щиты всё ещё были доступны для неё, как и большинство низкоуровневых заклинаний, но на этом всё. Сейчас она едва ли могла показать и трети своей былой мощи. По крайней мере, она могла наколдовать всем ночное зрение. Но она не могла позволить себе самоуничижение. Нужно было разбираться с проблемой в виде Сомбры. Только вот как? Элементы Гармонии были заблокированы. Они уже несколько раз пытались, но эти лозы вообще никак не реагировали, словно были неразрушимыми. Подругам понадобилось ещё немного времени, чтобы прийти в себя, после чего начались жаркие дебаты. Темой стало извечное: как быть и что делать? Флаттершай, немного знакомая с алхимией, предложила идею, и Твайлайт, несмотря на безумие идеи, была вынуждена согласиться. Им нужен был сок того дерева, которое запечатало Элементы Гармонии. Было несколько возможных исходов, как хороших, так и плохих, да и всё это было чисто в теории, но других вариантов у них не было. Что они могли сделать? Броситься на помощь принцессам? Они будут только мешать их бою. Без мощи Элементов Гармонии Сомбра сотрёт их в порошок. Твайлайт предполагала, что источником того образа за спиной Сомбры было реальное дерево, находящееся где-то здесь, но Пинки подтвердила, что действительно почувствовала что-то и даже указала приблизительное направление. Существование этого дерева всё больше походило на правду. Был ещё вопрос, смогут ли они вообще подойти к этому дереву? Оно, скорее всего, являлось источником всей этой порчи, а защиты ослабленных Элементов Гармонии может не хватить. Они могли только прийти и выяснить это на месте. Пинки, действуя на чистом инстинкте, пыталась перенести их прочь из Кристальной Империи, но, кажется, они просто переместились куда-то ближе к окраине. Им оставалось лишь реорганизоваться и направиться по пустынным улицам Кристальной Империи в направлении, указанном Пинки. Вокруг стояла мёртвая тишина, и отсутствие какой-либо активности лишь сильнее напрягало их. Внезапно они услышали тихий плач жеребёнка, сопровождающийся причитаниями: «Спаси меня… спаси», доносящимися из соседнего дома. Рэрити бросилась к дому, но тут же замерла, когда Твайлайт схватила её телекинезом. Рэрити собиралась было возмутиться, но застыла под серьёзным взглядом Твайлайт. Убедившись, что никто из её подруг не пытается сделать чего-то глупого, Твайлайт подала им знак готовиться и сделала шаг вперёд. — Кто там? — спросила она, поддерживая энергию в роге и готовая к бою. — Вы… вы… можете… помочь мне? — медленно раздался из-за двери детский голос. — Она ушла… До того… как появился этот чёрный туман… Я не знаю, где она… — Кто ушёл? — спросила Твайлайт, не снижая бдительности. — Твоя мама? Был ли здесь кто-то, способный сопротивляться воздействию порчи? — Да… мама… — тихо раздалось из-за двери. — Её зовут… Руби Харт. Вы поможете… найти её? Есть рисунок… зайдите и взгляните… — Как она выглядит, малыш? — осторожно спросила Твайлайт, перебирая в голове возможные варианты случившегося здесь. — Она… красивая… — раздалось из-за двери. — У неё… два глаза… два уха, один рот и нос… Вы найдёте её… да? Как только до Твайлайт дошло сказанное, она почувствовала, как её шерсть встаёт дыбом. Кто вообще так говорит? Что бы там ни было — оно точно не пони! Она чуть не закричала, когда на её холку легло копыто. Дёрнувшись, она увидела Пинки, с серьёзным видом смотрящую на дверь. — Конечно, мы найдём её, — нежным голосом сказала Пинки, подавая всем знак. — Мы найдём её и приведём сюда. Просто подожди немного. Из-за двери раздалось довольное бормотание, а все пони попятились назад, не сводя глаз с дома. Только отойдя на несколько сотен метров, они с облегчением выдохнули — за ними никто не гнался. — Что за хуйня это была? — шёпотом спросила Дэш, всё ещё нервно оглядываясь назад. — Что если бы мы вошли в дом? Пинки могла только покачать головой — они слишком переоценивали её интуицию. Да, она могла видеть кое-какие сцены ближайшего будущего, но всё это было спонтанно и обрывочно. К тому же будущее не было каким-то статичным, так что часто она видела то, что только могло бы случиться. — Ничего, — ответила Пинки, доставая из артефакта бурдюк с водой. — После того как мы вошли — ничего не было. Взглянув на Пинки, жадно глотающую воду, Твайлайт решила, что всем бы не помешал короткий перерыв. Убегая от той непонятной твари, они уже подошли к стенам из миазм, и было бы неплохо отдохнуть и восстановиться, прежде чем входить туда. Все остальные поддержали идею и полезли в свои пространственные артефакты, доставая воду и восстанавливающие зелья. — Пинки, как ты думаешь… — начала Твайлайт, собираясь спросить, знает ли она, насколько далеко это дерево, но запнулась, увидев её выражение лица. Пинки уставилась на стену миазм, а её лицо морщилось, словно она изо всех сил пыталась что-то разглядеть. Твайлайт перевела взгляд, но ничего там не увидела. Она уже собиралась спросить у Пинки, что происходит, когда миазмы разошлись, и оттуда вышла двуногая фигура, с ног до головы покрытая кровью. Твайлайт сразу же узнала вышедшее существо — печально известного человека. Правый бок мужчины был разорван, и можно было даже увидеть рёбра, на левой руке не хватало нескольких пальцев, и на всех конечностях отсутствовали ногти. В правой руке у него был какой-то расколотый наконечник копья, а в левой — кость, покрытая алыми рунами. Его лицо, как обычно, почти ничего не выражало, но хорошо знающие его сказали бы, что он чем-то доволен, словно только что выиграл джекпот. Заметив кобыл, устроивших привал, Алексей прищурился и быстро окинул их взглядом. От него не ускользнуло их ослабленное состояние, тусклые метки судьбы, обвитые какими-то лозами, и куча артефактов на них. — Какая встреча, — тепло улыбнулся Алексей, приветствуя вскочивших кобыл. — Давно не виделись.