Берегись автомобиля

      В нескольких тысячах километров от страны автобанов и бирхаусов, в дебрях мрачного русского леса, далекого и неродного даже для русского человека, давно привыкшего к урбанистическому аду советского типа, в склизких объятиях недружелюбно настроенной местной природы, уже готовой к безоговорочному пожиранию металла, попавшего в её цепкие лапы, нашёл свой механический покой многострадальный "Бумер". Бензонасос выкачал остатки топлива, чтобы мотор домурчал свою последнюю "песню" в пустоту и истощенно замолкнул. "Горючка" все-таки закончилась - и пацанам её не хватило, чтобы доехать до конца, за что так сильно переживал Петя Рама всю их дорогу. Но теперь не нужно ни заправляться, ни ехать дальше - скитаниям конец. Два мощных ксеноновых пучка ещё долго освещали полуночную тишину перед собой перед тем, как аккумулятор полностью не высадился. До окончательного истощения на последних вольтах держались приборная панель, мерцавшая в агонии угасания, и беззвучное радио, ещё пытавшееся выловить из белого шума радиопомех что-то осмысленное и живое. Этот железный организм держался, как только мог, потому что ещё ждал движения вперёд - он знал, что за ним вернутся, рано или поздно, и снова будут колесить по разбитым дорогам чужой холодной страны.       "Зловещесть" - пожалуй, единственное слово, которое приходило теперь на ум Димону, стоило только представить ещё раз перед собой облик этой машины. Животный страх перед всем, что с ней связано, практически ничем не отличался от рефлекторного детского страха перед чайником, который больно обжёг пальцы - мозг ещё не успел "додумать" до истинных глубинных причин того "ожога", потому и остаётся оградиться ментально за жутким образом чёрной "катафалки", которая и довезла их до "конечной". Сколько неудач притянул этот "Бумер"? Сначала мутные типы на "гелике", которые поджидали пацанов аж на выезде от Кулибина, потом, почти сразу же - жадные гаишники, обглодавшие последние финансы, и их "коллеги" с газетой "Сельская жизнь" - тут, как тут... Даже на заправке всё пошло через жопу... На всём пути эта "БМВ" притягивала только косяки и всякого рода чертей: с погонами и без погонов, в кожанках и в затёртых куртках, шпану, сворачивающую голову на "пятилитровую бэху семерку", и продажных баб, которые кидаются в кожаный салон, как на рыболовный крючок. И главное - с каждым преодоленным километром "Бумер" уносил их всё глубже и глубже в задницу, и в географическом, и в более метафоричном смысле, чтобы они оказались настолько далеко от Москвы, что растеряли бы всё своё "столичное могущество" и никогда не смогли найти дороги обратно домой. И даже сейчас, когда эта двенадцатицилиндровая махина гарантировано покоится в безымянных пердях, уже не способная проснуться вновь, отголоски её по-прежнему в дуэте с муками совести скребут где-то внутри, заставляя непроизвольно стискивать зубы и нервно дергать пальцами - просто так от "Бумера" не избавиться, и дело не в какой-то сказочно-мистической мути, на подобие той, что вечно бубнила под нос Собачиха...       Ещё этот латыш всплыл в памяти до кучи ко всем остальным призракам прошлого. Получается теперь, что этот гад накаркал с этим приколом про свою дурацкую латышскую фамилию: Шкиртс - он же гроб, он же ковчег, и каждому своё... Как будто бы, тачка просто отомстила за то, что её угнали, увели из под носа этого жалкого коммерса. Правда, теперь он кажется уже не таким жалким и простым, как при первой встрече - хрен знает, какие связи и ресурсы у него были. Но если бы не было ничего, то так вальяжно он себя точно не вёл...       В полудрёме, когда зарождающиеся сновидения вперемешку с собственными мыслями ещё переплетаются со звуками из реальности, через непрерывные щелчки клавиатурных кнопок и гул допотопного компьютера в соседней комнате Димон постепенно проваливался в полноценный сон. Наверное, ему приснится недавно пережитая сцена с ограблением или же рейверша Фрида, что-то недосказавшая, о чем-то предупреждающая или в чем-то упрекающая... Или этот баклан Янис, с которого всё началось, будет сейчас надменно стоять с видом: "Ну я же говорил...", или пахан на "Лексусе", которого не нужно было подрезать, или мать, вновь посасывающая пустой "More" на кухне, будет напускать драмы и в без того пристыженную со всех сторон жизнь её непутевого сына...       Из геометрических фракталов и цветовой бессмыслицы, которая обычно предшествует более осмысленным сюжетам, стали вырисовываться круги с цифрами и стрелками, всё больше и больше походившие на приборную панель, такую до боли знакомую и ещё терзавшую память... Стрелка тахометра покачивалась в районе холостых оборотов - туда, сюда, вверх, вниз, как маленький маятник гипнотизёра... Ярко-янтарной вспышкой вспыхнула ночная подсветка, заморгали всевозможные лампочки, обороты стали колебаться с большей амплитудой - машина уже агрессивно газовала. Перед глазами показался тот самый руль, в который совсем недавно Димон цеплялся, как за спасительный поручень, когда мимо проезжали патрульные машины с автоматчиками. Пару секунд спустя глаза "размылились" окончательно, и интерьер Бумера предстал в полной достоверности, но снаружи было тёмно - будто бы даже черно, неестественно, словно машину накрыли светонепроницаемыми шторами, но подобные несостыковки во сне редко вызывают хотя бы малейшее недоумение...       Правая рука, как пристегнутая невидимыми наручниками, ещё цеплялась за руль, но левая пыталась суетливо открыть дверь. Ручка дергалась безрезультатно, хоть никакой тугости в ней не ощущалось, центральный замок мог быть закрыт - нужно было нажать на кнопку открытия, но правая рука будто бы окоченела, не поддаваясь внутренним позывам... Что-то щёлкнуло как раз в том месте - это рычаг переключения передач сам из "нейтралки" воткнулся в "D"... Любые попытки сопротивления и вмешательства в этот оживающий организм только сильнее сковывали тело, и позиция невольного пассажира на водительском кресле становилась всё более очевидной. Сейчас его куда-то начнут везти, и уже наперёд было известно, что пункт назначения будет не из приятных.       Бумер сорвался с места - это было понятно по сильному вжатию назад. Фары вспыхнули, и темнота оборвалась, как от вспышки световой гранаты. За мутным заревом ксенонового света стал различим лес, та же грязь со снегом, ломучие ветки, перегнившая листва, но по бокам ещё нависала "черная занавеска", да и ночь сама по себе была неестественно мрачная, без единой звезды или едва различимого облачка. Прикованная рука вела машину, как и положено, объезжая глубокие ямы и держа перед собой подобие дороги, скорее всего, нога, как и положено, тоже давила на газ - почему-то пошевелить нижними конечностями Димону не приходило в голову, будто бы их и не было. Малейшее умственное усилие помогло бы определить, что это не по-настоящему, что это сон, сгенерированный собственным мозгом, потому воспринимать всё нужно соответствующе, но даже самый абсурдный сюжет или полное нарушение логики с физикой редко у кого могут погрешить веру в реальность происходящего.       Они точно выезжали по абсолютно той же траектории. Хоть Димон специально ехал, куда поглубже, не запоминая деталей своего маршрута, сейчас он вспоминал каждый поворот и кочку, будто бы последнюю поездку пустили задом наперёд. Главное, чтобы эта "кинолента" не проигралась обратно до того самого места... Впереди по-прежнему была кромешная темень, и можно было разглядеть только грунтовку на несколько метров перед собой, но это не помешало вспомнить, что где-то здесь лес уже должен был понемногу заканчиваться и выводить на трассу.       Издалека уже был слышен натужный крик Кота: "Димон! Димон!", перебиваемый звуком сирен и ментовской суетой. Тело приобрело некую свободу выбора в движениях, именно поэтому его потянуло в сторону бардачка - зачем-то захотелось проверить, на месте ли "ПМ", и именно, что пока просто проверить, но никак не пустить в ход. Замок бардачка никак не поддавался, нужно было наклониться сильнее, не отрываясь при этом от вождения. Внезапно машина наехала на кочку или будто бы просто сама по себе сильно подпрыгнула, и Димон ударился головой о панель, перед глазами вновь помутнело, и трудно было разобрать хоть какие-либо детали вокруг себя. Мешанина из криков притупилась и начала звучать, будто бы из под толстой чугунной кастрюли. Вестибулярный аппарат подсказывал, что машина резко сменила направление и поехала задним ходом. Сам интерьер незаметно переменился: это был все тот же салон бумера, но будто бы другой, более обновленный... Другая форма руля, другие декоративные планки, другая панель, лобовое чуть больше, и она точно катится назад - что-то под ней заставляет катиться назад... Ночь сменилась очень туманным днем или утром, но это не отменяло того, что за пределами машины по-прежнему ничего не было видно, кроме двух мощных лучей от дальнего света фар. Где-то вдалеке вновь кричал Кот - это точно был его голос, но разобрать было трудно, с ним кто-то переговаривался.       Тяжелый корабельный гудок, наконец, дал понять, что дело происходит на паромной переправе, но непонятно, откуда она взялась. Голос стал доноситься отчетливее:       - Машину пропустите! Пропустите машину! Отошли быстро!       Несколько раз щелкнули автоматные затворы, фигуры за туманом стали приобретать человеческие очертания - их было очень много, все вооружены... Раздалось пару выстрелов - вроде все в воздух. От пьяного движения парома по неспокойной ввиду погоды воде начало понемногу укачивать. Димон вновь потянулся к бардачку, чтобы достать пистолет и применить в этот раз его по прямому назначению - исправить, так скажем, ошибки прошлого, но там было предательски пусто. Даже приблизиться к "бойне" было нельзя быстрее, чем плыло это чертово судно - опять все обстоятельства оказались сильнее его самого, даже во сне ситуация повторяется с ужасающей точностью, пусть и в других декорациях. Но теперь хоть дверная ручка поддалась и открыла доступ наружу. Димон немедленно выбежал из машины и побежал по ходу движения, чтобы разглядеть друга поближе. Оборачиваясь назад, он заметил, что и внешне Бумер переменился - теперь он вытянулся вверх, приобрел черты внедорожника, какого-нибудь "прадика" или "эмэльки", но четырехглазая морда с синим пропеллером на капоте вызывала все тот же зловещий холодок по телу, словно опять не хотела отпускать, словно, что-то еще должно было удерживать человека и железо в этом вынужденном симбиозе...       Голос Кота уже был совсем рядом, словно он кричал ему прямо в ухо, стоя напротив:       - Не бросай машину, Димон! Ты должен ее вернуть, ты это знаешь, Димон! Верни машину, иначе нам всем сейчас будет пизде...       Туман усилился, унеся остатки этого назидания куда-то в небо, и вялотекущий паром с утроенной силой замычал вновь:       - Гуууууууууууууууу!              В дверь кто-то позвонил - противно загудел старый электрический звонок, который ставился в те "хрущевки", которым, по обыкновению, не досталось звонка с "птичкой", впрочем, такой же противной и действующей на нервы. Наташа вскочила из-за компьютера и побежала открывать. Хоть она и старалась сделать свой бег едва слышимым, это уже не имело никакого смысла - Димон проснулся почти сразу, и ему даже не понадобилось пары секунд, чтобы осознать, где закончился сон, а где продолжилась реальность.       - Дядь Коля, ну наконец-то! Как поработал? Опять, наверное, всю ночь с программистами своими из Америки переписывался?       - Да если б, Натах, как-то не до этого вчера было, прям чертовщина какая-то, хах! И это в наших-то пердях...       - А что случилось?       - Да салон-то, тот, который самый крупный, взяли и грабанули посреди белого дня - уроды какие-то залетные, представляешь?       - Ого! Тебя-то там хоть не было?       - Ну как тебе сказать... Вроде и был, вроде и не был... Я же должен был туда поехать видеонаблюдение настраивать, а я, короче, приезжаю, а там уже ментов, хоть жопой жуй, автоматчики стоят, березы обнимают, епти, один бандюк уже жмуром лежал мордой вниз, а два других еще целые были, обронялись, вроде как. Ну, думаю, однохуйственно видеокамеры все самое интересное из кина уже не снимут - и поехал я тихо и не спеша обратно в свою конторку, пока сам в замес не попал...       - А что ж ты в дверях стоишь, заходи, давай, раздевайся! Только это, дядь Коль... Тут у меня одногруппник гостит, ну как одногруппник - с другого потока, у нас только препод один общий... И мы курсовой проект тут пишем, у него ж компьютера в общаге нет, а печатать много, и в общем...       - Да ладно тебе, разболталась, болтушка! Главное курсовую на койке моей не делайте, ха-ха-ха-ха!       - Ну ты дурак, дядька! Я пока нефтяником не стану - никаких коек!       Димон успел за это время усесться за наташкин стол и начать невпопад щелкать клавишами, дабы создать видимость работы и соответствовать легенде.       - Ты что ли одногруппник?       - Д.. да! Приятно познакомиться, Николай... не знаю вас по отчеству - Дмитрий!       Ошпаренный вскочил со "своего рабочего места" и, выгнув спину, услужливо протянул новому знакомому руку, словно юный жених, пришедший после уроков свататься к девчонке из параллельного класса.       - Чет-ты староват для одногруппничка-то... Сколько раз на второй год оставался?       - Да я вообще, считай, заочник! После школы сразу армейка, потом... в сервисе немного поработал... Сейчас вот учиться захотел - сам... Ну там, квалификацию получить, привлекают, в общем, меня инженерные науки! Да и без "корки" повышать не хотят - точнее, хотят, но не могут! - что, что, но вот язык у Димона был всегда подвешен, и даже если на ум ничего не приходило по делу, можно было запудрить мозги беспрерывной болтовней.       - Ну, понятно! Ну чё, студенты?! У вас, поди, уже занятия начинаются, пока я не до конца залипаю, могу вас подбросить до вашей нефтяной шаражки!       "Фух! Вроде ничего не заподозрил!" - подумал про себя Димон и мысленно выдохнул.       - Вообще, было бы неплохо! Да, Дим? Тем более, что мы все допечатали, останется только дискеты с собой не забыть взять...       - Да... Было бы неплохо - а то на первую пару точно опоздаем, если на попутках ехать!       - Тогда, молодежь, собирайте все свои монатки, и спускайтесь во двор! Ну что, Димитрий, катался когда-нибудь на "аудюхе" восьмидесятке? Лютый аппарат! Отучишься вот, такой же сможешь купить, если башка работает!       "Да мы такие тачки на делюгах сразу в расход пускали, дядеха... Не ценнее экспортной восьмерки твоя аудюха..." - опять про себя отпарировал ему Ошпаренный.