Кот в изоляторе

      Кот совсем недолго отлеживался на койке в так называемой лечебнице - ровно неделю с момента операции. Мусора поднапряглись побыстрее его выписать, хоть дед-хирург и был резко против - за жопу свою переживал, как бы не пришлось потом отвечать за полудохлого бандита, который прям в зале суда может откинуться. Операм нужно было быстрее закрыть дело, чтобы не маяться под конец года, коммерс рвал и метал, составляя с адвокатом точную смету нанесенного ущерба, непонятно только, на какую компенсацию он надеялся, но на мозги своих правоохранителей капал знатно. Да и администрация СИЗО хотела поскорее скинуть опасного „пассажира“ дальше по государственной цепочке исполнения наказаний: непонятно было, что у главаря мелкой ОПГ могло быть на уме, и как он повлияет на других подследственных - риски неоправданные, в общем. Да и самому Косте хотелось уже поскорей со всем этим дерьмом покончить - пусть судья отстучит свой приговор, и дальше будь, что будет. После баланды и шести шконок на двух квадратных метрах жизнь возможна, но после смерти братвы прямо на твоих глазах жить как раньше уже точно не получится…       Ранение по-прежнему не давало о себе забыть, но, по крайней мере, теперь хоть от боли не темнело в глазах при каждом малейшем движении. Хирург все-таки толковый мужик попался, хоть и лица запомнить не удалось. Подлатал, почти как Собачиха, да и больничка не сильно от её избы отличалась. „Хата“ в СИЗО досталась просторной: всего две шконки, но мрачно и сыро, как в выгребной яме. В таких условиях запросто можно словить пневмонию и снова попасть к тюремным врачевателям - холод постоянный, и ничего кроме него, даже голод не подступает, кишки и те околели. Сокамерник - странный мужик, то ли тувинец, то ли якут. Молчит постоянно и иногда залипает глазами в одну точку - порой может часами так сидеть. Даже представился не сразу, выяснилось, что зовут мужика Айтал. То ли русский плохо понимает, то ли в натуре немного не хватает, но жутко с него порой, но такое соседство лучше, чем малолетняя блатота или отбитые на всю голову „авторитеты“, нахапавшие верхов. А такие точно сюда случайно попадают, не врубаясь, что это за место и что это только начало.       Опер, мужик за пятьдесят, чуть ли не каждый день вызывал на допросы - въедливый, будет копать до последнего, ещё и сам накинет деталей к делу. Таких принципиальных к почтенному возрасту уже не остается, другой бы особо не церемонился, закрыл бы всё на скорую руку и дожидался очередной звездочки на погоны. Этого походу лично задело, что Кот с пацанами ментов подстрелил, а может, и коммерс с компьютеров ему грина отстегнул, чтобы тот всё „по красоте“ закрутил.       - Огородников! Собирайся за мной! - худой длинный надзиратель с детским лицом и неестественно командирским голосом ворвался в камеру, чтобы отвести Кота на очередной допрос.       - Так точно, - уже по привычке отчеканил Кот и тут же стал натягивать свой тёмно-синий потрепанный свитер.       Этот почти ежедневный ритуал в этот раз ни чем не отличался от всех предыдущих, тот же паренёк-надзиратель, те же короткие сборы длиной в пару десятков секунд, то же пресмыкание перед более законопослушным и иерархически высшим гражданином с надменной миной, проход по узкому коридору с прожженным старым линолеумом ровным стремительным шагом, почти маршируя, тот же прокуренный кабинет следака, который знал уже все детали дела, но пытался накопать что-то ещё - не важно, что именно, лишь бы ещё разок самоутвердиться и зачитать лекцию о своей ненависти к таким, как Кот и его товарищи.       - Здравия желаю, товарищ Томин!       - Для тебя, гнида озверевшая, я Томин Александр Николаевич, и никак иначе! Понял?! - следак властно развалился в кресле, почти съехав с него вниз и, не меняя позы, огрызнулся сильнее обычного на своего подследственного.       - Так точно, Томин. Александр. Николаевич. - с едва уловимой ответной агрессией ответил ему Костя.       - Присаживайся… пока, Огородников! - следак кивнул головой в сторону ободранного стула с поролоновым поджопом, который стоял не напротив него, а под углом в стороне.       Кот присел и, немного сгорбив спину и вытянувшись вперед, обратился лицом к Томину. Тот достал из кармана пачку американского импортного „Кэмела“ с цветастой обложкой турецко-арабских мотивов, вытащил зубами сигарету, по-старинке подкурил её спичками и тут же пыхнул облаком дыма, продолжая свою бессловесную „бычку“, затем он метнул пачку с коробком спичек прямо в Костю без каких-либо словесный приглашений закурить тоже. Костя, не сводя взгляда с оперившегося еще больше опера, медленно достал сигарету, чиркнул спичкой и задымил вместе со своим собеседником. Пачка со спичками вернулась на стол к следователю Томину.       - Чем на этот раз удивите, Томин Александр Николаевич? Я вам вроде как всё уже несколько раз выложил от и до, или мне опять делюгу по десятому кругу пересказывать?       - Надо будет - перескажешь в одиннадцатый, понял?! Я тебя по полной программе засужу лет на двадцать, как всех остальных таких же упырей, чтоб в камерах одиночных передохли все по одному! Вы все, приживальщики, по одиночке в лагерях гнить будете!       Следак пару раз стукнул кулаком по столу, пока кричал, буквально выкрикивая дым из легких прямиком в объект своей классовой ненависти. Но слишком быстро гнев развеялся, и голос Томина вновь опустился до привычного спокойно-надменного тона. В его руках блеснул портативный кассетный диктофон.       - Значит так, блять, сейчас по порядку рассказываешь ещё раз, без пиздежа, что произошло в магазине компьютерной техники „Аэлита“, - опер щелкнул кнопку „REC“ на диктофоне и аккуратно положил его прямо перед допрашиваемым.       - Я, Огородников Константин Андреевич, утром 20 ноября 1999 года вместе со своими подельниками совершил налёт на компьютерный салон „Аэлита“ с целью денежной наживы, на выходе из помещения нас заметила патрульная машина милиции, мы открыли огонь, в следствие чего мои подельники и сотрудники милиции погибли, меня задержал прибывший в подкрепление отряд ОМОНа, я добровольно откинул оружие, затем получил пулевое ранение, от чего потерял сознание, свою вину в содеянном полностью сознаю, - почти без запинки зачитал Костя, натренированный в этом монологе уже предостаточно. Сигарета в его руках почти дотлела до конца, почти без затяжек.       - Что-то хочешь добавить в свой рассказ, подследственный Огородников? - с напором начал раскручивать следователь, наклонившись еще ближе к Косте.       - Я всё рассказал.       - Нет, не всё, подследственный Огородников. Почему вы выбрали именно этот день для ограбления?       - Мы узнали информацию от сотрудницы этого салона: под конец недели в кассе собиралось много налички с оптовых продаж…       - Что за сотрудница?       - Я не знаю, баба какая-то, то ли кассирша, то ли секретарша, она в тот день тоже там была.       - Тоже ваша подельница?       - Нет.       - Тогда с чего бы ей разглашать такие сведения непонятно кому?       - Да пацаны её вечером сняли где-то в кафешке и набухали, вот она им и выложила всё как на духу!       - То есть, вы утверждаете, что гражданка Синельникова Л. П. не являлась вашей подельницой и разгласила служебную информацию в состоянии алкогольной интоксикации?       - Ну получается так.       - Что ж, хорошо… Теперь расскажите, товарищ подследственный, что произошло в самом салоне „Аэлита“?       - Мы вошли внутрь, хотели изначально припугнуть менеджеров пистолетом, охранник там был с дубинкой, без огнестрела, сейф простой…       - Но всё же внутри стреляли…       - Да. Откуда-то из подсобки или еще откуда вышел инкассатор, а мы стоим со стволами, тычем их в менеджера возле сейфа, охранник вроде тоже трухнул, где-то в угол забился… А тут инкассатор этот тоже ствол достает, и в Раму стреляет, Килла в ответку ему дважды из ТТ… На него охранник сзади с дубинкой, но охранника мы не вальнули, я его сзади ударил и от Лёхи оттащил, секретарша эта баба, все бабки из сейфа сама по мешкам раскидала и на пол покидала, потом мы на улицу уже вышли, - Кот всё это рассказывал одинаково монотонно и роботизированно, но внутренне делать это становилось всё сложнее.       - Уже что-то новенькое, но в дело это принципиального веса не вносит… Кто сотрудников патрульно-постовой службы вальнул?       - Первым по лобашу стрелял Килла, потом второй сотрудник из машины его обезвредил…       - Что же, а ты? Кент-то твой раненый поди не мог воевать?       - Того второго я вальнул из „макара“. Два пулевых. Третий потом с автоматом выскочил, изрешетил Раму, я ему уже в ответку тоже дважды стрельнул, убил.       - Ооот-лиииич-нооо! Сто пятая с особой жестокостью тебе уже светит, не отвертишься, это в подарок к разбойному нападению, теперь осталось еще твоих корешей на чистую воду вывести! Но до них еще дойдем, не переживай… Что ж на них всё не свалил-то? Совесть измучила или понятия пацанские?       - А мне пиздеть тут мазы никакой нет, я извиваться ужом тут не собираюсь! - огрызнулся на него Кот, немного подумерив пыл следака, который уже расплывался в эйфорической улыбке от того, что допрос начал идти по его сценарию.       - Мой дядя - самых честный правил! Когда не в шутку занемог, и что-то там, и что-то там… Ну ладно, гниденыш честолюбивый! А ментов тогда зачем засаживаешь, которые тебя, бедного, ни за что, ни про что подстрелили? Ты думаешь им не впадлу отчетность по боеприпасам заполнять и гильзы за такой мразью по ноябрьскому говну ползать собирать?!       - Я в натуре пистолет кинул, руки вверх поднял, там был какой-то нервный, визжал постоянно, вверх стрелял непонятно зачем. Я уже ствол откинул! Сказали товарища откинуть в сторону - я так и сделал.       - Ну сопротивление органам ты уже оказал - хер отвертишься, так что можешь не радоваться прежде времени, омоновцы за твою жопу ответственность брать не будут все равно, твоего нытья тут не хватит! Они тебя вообще должны были без предупреждения там же замочить, урод, бля!       - Виноват, командир, - с той же легкой издевкой парировал ему Костя.       - Ладно, хер с ними, с омоновцами. Ну-ка скажи, с кем ты на салон налетел? Подельников своих до единого называй! - Томин на этом моменте по-хитрому прищурился, будто бы уже всё сам давно знал и хотел подловить на вранье Кота.       - Командир, ты уже сто раз слышал: Петя Рама и Лёха Килла, дела на них у тебя вон на той полке уже лежат, отцепись от них уже, или пойдешь их с кладбища откапывать?       - Ты мне тут не пизди, понял?! Я ещё раз повторяю: называешь ВСЕХ своих подельников, кого ты ещё покрываешь, блять!?       - Ты кого ещё хочешь на дело повесить? Я тебе отвечаю: мы втроем салон обносили.       - Что же, ну хорошо… С бабой этой, Синельниковой, мы уже беседовали, она много что интересного понарассказывала, а мы даже её не набухивали для этого - говно, походу, тетка, что пиздит налево-направо, и трезвая, и пьянющая, без разницы!       Томин вытянул ноги, которые, видимо, затекли от долгого напряженного состояния, в воздухе вокруг него ещё летала дымка от „Кэмела“. Лицо из гнева вновь обратилось в какое-то странное блаженство, наверняка, внутри следак ощущал себя великим кукловодом, вселенским сценаристом, который снимает свою собственную детективную плёнку, и вот-вот в этом детективе проявится его гениальный замысел. Он снова подкурил „Кэмела“, снова пыхнул гигантское облако дыма прямо в лицо собеседнику, и, как цирковой конферансье, таинственно и загадочно начал свой рассказ.       - Ну и слушай, подследственный… Тетка эта, Синельникова Эл Пэ, Лариса Павловна, то бишь, действительно бухала с этими двумя хмырями в ночь накануне ограбления. Они подцепили её в каком-то кабаке, сами ужратые в дрова, немного её пообжимали, немного клинья подбили, и она сразу к ним в тачку прыгнула. Ну за тачку мы ещё поговорим сейчас… То, что она сама всё про кассу распиздела, она, естественно, отрицает - с работы вылететь не охота, но нам стало известно, что сведения о наличных она разгласила под насильственным давлением твоих корешей, буквально под пытками! Только, к сожалению, к делу её бабий пиздеж не пришьешь, а зря! Но не суть. Затащили они Синельникову Эл Пэ на съемную хату - а ведь не такая бухущая она была, раз адрес точный запомнила, и владелец хаты всё нам подтвердил. Вас было четверо. И Синельникова утверждает, что был у этих хмырей какой-то лежачий больной, а ты на тот момент вполне себе здоровый бегал с макаром по компьютерным салонам - что-то с твоей версией дважды не сходится, не замечаешь ли? А, ну и эта шалашовка офисная после случившегося за вами еще с окошка подглядывала, не боялась ведь! Ты Димона какого-то кричал всё время, а этих Петр и Алексей звать, вроде как… Ах, кстати инкассаторов-то она и вызвала раньше времени, они должны были на день позже приехать, видно, пересрала со своих ночных ухажеров. Интересно, не правда ли? Ну и машина… Димон этот эфемерный не на велосипеде же съебался от вашей шайки? Вот и Эл Пэ… Синельникова утверждает, что у двора стояла чёрная длинная машина. Повезло тебе только в том, что эта кошелка в автомобилях разбирается так же, как в корпоративной тайне, то есть, нихера она не разбирается, и марки с номерами она не назвала. О как! Выкладываешь всё сейчас, действительно, как есть, и мы в расход - я на новый год в Юрмалу, а ты на нары в Магадан, идёт, паршивец? - Томин с тем же прищуром стал прожигать взглядом Кота, наблюдая за его внутренними колебаниями, тот же действительно несколько секунд просто молчал и смотрел куда-то в пол, не зная, что делать дальше, и в какую сторону хочет его утянуть хитрый опер.       - Не было никакой машины, и Димона никакого тоже… Пиздит тебе секретарша!       - В отрицалово, значит, пока что идёшь? Нехорошо…       - Думай, как хочешь…       - Ну хорошо! Не хочешь кореша своего сдавать, понятия там, мораль какая-то… хах, искаженная… Но ты не переживай, я тебя в самый „красный“ лагерь засажу, там на воровские понятия и прочую чертовщину всем поебать! Поэтому сдавай на здоровье - теперь это не западло. Что? Не хочешь? А ты попробуй, может, и его притянем, будете вместе чалиться, вместе-то веселее, а? Ну и вспомни, что этот хмырь тебя УЖЕ сдал, тогда, когда тех двух изрешетили, и тебя, заодно… Баш на баш - сдай его, как он тебя с корешами!       Томин стал агрессивно душить бычок о дно пепельницы, будто бы отыгрывая свою злость от нетерпения на нём. Кот же заметно помрачнел, уйдя в дебри тяжелых мыслей, это помешало ему огрызнуться на опера ещё раз, ведь он как будто бы задел за живое последней фразой про „баш на баш“, и ведь слова его были достаточно разумными… Почему Костя по-прежнему ничего так и не сказал про Димона, как будто бы его никогда не было в их делюгах? Не хотелось уподобляться ему же, сдав его ментам? Или сыграла какая-то глубинная христианская догма о всепрощении, заставив отказаться от мести? А может, поступок Димона и нельзя считать предательством? Было слишком мало времени, чтобы все обдумать, как следует, но о каких-то пацанских понятиях Кот думал в самую последнюю очередь.       - Хер с тобой, Огородников, всё равно признаешься, я тебя в угол уже загнал! Ну так вот… Ответь-ка на кое-что попроще для начала: а какого хрена вы оказались в этой заднице? У тебя и двух жмуриков прописка-то московская, и хаты с тачками у каждого, и тоже в Москве, представляешь?!       - Ну да, ну с Москвы, и чё? Мы к другу в гости поехали… на свадьбу.       - А ты юморист, как погляжу! Хотели в подарок молодоженам компьютер подогнать? Штука нынче модная, но дооооо-рооооо-гаааая - пиздец! Ну предпоооооо-лоооо-жиииим… А что же ты свой „крузак“ восьмидесятый, красный-прекрасный, как большой японский холодильник, киданул где-то в гаражах московских, даже не возле дома? Наверное, мотор стуканул, не иначе…       - Да, стуканул, движок с Японии уж больно долго было ждать, командир, - невозмутимо продолжал парировать ему Кот, понимая, что с каждой секундой следак засаживает его все глубже.        - Продолжаешь придуриваться?! На твой „лэнд крузер“ проходила ориентировка, точно так же, как и на транспортные средства твоих никудышних дружков, и все они попали в поле зрения комитетчиков в одно и то же время, теперь ничего нового в своей истории не начал припоминать?       - Была потасовка в кафе „Тарелка“, закончилось всё „мокрухой“ - товарищ мужика подстрелил, вот мы и уехали из Москвы на время.       - Правильно! Можешь, когда хочешь. Дружка твоего всё равно уже не привлечешь, считай, легко отделался - он сотрудника при исполнении вальнул, при чем, не такого уж простого… Конечно, ты можешь сейчас приличия ради выразить удивление, и я даже поверю, но только потому, что сейчас это не имеет никакого отношения к делу, тех „молодцев“, с которыми вы приехали рамсить, уже за хвост поймали, в том числе, благодаря вашей тупой „стрелке“, но опять-таки, не суть. Поднапряги извилины, повспоминай, вы там, случаем, ничего не забыли, когда драпали, как в жопу ужаленные? Какую-то машину, например, оставили, а? Нежно белого цвета, как девственные снега в альпийских горах… Я помогу: вполне возможно, что из-за неё вы и приехали разбираться с ребятами „покруче“…       - Мы приехали возвращать отжатый „лупатый“ мерседес белого цвета, госномер называть?       - Обойдусь, а то у тебя оперативной памяти на нечто важнее не останется. И, как мы оба с тобой догадываемся, вернуть отжатый „лупатый“ не удалось? Эх! И как же вы без тачек-то в такую темень добрались, пешком аль на межгороднем автобусе?       - На вертолёте, епт!       - Ты сегодня чего-то много поясничаешь, гражданин подследственный! На каком автомобиле вы передвигались: называешь модель, марку, цвет и далее по списку!       - Чёрная „бэха“ семёрка, год выпуска не знаю, госномер не помню, тачку Петруха подогнал, она его была. Купил её как раз недавно… На перепродажу последующую.       - Чёрная длинная машина, как гражданка Синельникова и выложила… Удивительное совпадение!       - На ограбление мы без „колёс“ пошли, налегке… А шалашовка твоя просто вспомнила, на чём её с кабака везли, вот и ляпнула!       - Шалашовка не моя, это во-первых! Во-вторых, ты меня уже заебал, у меня на твои бредни аудиокассет не хватит! Чей „мерин“ был, на кого оформлен?! Пошпарин Дмитрий Алексеевич - знаешь такого типа? Вы же из-за его тачки поехали в „Тарелку“, ведь так?! И вместе с ним! И это тот самый „Димон“, которого ты, рожа бандитская, так и не докричался возле компьютерного салона, и который внаглую съебался на чёрном „бумере“ в закат, спасая свою жопу!       - Да, всё так.       Кот опустил голову вниз и тяжело вздохнул. Муки совести и тяжесть морального выбора взял на себя ушлый опер, вот и всё почти закончилось. И самое обидное, этот Томин сказал чистую правду, против которой никак не попрёшь. Что будет теперь? Куда свалил Димон, будут ли его искать мусора, что стало с Бумером, какая там обстановка в Москве сейчас? И зачем только нужна эта непонятная пытка с допросом, если им и так все известно? Вопросы в голове будут множиться ближе к ночи - это очевидно, но до неё нужно ещё морально дотянуть…       - Знаешь, куда этот Димон Пошпарин мог свалить? Куда на дно залёг? Друзья, знакомые есть в радиусе 100 км?       - Нет. Ничего не знаю. Я подстреленный мордой в асфальте лежал.       - Ну хватит на сегодня… Но ещё не поздно „узнать“, ну или вспомнить. Отдыхай пока…       Томин выключил диктофон, быстро спрятал его в карман и позвал того же охранника, чтобы вывести Кота из кабинета обратно в камеру. Худощавый юнец как штык возник в центре кабинета и увел Костю. Опер достал из тумбочки бутылку „Хеннеси“ и отпил прямо из горла достаточно приличное количество горячительного коньяка. По его довольной роже было понятно, что „спектакль“ хоть и со скрипом, но прошёл согласно сценарию. Он не узнал совершенно ничего нового от Кости, но почему-то будто бы этого и добивался: сегодня новая информация оглашалась, на редкость, не от подследственного, а наоборот - для него. Теперь Кот точно знает, что менты уже всё накопали про Димона, про „Бэху семерку“, их недавние дела в Москве и проблемы, от которых они бежали, а опер даже в душу успел копануть и все переживания поднять вновь на поверхность. Уж точно этот ушлый следак не по доброте душевной разложил ход следствия по полочкам, чтобы у Кости была возможность обдумать дальнейшие действия, явно же издевался, всеведующим себя показывал…       Когда Кот вернулся в свою временную „хату“, его сосед по койке, якут Айтыл повернулся прямо к нему и неожиданно чисто и членораздельно проговорил:       - Богам Айыы уже приготовили кумыс.              - Что? Ты это мне сказал? - чуть смутился Костя и обеспокоенно разглядывал сокамерника.       - Не беспокойся за друга. Ты никак не повлияешь. Айыы теперь вершат судьбу, - Айтыл произнёс это так же спокойно и размеренно, словно заранее заученную мантру для шаманского обряда. С тем же спокойствием и невозмутимостью он плавно отвернулся и застыл в какой-то молитвенной позе, уже не ожидая никаких дальнейших расспросов.       - Я тебя понял, - сказал Костя, хоть в символизме загадочного якута не было понятно ровным счётом ничего. Он не знал, кто такие эти якутские боги, которые будут вершить судьбу, и какой кумыс им приготовили, но и про Димона Айтыл не знал и знать никак не мог…       Кот сел на свою шконку и стал наблюдать за умиротворенным в якутском астрале соседом. Пожалуй, сейчас состоялся один из немногочисленных, возможно, первый диалог между ними, но этого было достаточно, чтобы хоть немного успокоить мысли и отойти от непонятной тревоги, которую нагнал старик Томин в прокуренном ментовском кабинете. Кем бы ни были эти Айыы, за Димона подсуетиться теперь смогут только они, реально ничего самостоятельно уже не изменить, на ход следствия уже никак не повлиять - Костя как мог защищал друга перед следаком, его совесть чиста уже дважды.