Часть 33 - Медитируя с пауками

Луна стояла над останками Сомбры, вглядываясь в его искажённые агонией черты, но её взгляд словно проходил сквозь него, блуждая где-то далеко в прошлом. Она не видела крови на своих копытах, не замечала слабых отблесков угасающей магии вокруг. Её мысли, подобно срывающемуся ветру, неслись к давним воспоминаниям, от которых сердце дрогнуло, но не ознобом страха, а тёплым, почти забытым чувством покоя. В этом мимолётном миге всё стало ясно: битва окончена, но её настоящая борьба всегда была с самою собой. — Хорошо, что ты убил его, — пробормотала она, медленно отрываясь от своих мыслей. Голос её прозвучал отстранённо, словно слова шли откуда-то издалека, глубоко из подсознания. — Ведь я, возможно, не смогла бы. Не прежняя я. Она вздохнула, наполняя лёгкие прохладным воздухом, ощущая как впервые за долгое время её грудь не стеснена внутренней тяжестью. Она ощутила себя свободной не только от клетки, что возвёл Сомбра, но и от невидимых оков, что сковывали её разум. Будто яркий луч прорезал тьму её разума, и теперь она знала ответ на вопрос, который даже не успела себе задать. Она нашла его в глазах человека, того, кто смотрел на неё сквозь эти решётки, в их коротком молчании, в том мгновении, когда мир растворился. В эти мгновения она поняла всё, что было ей нужно, — это осознание стало её новым воздухом, её новой свободой. Теперь, размышляя, Луна осознавала, что все эти годы она гонялась лишь за иллюзиями: признание со стороны пони, одобрение сестры, её тщетные попытки доказать миру что-то, что казалось таким важным. Жажда принятия и страх перед одиночеством. И вот появился тот, кто действительно мог её понять. Человек. Он видел её истинное «я», проникал в тёмные уголки её души, о которых она и сама боялась вспоминать. Но он — не осуждал. Не отверг. Он, так похожий на неё, заглянул в самую глубину её существа и остался. И только когда она подумала, что нашла родственную душу, он ушёл. Луна не могла понять этого. Разве ему не одиноко? Разве он не искал того же понимания? Он стремился к вечности, но осознавал ли, как безжизненна она, как полна одиночества и сожалений? И только теперь, стоя одна среди руин, Луна поняла: она никогда не сможет полностью его понять, как и он её. Каждый разум изначально обречён на одиночество. Всё так же, как тогда, когда они молча смотрели друг на друга через решётки, — так близко и так далеко. Теперь ей больше не нужно было признание пони, не нужно было их понимание. Все вопросы, что она хотела задать человеку, растворились сами собой. Их встреча, странная и кратковременная, была лишь отголоском вечной истины: каждый из них был просто мимолётным прохожим в жизни другого. Вместо горечи и печали Луна чувствовала лёгкость, как будто огромный груз исчез, сброшенный на землю. Теперь она знала, что делать. Теперь она действительно была свободна. Но этот момент был прерван внезапной вспышкой яркого пламени. Из огня вышла Селестия с разъярённым взглядом, и Луна снова оказалась в реальности. — Дерево исчезло, Кристальное сердце тоже, — раздражённо прорычала Селестия, её шаги с глухим эхом отражались от стен зала. — Этот… этот злоебучий человек тоже куда-то делся! По губам Луны скользнула едва заметная ухмылка, и она отвела взгляд. — Почему ты ухмыляешься? — Селестия, казалось, на миг даже потеряла дар речи от возмущения. — Этот изворотливый ублюдок забрал всё, включая память Сомбры! Ты ведь понимаешь, что это значит? Проблемы! И вообще… разве не ты больше всех хотела его поймать? — Разве? — Луна звонко рассмеялась, и её смех разнесся по залу словно легкий ветерок, вырвавшийся из темницы долгих лет. — Было что-то такое? Селестия взглянула на неё с хмурым подозрением, вглядываясь в сестру, как будто пытаясь разгадать, что у той на уме. Но Луна лишь слегка улыбнулась в ответ, расслабленно и спокойно. Селестия могла только оставить этот вопрос, зная характер своей сестры. — Неважно, — наконец покачала головой Селестия, словно стряхивая что-то с плеч. — Остальное доделают военные. Мы можем вернуться в Кантерлот и продолжить поиски Каденс. Проблемы сыплются одна за другой… В её глазах мелькнул оттенок вины. Она знала, что должна быть рядом с Луной после её возвращения, что именно сестра была её первейшей заботой, но эти бесконечные заботы о безопасности Эквестрии и тех, к кому она привязалась, отнимали время. Она не могла оставить без внимания Эквестрию, которую они строили вдвоём, не могла забыть о Каденс, которую она воспитала как дочь. Конечно, если бы встал выбор, она выбрала бы Луну, но каждая новая угроза заставляла расставлять приоритеты, что бы она ни чувствовала. Иногда ей казалось, что самым верным решением было бы порвать все связи, отдать все дела, и, возможно, отправиться с Луной в далёкое путешествие. Ведь уже тысячу лет она не покидала Центральный континент… Но Селестия понимала, что эти мечты никогда не сбудутся. Всё, что она создавала и любила, держало её здесь крепкими узами. В разгар этих размышлений Луна неожиданно протянула к ней крылья и мягко обняла сестру, прижимая свой лоб к её лбу. — Всё в порядке, — шепнула Луна, и её голос был тихим, как колыбельная, но полон силы. — Мы справимся с этим вместе. Идём, заберём Носительниц Элементов и уберёмся уже отсюда. Луна развернулась и, озорно щекотнув Селестию крылом по носу, вызвала у той неожиданный чих. Селестия нахмурилась на мгновение, но тут же фыркнула, улыбнувшись, и последовала за Луной. Собрав Носительниц Элементов, аликорны зажгли свои рога, и в следующую секунду вся группа оказалась за пределами Кристальной Империи. К ним тут же подбежал единорог в лёгких доспехах, доложивший о текущей ситуации. Пока Селестия внимала его словам, к ней стекались офицеры командования, и каждый принёс с собой срочные известия. Элементов же сразу отправили на медицинское обследование, чтобы убедиться в отсутствии возможных последствий влияния порчи. Выяснив, что произошло за время их отсутствия, Селестия начала раздавать чёткие указания, и Луна слушала её лишь вполуха, наблюдая за постепенно освобождающейся из миазмов Кристальной Империей. Ещё оставалось много дел — солдатам предстояло очистить область от монстров, навести порядок и захватить обезумевших кристальных пони. Возможно, их ещё можно было спасти. Сёстры наблюдали за офицерами, что сновали туда-сюда, собирая свои подразделения, подготавливая их для возвращения в Империю. Здесь, у самой границы, чувствовалась настороженность и напряжение. Туман тревоги не полностью исчез, и у всех солдат было ощущение, что они ступают на новый, едва изученный путь. — А? — Луна вдруг вскинула ухо и обернулась к востоку. — Кто-то приближается. Селестия последовала за её взглядом, вглядываясь в горизонт. Сначала это были лишь неясные точки на фоне неба, но с каждой секундой они становились всё ближе и отчетливей. Когда расстояние между ними сократилось, стало ясно, что это были грифоны, летящие стройным рядом, а впереди них выделялась фигура, которую Селестия узнала мгновенно. Она нахмурилась, узнавая лидера отряда, и её взгляд сразу стал холодным. И почти в тот же момент обе аликорны почувствовали ритмичное дрожание земли. На горизонте, вдалеке, начали вырисовываться огромные фигуры. Минотавры на гигантских ящерах неслись к ним, оставляя за собой гулкие следы, и земля содрогалась от их приближения, предвещая, что эти встречи обернутся не просто разговорами. Грифоны приземлились чуть поодаль, на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы их присутствие ощущалось тяжестью в воздухе. Их было много, несколько тысяч — беспокойное море когтей и перьев, со слегка расправленными крыльями, стоящее в безмолвной, угрожающей неподвижности. Словно бдительная стая хищников, они выжидающе застыли на месте, храня гордую, почти осязаемую готовность. Из этой массы вперед выступил один из грифонов в сопровождении двух более крупных стражников и уверенно направился к аликорнам. — Ты его знаешь? — шёпотом спросила Луна, внимательно наблюдая, как приближающийся грифон не сводит глаз с Селестии. — Ярл Эйнар из клана Штормового Крыла, — сухо ответила Селестия, поджав губы. — Боевой маньяк, хитрый гадёныш и… один из главных претендентов на трон. Покопавшись в памяти, Луна вспомнила, что титул «ярл» в грифонской иерархии приблизительно равен герцогу. Она перевела взгляд на Эйнара, внимательно разглядывая его. Внешность грифона была лихой и угрожающей — воин, до глубины костей, скорее похожий на наёмника, чем на претендента на престол. Его тёмные перья отливали едва заметным серебром, как металл, закалённый в огне, а клюв и глаза несли в себе острый, хищный блеск, свойственный только тем, кто живёт на краю жизни и смерти. От него исходила мощная аура шестого ранга, почти плотная и явно ощутимая — он не скрывал её, а словно выставлял напоказ, предупреждая всех вокруг о своём могуществе. Селестия сделала едва заметный знак войскам. Она и Луна двинулись к приближающимся грифонам, за ними следовал единорог-командир, чьё присутствие добавляло официальности их встрече. Обе стороны сошлись на нейтральной полосе, между двумя армиями, что уже были готовы в любой момент ринуться в бой. — Принцесса Селестия, принцесса Луна, — поприветствовал их Эйнар с холодной вежливостью, чуть склонив голову. — Надеюсь, вы в добром здравии? Приятно видеть. — Ярл Эйнар, — натянуто улыбнулась Селестия, её взгляд был изучающим. — Не ожидала встретить вас здесь. Казалось, что внутренние дела займут вас целиком… Двое грифонов позади Эйнара нахмурились. Им было хорошо известно, что Эквестрия не стеснялась вмешиваться в чужие конфликты, особенно в гражданские войны, и такие реплики были похожи на провокацию. Особенно учитывая, что Эквестрия уже вмешивается в их войну. — Вы про тех убийц, что вы мне регулярно присылаете, принцесса Селестия? — улыбнулся Эйнар, понизив голос до почти дружеского тона. — Благодаря вам я всегда в тонусе. Как же я мог не появиться здесь, когда узнал, что вы тоже тут? Ещё и такое событие — Кристальная Империя возвращается… — Вы меня в чём-то обвиняете, ярл Эйнар? — прищурилась Селестия, держа себя под контролем. — Это серьёзное заявление. У вас есть доказательства? — Я просто случайно об этом упомянул, — весело рассмеялся грифон, его смех прозвучал насмешливо. — Не принимайте всё так близко к сердцу, принцесса. В это время отряд минотавров добрался до грифонов, быстро влившись в их ряды. Огромные фигуры минотавров, вооружённых до зубов и верхом на гигантских ящерах, добавили сцене пугающую массивность и мрачную атмосферу. Копыта и когти тяжелых зверей утопали в земле, вибрация от их движений ощущалась даже на значительном расстоянии. Теперь армии слились в одну единую массу, угрожающе стоящую напротив сил Эквестрии. — Что ж, ярл, — произнесла Селестия, переводя взгляд на Эйнара, едва сдерживая холод во взгляде. — Могу ли я узнать цель вашего прибытия? Кристальная Империя — вассал Эквестрии. Я бы просила вас отвести войска. — Вассал? — грифон насмешливо почесал шею, делая вид, будто искренне пытается вспомнить. — Как-то не помню, чтобы это было утверждено. Что же касается цели… Как вы говорите в Эквестрии? Мы просто пришли… забрать свой кусок пирога. Селестия нахмурилась, и её взгляд мгновенно потяжелел. Она понимала, что не стоит принимать его слова за простую шутку. — Вассал или не вассал — никого не волнует, — лениво произнёс Эйнар, но в его глазах промелькнул кровожадный блеск. — Все знают, что в конце концов важна лишь одна вещь. Так почему бы не решить всё между нами? Он хищно улыбнулся, и двое грифонов, почувствовав это настроение, начали осторожно отходить назад. — Ярл Эйнар, — мягко сказала Селестия, сдержанно натянув улыбку. — Кажется, вы не совсем… Она осеклась, когда ощутила запах — металлический привкус озона, будто в воздухе только что пронеслась гроза. Разряды электричества заскользили по телу грифона, а единорог-командир сбоку почувствовал, как его доспехи начали притягиваться к грифону, будто тот был живым магнитом. В следующий миг глаза аликорнов расширились: аура Эйнара внезапно поднялась до седьмого ранга.

◄♦►◄♦►◄♦►

Туман безжизненно стелился по серой, угрюмой земле, и лес, казалось, застыл в вечной скорби. Голые деревья, изогнутые и сухие, тянулись к небу, как искорёженные руки, умирающие в последнем крике отчаяния. Ни травы, ни зелени — только мёртвая, зловещая тишина, окружавшая любую неосторожную душу, рискнувшую проникнуть в это заброшенное место. Небо затянуто серыми облаками, и лишь слабый свет пробивается сквозь них, создавая зловещие тени, от которых лес казался ещё более призрачным. В этой мёртвой тишине человек в чёрной одежде осторожно шагал между деревьев. Он двигался медленно, словно отыскивая нечто среди этих тёмных стволов. Его взгляд внимательно скользил по каждому дереву, по сухим веткам и пустым теням, будто здесь, среди мёртвого леса, скрывалось что-то важное, почти неуловимое. Треск сухой ветки раздался под его ногой, и он невольно посмотрел вниз. В то же мгновение что-то длинное и прозрачное мелькнуло в его поле зрения, устремляясь к голове. Алексей мгновенно среагировал: выставил щупальце, одновременно резко отклонив голову в сторону. Несмотря на молниеносное движение, прозрачное жало едва не достигло цели, пронзив щупальце и успев зацепить его волосы. Ещё одно щупальце обрушилось на полупрозрачную фигуру, что притаилась на ветке выше. Существо пронзительно завизжало, его силуэт задрожал, как мираж, но щупальце уже обвилось вокруг жертвы, не давая ускользнуть. Фигура замерла, и истинный облик чудовища стал заметен — огромный паук, размером с крупную собаку. Он издал последний, жалкий визг, но уже не мог вырваться из захвата. Паук был словно порождением кошмаров, и его жуткий облик подчёркивал это. Его тело, покрытое серо-зелёной чешуёй, было усыпано острыми наростами, а длинное жало вытягивалось из его рта, словно гибкий кинжал, готовый пронзить любую неосторожную цель. Глаза паука были почти невидимы, замаскированные блестящими кристаллами, которые словно впитывали свет, делая существо практически незаметным. Лапы, острые и изогнутые, плавно покачивались, в любой момент готовые броситься в атаку. Эти создания обладали уникальной способностью становиться невидимыми, прятаться в кронах деревьев, словно растворяясь в мраке, и выжидать, пока кто-то пройдёт под ними. В момент, когда жертва оказывалась в пределах досягаемости, пауки вытягивали своё длинное жало, которое, будто гигантская трубочка, вонзалось прямо в голову, поглощая мозг ещё живой цели. Алексей недавно попал в этот странный слой Глубин, и уже несколько часов бесцельно блуждал здесь, встречая на своём пути всевозможные виды пауков. Невидимые хищники были лишь самыми безобидными среди них — там была область, вся затянутая плотными слоями паутины, где каждый его шаг отдавался чувством неизбывного ужаса. У него было столь сильное предчувствие, что, не раздумывая, он попятился назад, покидая ту зону. — Думаю, пока хватит, — задумчиво пробормотал Алексей, закидывая визжащего паука в кубок. Он прощупал щупальцами ближайшие деревья, убедившись, что больше опасностей нет, и вошёл внутрь пространства кубка. Там его уже встречали десятки пауков, набитых в три клетки, которые он привёз с собой из лаборатории Сомбры. Как только Алексей появился, его уши заполнил оглушительный визг. Пауки пронзительно вопили, их тошнотворные звуки терзали слух и пробирали до костей. Поморщившись, Алексей испустил собственный, низкий и пугающий визг, и тут же несколько пауков попадали с прутьев, а остальные затихли, попятившись по углам клетки. — Так-то лучше, — удовлетворённо кивнул он, бросая туда последнего пойманного паука и закрывая клетку. На мгновение забыв о раздражающих визгливых тварях, Алексей подошёл к котлу, что стоял на полу, и, прихватив дрова, принялся разводить костёр. Едва сосредоточившись, он создал сероватое пламя на своей ладони. Пламя мерцало, словно было иллюзией, но оказалось достаточно горячим, чтобы разжечь дрова. Скоро под котлом запылал огонь, и Алексей, на мгновение задумавшись, посмотрел на котёл, усмехнувшись: Сомбра вряд ли оценил бы то, что его высококлассное изделие использовали как обычную кастрюлю. Но посуды у Алексея попросту не было, а за время путешествия ему изрядно надоело вяленое мясо и всевозможная сырая плоть. Он жаждал простой, нормальной еды, чего-то, что могло бы заполнить его внутреннюю пустоту — не физическую, но скорее духовную. От начала вторжения Кризалис и до самой Кристальной империи он не имел возможности нормально поесть. Вздохнув, Алексей взглянул на свою ладонь, где ещё недавно пылал серый язычок пламени — в нём всё ещё теплилось лёгкое разочарование. Простейшее заклинание, которым он пользовался, называлось «Сотворение пламени», а эта версия была его личной модификацией. Но всё равно результат был бледным, иллюзорным и далёким от привычного огня. Когда-то Алексей заинтересовался кошмарами, очарованный их способностью использовать заклинания единорогов, заменяя магическую силу чистой ментальной энергией. И вот теперь Алексей мог проделывать то же самое: модифицируя формулы заклинаний, он использовал свою собственную ментальную энергию, насыщенную оттенками его сущности. Он адаптировал пару самых простых заклинаний, доступных даже жеребятам, и хотя они работали, результат его разочаровывал. Такие заклинания требовали в полтора-два раза больше энергии и были на треть слабее, чем у единорогов. И самое досадное — они отражали его собственный атрибут обмана: пламя становилось иллюзорным и серым, бесплотным и лишённым настоящих качеств огня. — В общем, полный мусор, — с досадой пробормотал Алексей, отмахиваясь от этих мыслей. Даже если он мог использовать заклинания единорогов, в бою они оставались бесполезными — затратными и неэффективными. В бытовых делах это могло пригодиться, но для настоящих сражений всё было слишком блекло. Оставалось только надеяться, что его новый талант, атрибут обмана, станет более полезным, а пока… пока приходилось идти вперёд, полагаясь на своё терпение. Овладев своим атрибутом до определённого уровня, существа могли использовать его, подражая эффектам другой магии. Этот путь раздвигал границы возможного, позволяя воплощать навыки, свойственные совершенно иным видам магии. Например, та же Флаттершай, будучи пегасом, обладала магией ветра, но в то же время, несмотря на молодость, овладела исцеляющими заклинаниями, имитируя их с помощью своего атрибута. Её нельзя было даже назвать гением — скорее монстром. И Алексей стремился к такому же уровню мастерства. Пока суп варился, у него было время заняться своими экспериментами. Он вытащил одного паука из клетки и, оторвав от щупальца небольшой кусок, впустил в него поток серого дыма. Держа паука крепко, Алексей позволил щупальцу медленно, словно змея, проникнуть внутрь пасти существа, пока то не перестало сопротивляться. Одна лишь мысль — и тонкие щупальца внутри паука начали расползаться, превращаясь в бесчисленные тончайшие нити, которые, словно грибной мицелий, пронизывали внутренности существа, врастая во всё его тело. Через пару минут, с лёгким движением пальца, словно взмахом дирижёрской палочки, Алексей заставил паука, покачиваясь, сделать несколько неловких шагов. Сознание существа ещё мерцало, как приглушённый свет свечи, но его тело уже подчинялось каждому сигналу, пока Алексей держался рядом. Потянувшись к столу, он взял пачку исписанных листов. Кривоватые символы и чертежи, разбавленные сложными схемами и расчётами, покрывали страницы, напоминавшие смесь абстрактного искусства и математики. За считанные дни, прошедшие на Эквусе, он пережил уже две недели в Глубинах, где время текло намного быстрее. Сейчас он перемещался между мирами в особом ритме: сутки в Глубинах, затем несколько часов на Эквусе для восстановления от эффектов ассимиляции. Основное время он проводил в пространстве кубка, обдумывая и разрабатывая технику медитации, которая должна была расширить его контроль над атрибутом и стабилизировать его ядро. И вот, его идея наконец-то обрела форму, и настало время для первых базовых тестов. Сначала он планировал опробовать технику на крысах, но обитатели Глубин оказались более подходящими объектами. У них, как и у него, отсутствовала душа. Конечно, ни крысы, ни твари Глубин не могли заменить тесты на разумных существах — всё-таки они кардинально отличались друг от друга. Разумные существа нуждались в медитации и развитии для стабильного повышения ранга, их ядра требовали постоянного совершенствования. Животным Эквуса и тварям из Глубин ничего из этого не требовалось — их ядра были стабильны от рождения и они могли расти в ранге просто в процессе жизни. Однако для выявления грубых ошибок опытов на пауках было вполне достаточно. Паук, уже под полным контролем, уселся на землю, закрыл глаза, и вокруг его головы начал сгущаться слабый ореол серого дыма. Дым колебался, как призрачное марево, временами сливаясь с тенями, временами приобретая плотные очертания. Казалось, что это была иллюзия — полупрозрачное облако, отражающее тени, но при этом, как живая ткань, оно впитывало свет и вибрации. Внезапно пространство вокруг заполнилось мощными колебаниями, и в ту же секунду голова паука взорвалась, разбрасывая ошмётки плоти и обрывки серой жидкости. Вязкие остатки мозга, серые и влажные, разбрызгались в разные стороны, оставляя чёрные следы на земле, а обломки хитинового панциря разлетелись по сторонам, оставляя место, где мгновение назад был паук, опустошённым и обугленным. Алексей тяжело вздохнул, вытирая лицо — это был уже пятнадцатый провал.