Часть 2. Первая кровь на губах

Всю оставшуюся ночь в голову лезли мысли о том лысом парне. Я ведь даже не знаю как его зовут. Зима. Все что я знала о нем. Эта картавость каждый раз всплывает в голове. Его образ так и стоит. Его довольный нашей дракой взгляд. Новое утро показалось чуть светлее, чем все остальные. Появился какой-никакой смысл вставать с кровати утром. Степка еще спал. Он всегда спал допоздна. Говорят вроде, понедельник день тяжелый. Так вот и нет! Пятница — вот это тяжелый день! Андрей ждал меня около подъезда, зная, в какое примерно время я ухожу из дома. — Ну здарова, пацан! — торжественно и гордо он протянул мне раскрытую ладонь для рукопожатия. Я с охотой и такой же гордостью приняла ее, крепко, с братским хлопком пожимая его руку. Дальше мы шли, разговаривая о всякой чепухе. Он рассказывал мне о том, почему банду Чайники, так называют. Рассказывал о Ледовом побоище. Много о чем. Потом разъяснял за иерархию ОПГ. И только сейчас я поняла. Мой отец переехал сюда для борьбы с этими ребятами. Вот это неувязочка… Ну, хотел ведь из меня парня сделать. Пусть теперь радуется. На остановке мы увидели синюю куртку, еще издалека, уж очень она приметная. Еще метров за десять до встречи, Марат начал нам махать. Подойдя ближе, мы поздоровались — Общий, пацаны! — тоже с выраженной гордостью в голосе, Марат протянул руку. — Ой, видел бы ты Пальто когда он пришивался! Я ему так навалял, а тут, и мне наваляли! Во дела… — Синяя куртка все не унимался. Хоть теперь я и знала как его зовут, но прозвище синяя куртка за ним зацепилось, и никак не хотело выходить из моей головы. Так и буду его звать. — Сегодня собираемся в подвале. Кто подкачаться, кто попиздеть, а кто во что горазд короче. Андрей резко схватил меня за руку, что я даже вздрогнула, и принялся задирать рукав. Я не сразу поняла, что к чему, и что вообще этот наглец творит, но потом все стало ясно, как белый день. Он увидел мою наколку. Когда то давно, может с год назад я совсем запуталась во всем этом дерьме. Сумасшедший отец, не способная отстоять меня мать и полное одиночество. И тогда я уже умела рисовать. Несколько лет художественной школы давали о себе знать. И тогда, глубокой ночью, я под светом лампы набила свою первую картинку на теле. Получилось довольно неплохо. Татуировка, на которой рука сжимала сердце. Андрей с интересом разглядывал ее, пока это не заметил Марат, начиная задавать кучу вопросов. — Я сам себе её набил. Ночью как-то, со скуки. — Парни как-то странно переглянулись. Я не совсем поняла значения этих взглядов, но спрашивать не стала. Мало-ли. Конечно же, после замеченной у меня татуировки, парни стали расспрашивать, видимо тоже желая видеть рисунок на своем теле. Уроки на которых я сидела были до невозможности скучными. Только черчение как-то разбавляло эту скуку, хоть и было довольно простым и однотипным, оно мне нравилось. Я даже планировала поступать в архитектурный. Все уроки думала, растреплет ли Маратка или Андрей о том что у меня есть наколка и что я умею их бить? Не хотелось бы. Тогда найдется куча желающих набить у себя на теле что-либо. Ладно, если об этом не думать, это не так страшно. Ну придется мне набить пару наколок. Это все же приятнее, чем терпеть битки отца. Уроки закончились, и как только мы с парнями встретились на крыльце, Синяя куртка накинулся на меня с расспросами. — А это, бить, больно было? — Ну, уж не больнее чем в морду получать. — А заживало у тебя, долго? — Нет, может сутки только юшка была, а потом и ничего, только саднило чуть. Недельку потерпишь, рожа дольше заживает. — А. — Я устало закатила глаза, не намереваясь более отвечать на глупые, по моему мнению, вопросы. — Стоп, тормози. Столько вопросов, просто наколем и все. Если больно станет, или устанешь, прекратим. Ясно? Марат, видимо раздумывая, пару секунд молчал, а потом закивал, как болванчик, ей богу. Мы шли по запорошенным снегом улицам, прямиком к подвалу. Как Марат выпалил. — А тебе, что нужно то? Чтобы, эту свою, наколку мне сделать? Так, ну если по правильному, бинты, вата, спирт, ну или водка, на худой конец. Иголка и чернила. Ну, вроде все. А, еще вазелин. Вазелин точно надо, иначе выть будут. — Ну смотри, иголка нужна будет, чернила, хорошо если жидкие нашакалишь. Спирт или водку надо. И вазелина надо будет. Обязательно его возьми. Бинты и вату. И лейкопластырь. Забудешь что-то, делать не буду. — глаза у синей куртки вылезли на лоб. — Ашалеть ты мне выкатил! Ну допустим. Спросим парней, если они будут делать, скинемся, купим. Так и шли до подвала, Марат как заведенный трещал о том, что же ему стоит набить. В итоге он остановился на надписи: «Не реанимировать», прямо на солнечном сплетении. Неожиданно, но он еще думал между его излюбленным: «УКК» и «Не реанимировать». Я бы посоветовала ему первое, но выбирать не мне, и всю жизнь ходить, тоже не мне. В подвале, на удивление уже были парни. Внутри сидели Авторы, закрывшись в своей каморке, они бухали. Так нам пояснили супера, и тут же спросили, чего это мы так рано приперлись. — Да ты гляди, Турбо! — Марат схватил меня за руку, и я даже не стала сопротивляться. Бесполезно. — Смотри, он же просто шедевр сам себе набил! — Марат бесцеремонно задрал мой рукав, показывая всем присутствующим мою татуировку. — О, хороша наколочка. А мне набьет? — Зима поднял брови, округляя глаза и сразу же меняя выражение на одобрение. Я сокрушаясь, как же угораздило меня спалиться с этим, киваю. Снова приходится пояснять за список вещей которые мне понадобятся. — А вазелин тебе на кой? Как оплату, хочешь нас в жопу чпокнуть? — Турбо ехидненько ухмылялся, на что я пояснила без охоты в голосе. — Да, а с тобой буду без вазелина, чтобы понятно было, почему его прошу. — Турбо нахмурился, ответ его явно задел. — Ты за базаром то следи, шелуха несчастная. — на эту нападку я только пожала плечами. Ну и что он там пылит? Раз шелуха, то пусть не обращает внимания на меня. Дверь снова открылась, и теперь уже зашли остальные. Не особо много парней было. Намного меньше чем могло быть. Не позвали сюда совсем скорлупу. Парни тут были начиная класса с восьмого. — Пацантре, тут наколки намечаются. Скидываться на материальчик надо. Все желающие теперь у нас наколоть могут что захотят. — Ну уж не восхваляйте меня так. Не все могу, может быть даже и не успею за сегодня всех. Повезло только что утром Варвара мне сказала что уедут они со Степкой к бабке их, приболела она чего-то. Помочь ей надобно. А отец уйдет на работу, на пару суток точно. Завалы у него там какие-то. — Может всех и не успею, но могу тут до ночи задержаться. Не ждут меня сегодня. Парни одобрительно заулюлюкали, после чего со всех, кроме меня, собрали все что есть. Вышло неплохо так. Пять рублей собрали. Водку откопали из закромов. Сутулого отправили покупать все по списку, потому что самый мозговитый малый. Осталось только ждать. — А где научился то? — Зима смотрел прямо в глаза, ожидая ответа. Темные радужки буравили мое тело, прожигая в нем дыру. Все нутро плавилось от его взгляда. — Да я в художке пару лет учился. Вот и пришлось как-то. — Зима одобрительно закивал. — Это дело хорошее. Мне второму будешь бить. А если напортачишь, не обессудь, отхватишь. Еще минут пятнадцать мы ждали сутулого. Пришел он с полным пакетом медицинских товаров. Даже остались деньги, которые честно сложили в общаг. Первым вызвался Марат, который все же, решил набить себе на плечо «УКК» в короне. И после оглашения такой татуировки, встал Турбо. — Ну скорлупа, теперь все наши пацаны с четырнадцати лет будут бить «УКК». — толпа громко загудела, одобряя решение супера. Я, достав все принадлежности и тщательно вымыв руки с хозяйственным мылом, начала расставлять все на столе рядом с диваном. Парни толпились рядом, с интересом разглядывая весь процесс. На столе, в удобных для меня местах стояли стакан водки, баночка вазелина, банка чернил, вата на пакетике и бинт. Первым делом я протерла левое плечо Марата водкой, обеззараживая. Перед этим я раздела парня, заставив его полностью снять верх. И я приступила к монотонной работе. После первых двадцати стираний чернил тряпкой, Марат подал голос: — Блядь, я понял для чего ему нужен был вазелин. — я ненадолго прекратила свою «работу», пока парень говорил. — Не ерзай там, а вы, диван не толкайте, осторожно тут стойте. — я продолжала монотонно тыкать иголкой в кожу Марата, еще около получаса, пока полученный результат не устроил меня. В какой то момент я заметила, что Зима и Турбо очень пристально наблюдают за моим действием, да так, что Зима почти в плотную подошел ко мне сзади, стоя у меня над душой. — Ну еперный! Над душой прекрати стоять? — Зима виновато потупил взгляд в пол. — Виноват, отхожу. — Ну смотри, сейчас терпи просто. — я окунула новую ватку в стакан с водкой, и быстро протерла место татуировки. Марат зашипел и заматерился. Да так забористо, что уши у меня сворачиваться начали сразу. Когда синяя куртка чуть успокоился, я снова намазала его кожу вазелином и накрыла марлей от бинта. Оторвав пару кусков лейкопластыря, заклеила так, чтобы к наколке было не подобраться. — Еще дня два, не снимать ни в коем случае! По возможности не мочить и не чесать. — Марат, сильно расстроенный, видимо ожидавший результата здесь и сразу, отошел в сторонку, где его тут же облепила любопытная скорлупа. На диван вальяжно плюхнулся Зима. — Короче, забацай мне, руки, в молитве сложенные, на груди и тоже «УКК», лады? — я, предвкушая долгую работу и понимая что теперь никто меня отсюда так просто не отпустит, приступаю. Зима так же разделся по пояс, от чего по моей коже, почему-то пробежал холодок. Первая татуировка «УКК», на том же месте, с которой я справилась чуть меньше чем за час, вышла хорошей. Ребята уже потихоньку рассосались кто-куда, понимая что дел тут надолго. Да и я сама осознавала что часов восемь я здесь убью. На груди бить наколку оказалось сложнее. Пришлось найти позу, в которой у меня не затекали ноги, от долгой монотонной работы. Я, сидела на табурете, уперевшись одной ногой по другую сторону от Зимы. Долго и нудно, я тыкала иглой в слегка подкаченную, сухую грудь парня, изредка оборачиваясь за тем, чтобы набрать чернил или взять вату. В один из таких поворотов Зима схватил меня за ногу, в районе стопы и заорал мне в ухо: — Б-у-у-у! Меня всю передернуло от страха. Коленки затряслись. — Ты че, в край ебанулся? — после этой реплики даже я заржала как конь, вторя смеху Зимы. — Не обессудь, скучновато тут просто так сидеть, пока ты меня иглой тычешь. — мы посмеялись еще может с минуту, а потом я продолжила. Через десять минут упорной работы, я закончила. — Давайте, еще одного сделаю, и перекур. — На диван упал Турбо, подставляя руку. В отличие от ребят он сидел в майке-алкоголичке, очень удобно. Не смущая меня и не раздеваясь догола. Я снова вымыла руки с мылом, вымыла иглу и обеззаразила её спиртом. — Удобно тебе. Ручонки то у тебя маленькие, пальчики тонюсенькие. Моими то граблями попробуй два часа иголку подержать. — Зима вальяжно стоял чуть позади меня, закуривая сигарету. — Буешь? — он протянул мне прикуренную сигарету, вкладывая ее в мои пальцы. Сунув белый цилиндр в зубы, я продолжала сосредоточенно колоть кожу Турбо. Он, как и Зима, сидел смирно и не пищал. — Слышь, ну я тож так понял зачем тебе этот вазелин нужен был. — когда я уже в десятый раз вытирала его кожу грубой тканью, он уже понимал что жирный крем я просила не просто так. — Короче покумекали мы, в Москву опять поедем, подзаработать надо бы. Ты с нами как, денег на билет сыщешь? — Я даже немного застопорилась от такого вопроса. Я тут всего день состою, а уже такие предложения. — Ты это понимай, не каждому такое предложение. Ты просто зарекомендовал себя уже. Поэтому и зовем. — Кстати прав малец был, полезным быть могёт. — Зима докуривал свою сигарету, обращаясь к Турбо. — И это вся полезность? Это бонус небольшой, хоть и приятный. — Турбо посмотрел уже на меня. — Ты че еще умеешь, художник? Так ко мне и приклеилось мое погоняло. Довольно простенькое, но не ужасное. Я была довольна. — Много чего, ты не дергайся понапрасну. Мешаешь чутка. — Турбо умолк, а я продолжила бить на его предплечье «УКК» в короне. Процесс был долгим, таким нудным и безумно выматывающим. Хотелось бросить все, но за Турбо уже садился Сутулый. Потом Пальто, Ералаш, Али, Король, Гвоздь, Крест… Клички и имена сменялись очень быстро, и в конечном счете со мной в подвале остались лишь Турбо, Зима и Марат. Все остальные разбежались по домам или по своим делам. — Ну че, художник, заебался? — Турбо глумливо на меня посмотрел, но погоняло от Зимы одобрил. — Ну ты смотри. Темка такая есть, ты не знаешь еще наверное. — Марат затушил бычок в пепельнице и поднял на меня глаза. — Если к тебе подходят другие группировщики, не наши, и спрашивают типа: «При делах?», отвечать надо: «При делах.», за любой ответ кроме положительного отошьют и загасят по полной. Да так, что даже чушпаны здороваться перестанут. — Зима и Турбо только кивнули, показывая что Марат прав. — Хорошо, но почему могут спросить на нашем районе? — я немного не понимала, наш же район, чего они могут тут забыть. — Потому что их толпа может быть, а ты один. Разъездовских помнишь? От которых меня в автобус затаскивал? Вот они те еще черти. Толпой по одному всегда гасят. — я сглотнула, но кивнула. — И это, тебе сколько ваще, художник? Тринадцать? — я была возмущена. Я конечно выгляжу хиленькой, но тринадцать мне еще никто не давал. — Шестнадцать мне! В десятом учусь. — Двое Суперов округлили глаза, удивленно смотря то на меня, то на синюю куртку. Взглянув на часы, я видела как стрелка переваливает уже за пол двенадцатого. Пора было уже домой спешить, как меня остановил Турбо. — Да че ты, тут можешь сегодня заночевать. Не обидим, свой же, все-таки. — Парни, не могу. Не знаю когда отец вернется, вдруг утром, а меня дома не застанет. Так что давайте. Хорошо посидели. Я вытянула руку всем сидящим на диване по очереди пожимая ладонь. После недолгого прощания, я сказала: — Если отца дома не будет, то поеду с вами в Москву. Денег на билет найду. — парни ободряюще постучали меня по спине, после чего я пошла домой. *** — А че он так батька стремается, а, Маратка? — Зима закурил новую, обращаясь с интересом ко мне. — Да, есть такое, заметил тоже, — Турбо тоже закурил, и уже оба парня зырели на меня. — Да парни, долгая история. — я вздохнул, жалко Саню, парень то ровный, — Пиздит его батька, почем зря пиздит. Сам слышал недавно, у Андрея нам математику Санька объяснял, отпроситься ему надо было, — я сплюнул под ноги, продолжая, — сам его стопнуть хотел, Пальто меня остановил. Разъяснил че по чем. А потом и я услышал. Въебал ему тогда батька знатно. Пришел, еле стоял на ногах, мотыляло его со стороны в сторону. — Ну дела… — Зима только сокрушенно покачал головой, — Не от хорошей жизни мальчишка прибился к нам. — Мачеха у него, та еще сука. Отца только сильнее пиздить его подмывает. Андрюха говорит что каждый день его крики слышно. Просить не бить его. За каждую ошибочку выхватывает. После моего рассказала супера молчали. Видимо самим жалко шелуху стало. Хотя, какая из него шелуха, по возрасту то, супером уже пора бы стать. — Ну ладно парни, расход уже пора. Дома ждут, все дела. — я вскочил с дивана, так же прощаясь с парнями. Тяжелая железная дверь со скрипом открылась, в морозный воздух дунул прямо в морду, от чего я заматерился. *** Дорога обещала быть долгой. Холодный ветер забирался глубоко под куртку, сковывая ребра. Я шла уже минут десять, не меньше, но пройдена была еще даже не половина пути. Еще через минут пять, впереди я увидела кучку парней, человек с пять. Подумала что не к добру это, но пошла прямо, делать было нечего. Подходя ближе, поняла, точно не свои. У нас таких амбалов не видела. Взрослые мужики. Лет по двадцать всем. Расстояние между нами все сокращалось, а парни только этого и ждали, выходя ко мне на встречу. — С какого района будешь? — самый крупный, может на голову выше меня, вдвое шире и с зубочисткой в зубах. — Универсам, — стало страшно. Было понятно что не поможет мне никто. Хорошо что Марат перед выходом предупредил, что делать. — При делах? — с какой-то странной, возможно даже ехидной интонацией произнес мужик. Я разглядела у него под шапкой лысину, и что самое главное, каплю под глазом, явно тюремную наколку. — При делах. — я уже поняла, сейчас мне будут бить морду. Тогда я начала думать, как мне этого избежать. Выход был один. Пускаться на утек. Как только я увидела как мужик рванул руки ко мне, видимо планируя опрокинуть меня на землю, я пригнулась и рванула со всех ног между ними в переулок. Мужики орали вслед, пытаясь угнаться за мной. Не ожидая от них сильной скорости, ввиду того что все они были крупными, я поняла что надолго меня не хватит. Ведь бежали они быстро, очень быстро, почти поспевая за мной. Пару поворотов, но они все не отставали. В какой то момент один из них схватил меня за ворот куртки и с силой рванул назад. Удар спиной об асфальт слегка выбил меня из колеи. Но понимая что к чему, я успела свернуться клубочком, чувствуя как первые удары носков ботинок приходятся куда-то по почкам. Болючие и такие мерзкие удары, я смогла сравнить это с побоями от отца. Вот здесь сила была сравнимой. Через какое-то время, все это безумство заставило меня отключится. Первое что я увидела, это застланное пеленой крови лицо Марата. Не совсем понимая где я, и жива ли, чувствовала как он снегом возит по моему лицу. — Саня! Санек! Живой? Слышишь? — напуганный мальчишка пытался бить Мен по щекам, но руки я с хрипом перехватила, не давая продолжить. — Бля ты че, больно — кашель со свистом вырвался из груди, вместе с брызгами багряной, — ведь — Нормально, оклемается. Поднимай его, Маратка. — кто-то картавый подал голос из-за спины синей куртки. Ребра и почки болели так, что мама не горюй. Хотелось бы остаться лежать на снегу. Он хоть немного, но облегчал боль. И вот, я увидела виновника моей прошлой, почти бессонной ночи. Зима вышел из-за спины Марата, помогая ему взвалить меня на из плечи. Смотрелось комично. Ноги до земли не доставали. Поэтому было принято решение держать меня Марату, а Зима только шел рядом, страхуя меня и придерживая. — Ты хоть знаешь где он живет? — Конечно знаю. Пять минут не дошел до дома. Вот выблядки. Еще и в нашем квадрате. — Марат сопел грозно, но нес меня. Дошли быстро, минут пять даже не прошло. Поднялись по ступенькам и парни открыли входную дверь. Дома, как и ожидалось, никого не было. Свет зажгли, разуваться не стали, плохо. — Куда? Я только подняла руку, указывая на свою комнату. Парни протянули меня внутрь и, довольно бережно, уложили на кровать. Марат тут же засуетился, убегая в ванную за аптечкой. — Я сам… — снова приступ кашля с кровью, — сам все сделаю. Спасибо что дотянули. — Какой сам, Саня? Ты видел бы себя. Вот отпустили тебя доходягу на свою голову. Хорошо хоть не прибили нахер. — черт, что делать. Они по-любому будут меня осматривать. Нельзя, нельзя чтобы они меня раздели. Что делать… — Меня Вахит звать. Так и не представился. Ну тут вот, раз случай такой. Спасли тебя. — Вахит, нормально все. Идите по домам, или чаю попейте. Если надо, щас сам заварю. Но подлатаю сам себя. Ничем вы мне тут не поможете. Бровь рассекли вроде, зашью позже. Все равно не умеете. А ребра целы. Вахит странно глянул на меня, но ничего не сказал. Дождался Марата, с аптечкой в руках, и скомандовал ему тряпку принести и разуться. Сам тоже, меня разул и сам в прихожку ушел, куртку снимать и ботинки. Куртку с меня кровавую, кое-как стянули, шапку дурацкую сняли. Оставили только в спортивках да олимпосе. Марат теплой мокрой тряпкой лицо от крови помог вытереть, а потом уж и подняли помаленьку. Ходить вроде могу, только почки застудила. Отлупили конечно знатно, не думала что так быстро нарвусь. — Ребят, вы это, повязку на наколку менять раз в день не забывайте. Иначе плохо будет. — Вахит сначала не понял про что я, а потом как заржал, что аж стекла в раме затряслись. — Ну не ожидал я, тебя тут еле живого затащили, а ты нам про повязку, во ты канеш позитивчик. Уважуха тебе. И о нем я думаю постоянно, вот засел он в голове и все тут. Да уж. Хотелось ударить себя, чтобы опомнилась. Я выгляжу как парень, и знают меня все как парня. Так что, нечего мне ждать. И рассказать нельзя никому, что девушка я. Отошьют сразу и загасят, за обман. Парни сами поставили чайник на плиту, а Зима бесцеремонно уселся на подоконник, прикуривая новую сигарету. — Окошко то, приоткрой хоть. — Вахит послушно потянулся к створке, открывая. Марат сидел понуро опустив голову. — Слушай, Сань, а ты че, откуда драться то так научился? — я перевела размытый взгляд на Марата, который заинтересованно смотрел на меня. — Ну, с батей часто спарринговал. Там, если не увернуться, отключит часа на два. Так что реакция у меня что надо, хоть с телом и не повезло. — Марат и Зима переглянулись, снова кидая друг на друга взгляды, которые мне было не суждено понять. — Ну, слушай, ты в уличных драках то на уклонениях далеко не уедешь. Загасят вот как сегодня, толпой, а потом поминай как звали. — Вахит сплюнул в окно, продолжая слегка виноватым голосом. — Я же видел, тяжко тебе. Я тебе в чердак два раза прописал, а ты и встать не смог. Жаль мне тебя, Санька, поляжешь за зря ведь. — Вахит сокрушенно покачал головой, щелчком пальцев отправляя сигарету в форточку. Я тоже поникла, было ясно что парням тяжело будет. И мне тяжело будет. — Не мальчик, справлюсь. Вот даже тут не помер, живучий я. — встрепенувшись, я подумала что унывать, явно не то к чему я стремилась. Чтобы выбраться из этого ада, я должна быть сильно. — Бля, ну ты пойми, художник. Тебя же положат в первом замесе. Ноги тебе не помогут. — Никогда еще не видела чтобы кого-то отговаривали от группировки. — И что ты мне предлагаешь? Отшиваться? Чтобы меня трусом считали? — Глаза у меня явно горели от злости. Зима видел, понимая что стоит прихлопнуть варежку. — Я сюда пришел, чтобы за себя стоят мог, а не чтобы вы меня, доходягой считали, ясно? А ты, — я указала пальцем на Марата — мог бы вообще не предлагать пришиться, если видел, какой я дрыщ. От обиды, которая защемила в груди, я резко вскочила со стула, забывая про отбитые ребра и застуженные почки. Резкая боль заставила упасть на колени. Марат тут же подскочил, желая помочь, а Зима спустился с подоконника, но я лишь отмахнулась от помощи синей куртки, вставая опираясь на стул. Собрала чашки, составляя их в раковину и споласкивая. За оставленные чашки отец пробьет фанеру так, что лежать в сугробе будет моя побитая тушка еще долго. Составляя всю посуду по полкам, я спрашиваю парней. — Вы пойдете домой, или вам постелить? — Они снова переглядываются, но первым начинает Зима. — Не, пасиб браток, мы пожалуй домой ретируем. — я лишь киваю, одобряя такое решение. Отец будет в ярости, если увидит двух группировщиков у нас дома. Мы быстро прощаемся и парни сбегают вниз по лестнице, буквально через пару секунд слышится хлопок подъездной двери и я со спокойной душой падаю в кровать, думая об этом парне. Он харизматичен и весел. Всего за один день он занял мои мысли. Веселый лопоухий парнишка с которым у меня нет шанса быть. Мне сниться беззаботная жизнь. Мои длинные золотые и густые волосы приятным грузом свисают вниз, опутывая тело в красивом белом сарафане. Вот такая я, старая я, стою в поле среди ромашек и вижу того парня, с которым я не смогу быть в жизни никогда. Счастливый, улыбающийся во все тридцать два зуба он идет ко мне на встречу, что-то говоря. Я не могу понять слов, слыша лишь обрывки фраз. Они не дают ничего, картина слишком размытая. Слова абсолютно несвязные. И тут я вижу как его лицо начинает плавиться, словно воск от жара и стекать вниз, на красивое поле. — Вафлёрша! Умри! Умри! Умри! Отродье! — его голос меняется, словно это и не он вовсе, а заевшая в магнитофоне пластинка. Я вскакиваю с кровати, вся сырая, все так же одетая в одежду и в крови. Температура тела поднялась, холодный пот ручьями течет под кофтой, озноб бьет со страшной силой. Это все следствие побоев, это я знаю. Видимо в бубен носком ботинка мне прописали, и не раз, потому как башка трещит нестерпимо. Хватаю шорты, майку и полотенце. Пошатываясь, держась за стены преодолеваю коридор до ванной комнаты. Кое-как скидываю с себя грязную от пота и крови одежду и не разглядывая себя в зеркало, буквально заползаю в ванную. Выкручиваю кран с горячей водой, льется слегка теплая вода. Зараза. Быстрыми, отточенными движениями смываю с тела кровь и пот. Умываю лицо, осторожничая, чтобы не кровоточила бровь. Выхожу из ванной я, как выжатый лимон. На лице и теле расцветают новые синяки. Понимаю что могу и не поехать ни в какую Москву, поэтому решаю сделать компрессы, перед тем как лечь спать. Но сил не хватает. Глаза слипаются, а тело не слушается, само ведет к кровати, заставляя упасть в подушку лицом и не шевелясь уснуть.