Часть 2

      Мы стояли в переговорной перед командующим и капитаном, и это были самые странные эмоции, которые испытывала за последнее время. Эрвина это всё развлекало: он с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим. Сэм, напротив, была в полном состоянии паники, её руки слегка дрожали. Капитан же оставался загадкой. Его выражение лица было трудно расшифровать — то ли сердит, то ли просто скучал, то ли ему действительно был необходим отдых. В моих глазах он напоминал мелкого, злющего чихуахуа. Его отрешённый взгляд и постукивание пальцами по столу добавляли комичности всей ситуации. Всё это вместе создавало смешанную картину: от безразличия капитана до паники Сэм, и это на фоне весёлого Эрвина, который был явно не против наблюдать за нашим драматическим моментом.         "У меня точно будут проблемы с этим капитаном. Интересно, сколько времени ему понадобиться, чтобы прибить меня нахрен? Ладно, просто буду делать что говорит и не влезать ни в какие проблемы" - размышляла я про себя и усмехнулась - "Самой смешно от этих мыслей."       Сэм толкнула меня локтем. «Не смей» — заиграл у меня в голове ее поучительный голос. Бросив взгляд на подругу, увидела, как она переживает, и представила, сколько упрёков и нотаций мне предстоит выслушать, когда всё это закончится. Сразу же стало не до смеха. В этой ситуации действительно не до шуток.              Прошло некоторое время в тишине, которая казалась бесконечной. Я облегченно вздохнула, когда Эрвин, наконец, нарушил молчание:       — Как я уже сказал, мисс Хилл переводится в отряд под руководством Леви Аккермана. Ваши действия в битве за Трост произвели на нас большое впечатление. Мы благодарны за ваш вклад и усилия!             Я отдала честь, стараясь сохранить серьёзность. Командующий кивнул и продолжил:            — Ваша преданность делу и умение проявить себя в сложных ситуациях говорят о высоком профессионализме. Уверен, что вы будете неоценимым членом отряда. Удачи вам в дальнейшей службе. Примите это как знак нашего признания и благодарности.              Он перевел взгляд на подругу и чуть заметно улыбнулся:       — Что касается вас, мисс Никерсон, вы тоже переводитесь. Нам настоятельно рекомендовали перевести вас вместе с мисс Хилл, поскольку именно вы являетесь её «совестью». И мы только что это наглядно увидели.              Я слегка повела бровью, обдумывая слова Эрвина. Может он и хотел казаться серьёзным и деловым, но что-то в нем мне подсказывало, что этот человек явно любит хорошенько простебать собеседника. Сэм, в отличии от меня, стояла с бледным лицом, а взгляд был смущённым и невинным, словно случайно оказалась в центре внимания. Она старалась казаться милой и скромной, а поведение было естественным и непринуждённым. Я заметила, как она слегка потёрла руки друг о друга и отвела взгляд в сторону. Всё это выглядело так, будто она не знала, как себя вести. Сдержать улыбку от мысли, что тут явно есть что-то еще, не получилось. Это не просто внешнее поведение Сэм, но и то, как она обменивалась взглядами с командующим. Смущённость и невинность были частью какой-то более сложной игры. Что-то в её манере держаться и в том, как она старалась отвлечь внимание, вызывало у меня подозрения. То как они поглядывали друг на друга, казалось гораздо более многозначительным. Случайная улыбка, случайная... Или же нет?              — В отличие от Саманты, вы, Лина, имеете крайне неоднозначную характеристику, — продолжил Эрвин, взяв лист в руки и просматривая его. — «...неуравновешенная, грубая, импульсивная. Не признаёт авторитетов и действует по собственному усмотрению. Прямолинейна...» Но, — он отложил документ и взглянул на меня, — Также указано, что вы — отличный солдат, готовый пожертвовать собой ради спасения товарищей и способный нести ответственность за принятие решений. Весьма двояко.              — Весьма лестно, — ответила я, — Думала, что будет хуже. Например, «гнильё из подземки», «агрессивная псина» или какие-нибудь другие милые эпитеты.              Мой комментарий, безусловно, являлся неуместным в такой ситуации, но он помог мне немного расслабиться. Мужчины посмотрели друг на друга взглядами, полными понимания и, возможно, лёгкого удивления. Леви, не сдержавшись, закатил глаза и тяжело вздохнул, выражая своё недовольство и раздражение. Это действие было настолько небрежным, что стало сложно не заметить его презрительную реакцию на то, что происходило. Эрвин, в свою очередь, сдержал смех, пытаясь скрыть свою улыбку. Его глаза светились, и он с трудом контролировал своё веселье, явно находя ситуацию смешной и даже немного абсурдной. Несмотря на то что он сохранял внешнее спокойствие, его улыбка и взгляд выдали его истинное настроение. В этот момент, меня уже немного напрягло от его чрезмерного веселья. Тут явно происходило что-то больше, чем было видно на первый взгляд и мне не нравилось, что я попала в какой-то замес сама того не зная.       «Ты явно знаешь гораздо больше, чем говоришь мистер Смит. Нет ли в этом назначении «второго дна»? Или ты просто придурок?» - думала я, внимательно следив за мимикой и жестами Эрвина.       Сэм снова толкнула меня локтем. Она явно не одобряла моё поведение, и хотела, чтобы отнеслась к ситуации с большей серьёзностью.              — Прошу прощения за Лину. Она хотела выразить свою благодарность руководству за столь высокую оценку, — сказала она, её голос был таким мягким и милым, что я едва удержалась от того, чтобы не скривиться от сладости в нем. В этот момент поймала взгляд капитана, который был устремлён на меня. Он также выглядел озадаченным, словно не мог разобраться, что происходит между этими двумя людьми. Теперь пришла наша очередь многозначительно переглянуться.       — Мы надеемся, что вы сможете использовать свои сильные стороны и продолжить развитие в новом отряде, — сказал Эрвин, — И что, несмотря на ваши недостатки, вы будете работать на благо команды.          «Вроде похвалил, а вроде и в дерьмо окунул… Умный, не придурок. И это уже радует» — мысленно злилась я и почувствовала, как внутри меня нарастает раздражение.              Эрвин, похоже, нашёл это всё крайне забавным. Он не особо старался скрыть своё веселье: его глаза блестели, и он не мог не улыбаться, явно получая удовольствие от происходящего. В его взгляде было что-то дразнящее, как будто он наслаждался тем, как ситуация разворачивается, и наблюдал за нашим напряжением как за увлекательным шоу.             Тем временем Леви казался всё более раздражённым. Он едва сдерживался от того, чтобы не скрипеть зубами от разочарования. В его глазах читалась смесь недовольства и усталости. Видимо, всё это время ему приходилось иметь дело с проблемами, которые казались ему совершенно неуместными и бесконечно утомительными. Я могла представить, как сложно ему сохранять самообладание, когда ему предстоит работать с таким непредсказуемым и трудным человеком, как я. И в душе искренне ему посочувствовала.             — Можете идти, — произнёс Эрвин, его голос был твёрдым, но взгляд, который он бросил на Сэм, нес в себе что-то скрытое. — Отправляемся через час.       Мы покинули кабинет и направились к казарме, наши шаги эхом разносились по длинному и узкому коридору. Мрак потолка нависал над нами, как тёмный свод, а старые, закрытые двери по бокам казались немыми свидетелями прошедших дней. На стенах, выцветшие и потрёпанные временем, висели плакаты и фотографии, напоминающие о былых подвигах.       Сэм шла впереди, её шаги были быстрыми и уверенными, а я следовала за ней, стараясь не отставать, но мысленно теряясь в загадках, которые оставил нам сегодняшний день. Мы подошли к нужной нам комнате, и подруга, потянувшись, открыла дверь. Скрип её петлей нарушил тишину, в которую мы погружались. Внутри казармы было немного теплее, но атмосфера сохраняла ту же неприветливую строгость. Мы вошли в помещение, где стояли койки, расставленные в два ряда, и то, что раньше казалось временным приютом, теперь воспринималось как место, которое мы должны покинуть.              Сэм направилась к своей кровати и начала быстро и методично собирать свои вещи. Я, немного замешкавшись, последовала за ней, и тоже начала складывать все в сумку. В воздухе витало ощущение перемен, и с каждым движением моё беспокойство только возрастало.       — Сэм, — не удержалась от вопроса, стараясь говорить тихо, — ты заметила, как Эрвин смотрел? Это было как-то странно…       Подруга, не отрываясь от своей работы, ответила сухо и отстранённо:       — Не знаю, Лина. Просто продолжай собираться.       Её голос был ровным, и она сосредоточилась на упаковке своих вещей, но складывала все не совсем аккуратно, скорее просто скидывала все подряд. Нервозность, исходившая от нее, ощущалась физически и не могла не передаться мне.       — Но его взгляд был… — я замедлила движение, — словно он знал что-то важное, что мы не знаем. Что это могло значить?       Девушка вздохнула, пытаясь себя успокоить, её руки быстро перемещались, собирая последние предметы. Она даже не взглянула на меня, её мысли было где-то в другом месте.       — Это ничего не значит, — слова были краткими и бесстрастным, — Нам нужно быть готовыми к переводу в другой отряд.       Моё любопытство бурлило и не могла оставаться равнодушной.       — Но всё же, ты ведь знаешь что-то? Почему он так смеялся над реакцией капитана? Что это за взгляды между вами были? — я не отставала, мои вопросы стремились вырваться наружу.       Сэм, продолжая упаковывать свои вещи, снова вздохнула и ответила с нотками усталости:       — Лина, не стоит углубляться в это сейчас. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Нам нельзя опаздывать. - снова вздохнула, ответив с нотками усталости, но все таки сдержанно добавила, её голос стал немного мягче, — Мы просто… старые знакомы. Ничего особенного. А почему он смеялся над этим коротышкой, я не знаю.       — Эй, не обзывайся! Я вообще тоже не высокого ростика! Сама вымахала и теперь гонишь на мелких... - притворно заворчала в ответ, что бы смягчить ситуацию.       Когда мы наконец закончили, Сэм встала и, с лёгким толчком, подтолкнула свою сумку, готовую и собранную.       Стоя у телеги, наблюдала, как солдаты прощались с Сэм. Они её любили, в отличие от меня. Когда упомянула, что из подземного города, не ожидала, что это вызовет такую реакцию. Люди словно разбегались в разные стороны, как если бы была носителем чумы. Зато мне не приходилось скрывать свое настроение и могла вечно ходить мрачной, что хоть как то помогало мне справиться с внутренними демонами. Если бы пришлось еще и играть веселую и беззаботную девицу, уже давно бы совершила массовое убийство и оказалась в дурке. Но внутри я чувствовала лёгкую горечь. Человеческая теплота, была чужда мне, что в этом мире, что в каком-то другом. Да, обо мне есть кому позаботиться, но... Может быть, это и к лучшему, подумала я. Во всяком случае, в этом уединении не нужно будет испытывать новую боль.       Я достала из пачки последнюю сигарету. Купить их было сложно, и только за Синой удавалось раздобыть пачку. Однако если заплатить достаточно одному из снабженцев, можно было решить этот вопрос. Закурив, осмотрелась по сторонам.            "Не сдохните" пронеслось в голове невысказанное прощение.       — Брось! Совсем сдурела? Перед начальством курить? — с возмущением в голосе подруга вырвала у меня из рук сигарету и затушила её.              — Как-то плевать. Думаешь, это в характеристике забыли упомянуть? И это была последняя, а новая пачка где-то в вещах, — буркнула я, не особо скрывая раздражение.       — Вот попадёшься один раз под горячую руку Леви, может, вся дурь из тебя выветрится, — ответила Сэм, её тон был не лишён доли морализаторства. Я обняла её плечо, и мы направились к нашим лошадям, готовясь к отъезду.              — Это у меня, скорее, не пройдёт, — усмехнулась я. — Сэмми, она у меня в крови!              Мы ехали почти целый день. К счастью, предки из моей прошлой жизни буквально заставляли меня заниматься верховой ездой, и теперь прекрасно держусь в седле.       Лошади — действительно великолепные создания, но их воля часто ломается, их превращают в послушных слуг. Это мне знакомо слишком хорошо. Каждый шаг был как напоминание о том, что даже самые грациозные существа могут стать частью системы подчинения. В какой-то степени это было похоже на мою собственную жизнь — постоянная борьба между желанием быть свободной и необходимостью прогибаться обстоятельствам. Однако, несмотря на это, я не могла не восхищаться этими животными. Их сила, грация и уверенность в движении были поистине завораживающими. Хотя их свобода была ограничена, их природная красота и мощь оставались нетронутыми. И в этом было что-то утешительное, почти успокаивающее.       Где-то в середине пути раздался громкий крик, полный боли и отчаяния. Я мгновенно пришпорила коня, чувствуя, как его мышцы напрягаются подо мной, и через несколько километров перед моими глазами предстала жуткая сцена. Разбойники окружили повозку торговца, сбросили его на землю, связали и держали нож у горла, пока остальные расправлялись с товаром.       — Только не трогайте её! Ей всего девять лет! Делайте со мной что хотите, но не трогайте мою дочь! — звучал крик отца, в котором смешивались мольба и отчаяние.               Маленькую девочку, которую пытались привязать к седлу лошади, уже закинули на её спину. Она изо всех сил пыталась вырваться, её крики превращались в хриплый вопль, и я видела, как её слёзы скатываются по щекам. В моих висках закипела кровь, адреналин сжигал каждую клетку, и шторка перед глазами опустилась от волнения и ярости. Не раздумывая спрыгнула с лошади на ходу и, приземлившись, быстро развернулась к грабителям.       — Эй, крысы, какого черта тут устроили? — рявкнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и грозно.       Самый мерзкий из грабителей, грязный и толстый, с лицом, изрытым шрамами от прыщей, громко рассмеялся. Вонь от всей их компании была невыносимой, словно они вылезли из какой-то помойной дыры.       — Разведке какое дело? Вы же просто еда для титанов! — всё шайка громко рассмеялась, явно наслаждаясь своим остроумием.       — Свали отсюда! Иначе и тебя в какой бордель продадим. Но сначала поиграем с такой красавицей! — насмешливо добавил один из них, явно считая себя мастером едких ответов.              Я почувствовала, как мой гнев растет, и, не теряя времени, оценила ситуацию. Разбойники были заняты разборкой товара и не сразу заметили меня, но их надменность и злобные угрозы вызывали в моём сердце шторм. Нужно действовать быстро, чтобы спасти девочку и остановить их.       — Святые стены, как же от вас разит... - сказав, выхватила с пояса кинжал, запустила его между глаз именно тому бандиту, который издевался надо мной всего пару секунд назад. Все вокруг замерли и не понимали, что происходит вокруг. Они так и стояли, пока толстяк не обмяк и не грохнулся на землю. На его лице застыла грамма боли, а из раны, с торчащим оттуда оружием, текла кровь. Усмехнувшись, слегка оскалилась.       Через пару секунд, на меня налетели сразу все вместе. В общей сложности четверо здоровых мужиков и пятый, который уже вышел из строя. Драки было не избежать, а надежды, что остальной отряд вдруг прискачет так быстро, не было. Первый схватил меня за руку и сразу получил сильный пинок коленом в живот, но хватку на моей руке все же не отпустил. Я потянула его на себя и как только, он потерял равновесие, толкнула его во второго наподдающего. Они свалились на землю, но времени отвлекаться не было, ведь сзади за горло предплечьями схватил следующий. Последний хотел нанести мне удар в живот, но успела насупить на ногу тому, кто меня держал, и вывернуться. Дело осталось за малым. Когда твои противники уже дезориентированы, есть преимущество, так что добить их не состояло особой проблемы.              Проведя рукой по волосам, снова оскалилась и силой ударила последнего лежащего в живот ногой и поставила ее ему на грудь.       — Не в моем стиле так людей бить, но кто сказал, что такие свиньи, как вы, люди? — сказав это, пнула его так, что выбила несколько зубов.       За моей спиной наконец раздался топот копыт и конское ржание, которое вырвало меня из размышлений о том, как бы расправилась с этими отбросами общества за их действия. Я напомнила себе, что, хотя и говорила всем, что из подземного города, на самом деле не являюсь его уроженкой. Иногда нужно проявлять человечность, особенно учитывая, что среди зрителей есть ребенок.        Развернувшись, спокойным шагом направилась к лошади, на которой сидела девочка вся в слезах. Стараясь глубоко затолкать гнев, который переполнял меня и почти был готов вырваться на любое не так сказанное слово, сосредоточилась на своей цели — успокоить ее.              Когда подошла ближе, девчушка посмотрела на меня с выражением смешанного страха и восхищения, изредка шмыгая носом. Осторожно взяв её на руки, она сразу же крепко вцепилась в меня, удивляя своей силой. Эти объятия были неожиданно крепкими для такой маленькой фигурки, и я почувствовала, как моё сердце смягчается от этой искренней привязанности. В это время за моей спиной отряд начал спешиваться с коней, и раздались приказы капитана о дальнейших действиях. Я оставила это на их усмотрение, сосредоточившись на том, чтобы утешить девочку и показать ей, что всё будет хорошо.               — Тише, солнышко, эти люди тебя больше не тронут, — шептала я девочке, пока несла её к отцу. Мужчину уже развязали, и он бросился к дочке. Торговец забрал её из моих рук и крепко прижал к себе. Его лицо было искажено от переживаний, а голос дрожал от эмоций.              — Как… — начал он, едва сдерживая слёзы, — Как мне отблагодарить вас?       — Доберитесь до дома живыми, — сухо произнесла я, развернувшись, чтобы уйти. Однако он снова окликнул меня — Скажите, как вас зовут?          — Лина, — сказала я, слегка повернувшись и пошла к своей лошади, но что-то заставило меня остановиться, что-то было не то. Я почувствовала себя какой-то голой. Заворчав от своей забывчивости, отправилась забрать свой кинжал, который все еще торчал из головы разбойника. Присев над ним на корточки, ещё больше заворчала и достав свое оружие, вытерла об одежду убитого. Раздражение от всего происходящего ещё не прошло, так что зная себя, ворчать буду ещё очень долго, да и настроение не поднимется до завтрашнего дня. Поднявшись на ноги, посмотрела на кинжал, он все еще был недостаточно чистым, что меня гневало ещё больше. Снова поддалась нескончаемому шкнению на отсутствие в этом мире влажных салфеток.       «И почему этот мир такой грязный?! Хотя что я хотела от вселенной, где путь освещают факелами?! Цивилизация, чёрт возьми…» — мысли крутились в моей голове, пока я не поймала взгляд капитана, направленный на меня. Он явно удивился моему ворчанию по поводу грязного кинжала. Мне захотелось показать ему фак, но сдержалась. Знал бы он, чем на самом деле недовольна, был бы в полном шоке. Отсутствие элементарной гигиены, нормального водопровода и канализации… Не спорю, на базе всё это есть, в столице тоже. Но здесь, в этой захудалой местности, ни о каком комфорте и речи быть не может.              Я старалась не показывать своё раздражение, глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на более важных вещах. Не хватало еще, чтобы капитан начал задавать вопросы о моих претензиях к миру. В конце концов, я была здесь не для того, чтобы обсуждать удобства. Но все равно сраные злоебучие факелы… Живу в этом мире уже почти 10 лет, но так и не привыкла к отсутствию таких вещей как интернет и электричество. Это как будто шаг назад во времени. С трудом удерживая себя от раздражённого вздоха, снова сосредоточилась на происходящем, решая, что делать дальше. Из моих мыслей меня вырвал разговор сослуживцев, которые, очевидно, считали, что не слышу их.               — Это та, которую перевели к нам? Жестокая, даже в лице не изменилась.       — Согласен. Они, конечно, сброд, но она справилась с несколькими мужиками!               — Не знаю, как ты, но я буду держаться от неё подальше.               Тяжело вздохнув, оседлала свою лошадь и приготовилась ехать, ожидая приказа двигаться дальше. Прислушиваясь к их разговорам, обида и разочарование снова нахлынули. Вроде бы всё было сделано правильно, но слышать такие разговоры было неприятно.              Строй снова двинулся вперёд. Ничего нового — люди, как обычно, будут обходить меня стороной. А как иначе? Хочешь жить — будь готов к драке. Либо ты, либо тебя.       В одиночестве нет ничего страшного, если сможешь к нему привыкнуть. Отсутствие желания подпускать кого-либо к себе вовсе не означает депрессию. Просто иногда так бывает. Так надо. Я не хочу обманываться иллюзиями о том, что кто-то действительно заботится обо мне. Сэм старается поддерживать меня, но даже ей не могу рассказать всего. Имею ли право делиться той болью, что живёт внутри меня? Она слишком мягка и просто не выдержит этого.       Я продолжала двигаться в строю, тщательно скрывая свои внутренние переживания за внешним спокойствием. Столько лет прошло, а чувство, что настоящая жизнь остаётся за кадром, всё ещё не покидает. И хотя у меня есть хоть одна искренняя привязанность, это не делает мир менее жестоким или менее одиноким. Иногда думаю, что мой внутренний мир словно параллельная реальность, где мои настоящие чувства и мысли существуют вне времени и пространства, недоступные для внешнего мира. Каждый шаг вперёд в этом строю словно отдаляет меня от того, что могла бы быть в другом мире, если бы позволила себе быть открытой и настоящей. Но эти мысли — просто блики, мелькающие в моей голове, когда остаюсь одна. Сэм — единственный человек, кто приближается ко мне, но даже она не может пробиться сквозь эту невидимую стену, которую выстроила вокруг себя. Она дарит мне поддержку и тепло, но не может заменить внутреннюю пустоту, которую держу в себе. Я часто задумываюсь, сколько всё это должно продолжаться? Есть ли конец этому постоянному напряжению, когда каждый день — это борьба с самим собой? И всё же, несмотря на всю эту тяжесть, нахожу утешение в том, что я умею скрывать свои чувства. Это моя защита, мой способ выжить. Но в глубине души знаю, что эта защита тоже не бесконечна. Иногда мечтаю о том, чтобы освободиться от этой маски и позволить себе быть уязвимой. Но страх быть непонятым или отверженным вновь возвращает меня к привычному состоянию, где я остаюсь одна в своей внутренней крепости. Так продолжается моя жизнь, в которой нет простых ответов или лёгких решений. Строй двигается вперёд, и я следую за ним, каждый шаг — это шаг в неизведанное, каждый день — это новое испытание, в котором я продолжаю искать своё место и своё истинное "я".       «Обожженную кусачем пламенем ладонь       Пытаюсь удержать, как можно дольше над огнем              Если в итоге не смогу не отдернуть ее              Значит это не мое» - вспомнились мне сточки из песни.               Если я потеряю Сэм, то окажусь полностью одна. Уйду из разведки, превратившись в отшельника и затворника, и исчезну в полном уединении. Пусть всё сгорит синим пламенем. Тёмная дыра в моей душе будет разрастаться, охватив каждый уголок, поглотив меня целиком. Эта тьма будет постепенно захватывать всё больше пространства, пока не уничтожит моё существование.       Временами мне кажется, что это и есть моя судьба — быть погружённой в эту бездну. Порой возникает ощущение, что всё это можно просто отправить к чёрту. Останется лишь пустая оболочка, кожаный мешок с костями, не оставляя после себя ничего значимого. Но это не то, чего на самом деле хочу. Я не готова принять такое завершение своей жизни. Во мне живёт желание найти нечто большее, чем просто существование в тени. Есть же способ вернуть себе цель и надежду, чтобы не стать просто воспоминанием о том, что когда-то было. Можно найти путь, который позволит не только выжить, но и по-настоящему жить. Должна, надо, хочу... Надеюсь, что смогу изменить свою судьбу и обрести смысл, который поможет мне вырваться из этого мрака и дать моей жизни настоящую ценность.             Когда-то, давно, я уже сталкивалась с этим. Смотрела в самое сердце бездны и, не успев осознать, как это произошло, соскользнула в её пропасть и была поглощена её тьмой. Чёрные когти впились в моё сердце, причиняя невыносимую боль, которая с каждым мгновением становилась всё более острой и сводящей с ума. Эта боль разрывала мою душу, превращая её в нечто почти безжизненное, погружённое в бесконечную тьму. А затем наступило равнодушие. Очутившись в этом мире, хватка бездны, хотя и не отпустила полностью, стала более слабой. Я смогла сделать первый вздох свободы, но и не могла избавиться от того, что храниться в глубине моей души в сундуке под печатями. И теперь, каждый вдох, каждое движение — это напоминание о том, что я всё ещё в плену у тех невидимых оков. Интересно, когда наступит момент, когда эти оковы окончательно спадут? Когда смогу полностью освободиться от этой внутренней тёмной тюрьмы, затянутой вокруг меня, как плотный туман, который не позволяет увидеть свет? Сколько времени мне ещё нужно, чтобы освободиться от тех цепей, которые тянут меня обратно в пропасть, из которой так долго пытаюсь выбраться? И что важнее, что произойдет если эти оковы падут? Порой думаю, что эта тёмная тюрьма — не просто внутренний барьер, а часть меня самой. Возможно, её нельзя полностью убрать, можно лишь смириться и научиться жить с ней. Иногда мне кажется, что за этими цепями всё же есть свет, что-то, что может подарить радость и умиротворение. Но когда этот свет станет явным? Когда я смогу почувствовать его настоящую силу, а не только слабое его отблески? Может быть, в моём пути есть смысл и цель, которые пока остаются для меня скрытыми. Я пытаюсь найти утешение и силу в том, что делаю, в маленьких моментах, которые придают смысл моему существованию. Эти маленькие победы, когда могу помочь другим или сделать что-то значимое, становятся моими маяками в тёмном море. И старюсь держаться за них, несмотря на постоянное чувство тяжести и невидимого гнета.              И всё же, продолжаю двигаться вперёд. Возможно, однажды найду путь, который приведёт к полному освобождению. А пока буду использовать каждое мгновение, чтобы преодолеть ту внутреннюю тьму, которая иногда кажется непреодолимой.       Сегодня я сделала что-то значимое: спасла отца с дочкой. Теперь они смогут вернуться домой в целости и сохранности. Эти моменты — редкие лучи света в моём мраке, которые придают смысл моему существованию. Ради таких мгновений стоит жить, несмотря на всё остальное. Они напоминают мне, что есть что-то большее, чем моя собственная тёмная дыра, что-то, что может поддерживать меня, пока продолжаю свой путь.       Всю дорогу я чувствовала на себе крайне неприятные взгляды — от удивления до откровенного презрения. Люди вокруг явно не были знакомы с основными нормами приличия и часто проявляли наглость. Может быть, это связано с отсутствием нормальной жизни и воспитания. Ведь многие из них поступили в кадетское училище ещё в двенадцать лет, а в шестнадцать уже выбирали, в какой корпус им пойти. Каждый раз, когда я сталкивалась с их взглядами, которые скользили по мне с пренебрежением, ощущала, как нарастает раздражение. Эти люди, не могли понять или принять, что их поведение вызывает у меня только недовольство. Их бесцеремонность и отсутствие уважения были не просто наглыми — они обостряли моё чувство одиночества и непонимания. Я старалась не обращать на них внимания, но это не всегда удавалось.       «Блять, почему нельзя просто посмотреть в другую сторону?» — бушевали эмоции внутри меня. Мне казалось, что каждый взгляд, который ловила, словно был направлен в мой адрес с особым намерением и чувствовала себя цирковой мартышкой, выставленной на показ. Раздражение нарастало, и с трудом сдерживала его.       Наконец, когда мы добрались до базы, и я вздохнула с облегчением. Спрыгнув со своей лошади, подошла к ней и обняла её за морду.             — Умница, Плотова, пойдём тебе стойло найдем, — заворковала с кобылой, гладя её и чувствуя, как напряжение немного спадает. Но вдруг мой приятный момент прервал грубый и резкий голос капитана.             — Лина, в кабинет, живо! — приказал он, не оставляя места для возражений.               «Да еб вашу за ногу!» — мысленно ругала себя. «Обещала же себе всего полдня назад, что буду жить тихо и спокойно. И вот опять...»              Тяжело вздохнув, потопала в сторону штаба, чувствуя себя как марионетка в руках обстоятельств. Мне предстояло столкнуться с первым наказанием в рядах отряда капитана Аккермана, и это не то, что будет лёгким испытанием.       Когда вошла в кабинет, капитан уже сидел за столом, погружённый в документы. Его взгляд был сосредоточенным и холодным. Я заметила, как его лицо слегка напряглось при моём входе.       — Совсем не знаешь понятие "дисциплина"? — коротко произнёс капитан, не отрываясь от бумаг.