Часть 3. Москва и шакальё

Блядство. Все тело ломило, будто перекрутили в мясорубке. Была только одна четкая мысль. Нужно встать, деньги на проезд, Москва. Даже такая, как казалось, четкая мысль раскрошилась на слова, не связывающиеся между собой. Помнила что поезд ночью. Отца дома нет, это хорошо. Выйдя из комнаты, держась за стенку, я увидела следы, мокрые и грязные они тянулись по всему коридору и ванной. Тихо проматерившись, в полной прострации я поплелась за ведром и тряпкой, чтобы отмыть все это безобразие. Только вымыв пол, я взглянула на часы. Пол седьмого утра. Твою то мать. Соскочила очень рано. Думала пойти поспать еще недолго, но не хотелось совсем. Зашла в комнату, вытрясая свою копилку. Собрала только полтора рубля из трех положенных. Мелкими копейками и чуть побольше, собрался целый карман мелочи. Звенело так, что будь здоров. Поэтому я решила оставить все деньги дома, пока не найду еще полтора рубля. Грузно упав на пуфик в прихожей. Я стала натягивать кроссовки, придерживаясь за стену. Когда с обувью было покончено, я вышла на лестницу, подходя к двери Пальто. Три стука, на которые я услышала крик Юльки. Уже не спят, как и ожидалось. Дверь открыл сонный Андрей с зубной щеткой во рту. — Прахои — Андрей махнул головой в сторону кухни, а сам пошел в ванную, продолжая чистить зубы. Спросонья Андрей не сразу заметил побитое лицо. Оно и к лучшему. Пока я сидела на табурете вокруг скакала Юлька, что-то говоря, веселясь и изредка тыкая куда-то пальчиком. Я видела все это какими-то кадрами. Хоп, Юлька уже сидит за соседним стулом. Хоп, Юлька носится около меня. Голова начинала кружиться от такой шебутной обстановки. Благо Андрей подошел быстро, прогоняя Юльку в комнату. — Это… кто ж тебя так? — Андрей округлил сонные глаза, удивляясь тому что не заметил раньше. Я махнула рукой, но решила рассказать ему события вчерашнего вечера. — Да, скоты какие-то. — я шмыгнула носом, утирая кулаком сопли, — Амбалы такие, гурьбой кинулись на меня, хорошо что Марат и Зима мимо шли, подобрали из сугроба, домой дотянули. — Андрей только хлопал глазами и видимо хотел что-то сказать, но не находил слов, — Тебя в Москву то, позвали? — А, да, типо того. — Денег на билет искать надо. У меня только полтора рубля. Рубль писят три копейки. — Андрей почесал лысину, и быстро ушел в комнату. Шебуршал он там не долго. Может минуту, пришел с такой же коробочкой как и у меня. Внутри лежали монетки и купюры. — В прошлый раз, вещички москвича кое-какие продал, неплохо вышло. — Андрей шустро подсчитал деньги. Хватало на один билет и еще пятьдесят копеек оставалось. Вручил мне эти пятьдесят копеек, говоря что не сложно, заработать ведь едем. Андрей собрался быстро, может минут десять. Юльку одел, собрал в детсад. Мать их уже на работу убежала. Оно и понятно. Работает как лошадь, двое детей, муж погиб. По пути к Марату забросили Юльку в детсад. Покурили, поговорили немного, рассказала ему про парня который заговорил со мной, с татуировкой тот. — Ну давай так. Там Вова щас дома должен быть. Он старшой. Ему скажем, он поймет и разберется. — Дом Марата был уже почти рядом, Андрей взглянул на часы. Семь тридцать две. Нормально, Марат, или хотя-бы его мама, должны были встать. Тихонечко докурив, мы поднялись по ступеням, к Марату в квартиру. Постучались. Дверь открыла его мама. — Привет, мальчики! Марат пока в ванной, вы разувайтесь, завтракать будете? — мы поздоровались и вежливо отказавшись от завтрака пошли в комнату Марата. На соседней кровати, пустующей до этого, лежал парень и слушал радио. Усатый и в наколках. Я подметила что работа неплохая, но будто торопились очень. — Здарова пальто, это кто с тобой? — пальто протянул руку мужчине, здороваясь с ним. — Это Санька. Художник. День назад пришился. — усатый парень оглядел меня сурово, но тут же заулыбался и харизматично так, затянул. — Ну здравствуй, художник. Какими судьбами? С Маратиком общаетесь? Я Адидас, Вова Адидас. — Я протянула руку, дабы не показаться дурой. — Это тебя так отметелили когда пришивался? — Нет, он сам меня отметелил. — в комнату вошел Марат, с полотенцем на шее и протянул нам руку, — Общий пацаны. — он снова повернулся к Вове. — Пиздюлей ему в подворотне дали. Мы его домой тянули с Зимой. — синяя куртка как всегда активно жестикулировал — Толпой прижали, и отлупасили. Да так, что он в отключке лежал в сугробе. — Адидас снова взглянул на меня, разглядывая еще пристальнее чем раньше. — Кто бил, приметный какой может был? — я кивнула, начиная описывать мужика. — Да, было дело, капля под глазом набита. Ростом может под два и лысый. Широкий такой. — Вова Адидас сдвинул брови к переносице, видимо понимая о ком речь. — Хадишевские. Давно тут беспредел творят. Сколько, говоришь, было их? — Я, слегка задумавшись, снова начинаю. — Ну, человек с пять, не меньше. Адидас старший пригладил усы, задумчиво разглядывая пол. — Ну лады, а че, Художник почему? — Марат встрепенулся, хватая меня за руку и привычно задирая рукав. — Смотри, Вован. Он нас всех забивал вчера. «УКК» теперь у всех на плече. — Марат замолчал, но вспомнив, продолжил — ну кроме него, он вчера бить себе должен был, да не успел вот, потом бить будет. — Вова встал, подходя к Марату и отвешивая тому подзатыльник, — Ау, за что? — Тоже бил? — Марат кивнул, тут же получая еще один подзатыльник. — Дебил. Тебе это нахера? — Ну классно же, а? Правда не видно пока, она под повязкой. Санька сказал дня два не снимать, менять только. — Марат, пошли давай, Саньку еще рубль надо надыбать. — Я все покраснела, понимая что все смотрят на меня. — Куда это вы, деньжат шакалите? — Марат злобно посмотрел на пальто, за то что тот не думал прежде чем болтал. — В Москву едем. — Марат скинул полотенце с шеи и начал натягивать спортивки. — С Зимой, Турбо, Ералашем и Сутулым. Вова на это только покивал, снова откидываясь на кровать, выкручивая радио. Марат быстро оделся, и мы вышли на улицу — Пальто, вот скажи честно, мозги есть? — Марат здился на Андрея, за то что тот много говорит около его старшего брата. — Ну, я думал, — Марат не дал ему закончить. — Нехуй думать. Дальше мы шли молча, каждый думал о том, где же найти аж целый рубль. — Может, жигалку твою сдадим? — Я тут же испепеляюще посмотрела на Марата, наотрез отказываясь. — Нет, ценная слишком. Не продам. — еще минут пять раздумий, потом еще пять, а потом еще пять. — Бля, давай у пацанов спросим? Ты вчера им всем за бесплатно бил, может найдут, по мелочи то? — идея хорошая была. Мы как раз недалеко от теплотрассы были, туда и пошли, смотреть, есть ли кто. На теплотрассе сидела скорлупа. Человек десять, жгли костер и ржали. Картошку где-то нашакалили. — Здарова, шелуха! — все обернулись к нам, загудев еще сильнее. — Ребят, рубль найти надо. На билет Художнику не хватает. Скиньте, по-братски, кто че может. — парни послушно пошарили по карманам. Половина нашли у себя копеек пять-десять. Еще у кого-то побольше, набрали, с горем пополам семьдесят. — Еще двадцать семь не хватает. — Марат молча запустил руку в карман, вытягивая оттуда монеты. Пересчитав все, и прикинув, видимо, сколько у него всего, отдал мне тридцать копеек, с победным: — На-а-а! — взяв монеты, мы по братски пожали руку, похлопав друг-друга по спине. Я, с горящими глазами, пожала руку каждому, поблагодарив всех. — Ну че, едешь, художник? — я улыбнулась, оголяя ряд зубов, поправив шапку. — Теперь точно, хоть вперед ногами! — Марат закатил глаза и дал мне подзатыльника. — Сплюнь, дурак. — я, как положено, три раза плюнула через плечо и мы дружно заржали, идя куда глаза глядят. Целый день мы шатались, шакалили мелочь у прохожих, ели мороженное и перемячики. Ближе к вечеру пошли к подвалу. Там уже собирались парни, запаздывал только Вахит. — Ну где ж тебя носит, лысый. — Турбо злился, времени оставалось все меньше и меньше. И вот, когда стоит перестать ждать опаздывавшего товарища, из-за дома появляется парень. В черной шапке. Мое дыхание тут же обрывается. Он бежит с нашу сторону, улыбаясь во весь рот. — Общий, Пацаны! Не обессудьте, дела были срочные. Маринку чушпан какой-то докопал. — парни не были впечатлены такой отмазкой, это было слышно из раздраженных вздохов и тихих, но отборных ругательств. — Да че вы такие смурные? Ну что поделать, баба-приключение. — Пошла на хуй, эта твоя Маринка. Чует моя задница что, что-то в ней не так. — мое сердце упало в пятки. Какая Маринка? У Зимы есть подруга? Не может быть… Я тут же мысленно ударила себя, да посильнее. О чем я думаю? Для него, я-парень! Как же было тяжко смотреть на него, понимая что мои мечты о нем, никогда не будут правдой. Смоются в унитаз, втопчуться в кровавый снег, скурятся в последней сигарете, сожгутся на плите. Но они, никогда не станут правдой. Пора бы уже засунуть их глубоко и далеко. Стоит остановиться, пока не стало поздно. — Эй, земля вызывает художника. Хорошо по башке прописали? — Зима стоял напротив меня, протягивая раскрытую для рукопожатия ладонь. — Да, здаров Зима. Хорошо прилетело, что есть, то есть. — Зима как-то горько усмехнулся, опуская голову и мотая головой. Пока мы шли до вокзала, мои мысли занимал лишь он. Зима. Зима. Зима. Боже, чтобы его побрал! Как же отвязаться от этого! Помимо этих мыслей, голова кружилась нещадно. Хотелось лечь в кровать, поблевать в кусты и что угодно, но явно не идти по морозу, а позже и трястись в плацкарте. Билеты в кассе были куплены, места заняты, а старшие парни тихонечко достали водку. — Это, для смелости. — Турбо достал граненный стакан и плеснул водяры до краев. Попробовав предложить зиме, он был послан куда подальше, поэтому первый стакан выпил сам, занюхав рукавом свитера. — Ух ты ж, во бля! Хорошо пошла! — Турбо плеснул новый, но зима снова отказался, и Валера уже покосился на него, но предложил стакан мне. — Я не. — я не успела договорить, Турбо бесцеремонно перебил меня, втюхивая стакан в руку силой. — Это традиция! Пей, и все тут. — все посмотрели на меня, ожидая моих действий. Я попыталась вспомнить, как это делал мой отец. Я повторила все в точности, отвернула голову, выдохнула через плечо и резко, запрокинув голову наверх, опрокинула целый стакан водки. Сразу после, схватила свой рукав, пытаясь вдохнуть, но дыхание перехватывало. Спустя две попытки вдохнуть, я смогла полной грудью втянуть запах зеленой куртки. Парни победно зашумели, одобряя такое. Потом выпил и Зима, сделав это так невозмутимо, что я удивилась. Голова понемногу начинала плыть, ощущение было приятное. Слабость и радость. Голова, вроде, не ного успокоилась, переставая кружиться. Улыбка сама ползла по моему лицу, а глаза слипались. Мерный стук колес понемногу усыплял, а размеренность и ощущение безопасности добивало. Почему-то, рядом с этими парнями было не страшно. Голова сама завалилась на плечо Зимы, сидящего рядом. — Эх ты, друг пяти-капельный, — Все в голос заржали, что я слышала уже через дрему. Тепло тела и его запах успокаивали. Приятное ощущение, неведомое до сего, растекалась по телу уже даже не ручейками, а целыми реками. *** — Конечно его сморило! Ты че, не видел, в нем весу то! Сорок кило от силы. — Турбо только пожал плечами, якобы говоря, «традиция, ничего не знаю». Долго художник лежал на моем плече. Когда самого потянуло в сон, я аккуратно, стараясь не разбудить, переложил его на подушку. «Хуй его разбери, вдруг еще дебоширить пойдет» Пролетело в моей голове, поэтому решил его не будить. Сам взобрался на верхнюю койку, укладываясь лицом к стенке и отключаясь до приезда. *** — Ты главное не блюй! Это самое сложное! — ржал Турбо, пока я пыталась проскрести глаза, не понимая где я вообще нахожусь. — Пацаны, мы где ваще? — Все шестеро, что были рядом заржали. Ничерта не вспомнить. — Ой, умора над тобой. Дурак ты, художник, — Турбо зевнул — мы к Москве подъезжаем. Вот-вот должны быть. Я потерла голову руками, воспоминания потихоньку вырисовывались. Вот я выпиваю стакан водки, вот голова начинает плыть, а пот меня уже срубает и я невольно падаю на плечо к Зиме. — Ой бляяя… что ж такое, голова так и кружиться. — Проводница объявила конечную, говоря всем собираться и выходить. Когда я встала, землю из-под ног будто выбило. Благо, спрыгнувший с койки надо мной, Зима придержал мое плечо. — Тише ты, убьешься ведь. — Голова плыла все сильнее. Стало немного боязно. Вдруг чего? — Пошлите, у нас еще дел, невпроворот. — Турбо скомандовал, выходя вперед всех, ведя за собой мальчишек. Мы стояли на перроне, отойдя чуть поодаль от всей массы. Зима и Турбо были не против, разрешив нам закурить в их присутствии. — Ну что, кто что купить хочет? — Турбо сделал долгую затяжку, такую, что аж щеки впали. — Ну, до красного порша мне еще далеко, думаю себе костюмчик взять, завезли вон в комиссионку. — Зима сплюнул на землю, — Адидас, холеный прямо-таки. Говорят, настоящий, импорт, — шмыгнув носом, видимо от досады, выпалил, — писят пять рублей. — Да, дела, я себе куртку нормальную возьму. Буду хоть человеком ходить. — Пальто похлопали по плечу, одобряя такое решение. — Художник, а ты зачем поехал? — Зима уже закурил вторую, тыкая меня локтем в бок. — А я, на переезд копить буду. На учебу. Уехать мне надо, да подальше. — На мою реплику, двое суперов и Марат с Андреем только потупили взгляды. Кто-то ковырял носком ботинка асфальт, кто-то с интересом разглядывал сбитые костяшки. — Ну, вы че потухли то, погнали чтоли? Парни, бросая докуренные сигареты потопали вперед, ближе к университету, искать тех, на ком можно и разжиться. Пока шли, все разделились. Меня оставили с Маратом и Пальто, полагая что мы втроем сработаем хорошо. Уже спустя тридцать минут, мы нашли хилого, маленького студентика, что шел по улице с дорогими часами, никак их не прикрыв. Марат первый вступил в дело, начиная забалтывать студента и следуя за ним. Мы шли чуть поодаль, ожидая отмашки. Когда студент зашел в подворотню, мы втроем встали напротив него, прижимая беднягу к стенке. — Снимай часики, бедолага. — Я вгляделась в лицо студента, замечая блеск не только его мокрых от страха глаз, но и серьги в ухе, явно золотой. — Парни, мы куш урвали! — я грозно развернулась к парню. — Серьгу тоже вынимай, иначе с ухом оторву. — угроза прозвучала тихо, но так убедительно, что парень быстро сделал все указанное, отдавая нам вещи. — Деньжат то, не найдешь? — студент испуганно крутил головой, мотая в отрицательном жесте. — Ну иди, раз так. Мы расступились, давая ему уйти. — Марат, а че мы с него ботинки не сняли? — синяя куртка посмотрел на Андрея, прямо как на дурака. — Слышь, мы тоже не звери. И так вон сколько отобрали. — Андрей, подумав недолго, понимая смысл слов, закивал. Еще парочку таких пугливых парней и холеных цыпочек и мы набрали столько барахла, что отбили поездку и заработали еще, рублей по сорок на каждого. Продадим конечно не все, но большую часть точно. — Смотри какой типок! Точно кошелек у него, как брюхо у Искандера. Давайте, его тоже стопнем, и к парням. — Марат, пошел к мужчине, лет двадцати пяти, разодетом в немыслимые вещи. Шипастые ботинки, ирокез на голове, куртка кожаная, дорогущая. Парень оказался не из простых. Когда мы потребовали снимать ботинки с курткой, кинулся в драку. Кончено он был сильнее нас, но втроем мы все же завалили его на землю. Марат стянул с него ботинки, Андрей стянул кожанку, а я увидала колечко, золотое, на большом пальце. Печатка, наверняка немыслимо дорогая. Жадность не дала пройти мимо. Я схватилась за эту печатку, стягивая её. Видимо тогда парень и оклемался, но не до конца. Когда печатка уже была в моих руках, я не увидела кулака, который резко и без размаха ударил мне прямо в переносицу. Голова вновь закружилась со страшной силой, заставляя в страхе убежать. Парни ждали на оживленной улице. Выйдя к ним, шатающейся походкой, я раскрыла ладонь, протягивая печатку. — Ничоси! Да у тебя глаз алмаз! — Меня начало кренить в сторону, ноги стали подкашиваться. — Э, ты чо, Санек? — удар моего тела о холодный асфальт, — Блядь, Саня! — глаза закрылись, медленно так, перекрывая поток света. *** Мы стояли на ебаной красной площади уже полчаса. Жопа успела уже изрядно подмерзнуть, а ругательства так и перли. — Да где эта скорлупа поганая! — Турбо уже был на взводе, когда на горизонте, а точнее недалеко от нас появились эти трое. Маратик тащил на себе тушку художника, а с другой стороны ему помогал Пальто. — Да как вы даже тут умудрились на его тощий зад приключений найти! — Турбо злился, надо было что-то решать с этим доходягой. — Надо в больничку, тут без вариантов. — я это понял сразу, моя лысина всегда чует, когда кому-то пора в это заведение. Донести художника до больнички было не трудным делом, а вот когда медсестричка начала спрашивать что с ним сталось, все пацаны засунули языки в зад. — Ну, слушайте, его накануне хулиганы в подворотне поймали, в тут он шел с нами, дурел, ржал, — парни затаили дыхание, в ожидании что же я могу сказать — и столб фонарный не увидел. Его еще часто заносило. Будто ориентироваться тяжко ему было. — медсестричка тут же заохала, начиная причитать. — Ой, так что же вы! Мальчики! Сразу его надо было сюда! Сразу! — она начала открывать какой-то бутылёк, а потом отрывать ватку, — Сейчас посмотрим конечно! Сотрясение может быть, плохо это мальчики. — медсестра поднесла ватку, намоченную какой-то дрянью к носу художника, от чего тот сразу заморщился.— Вот так, вот так, ну как ты себя чувствуешь? *** Какая-то дрянь ударила в нос, да така едкая, что невтерпеж. — Вот так, вот так, ну как себя чувствуешь? — надомной нависла женщина, совершенно незнакомая, от чего я, конечно же, испугалась, подскакивая. — Лежать! Художник, не рыпайся, и так на свою голову с тобой тут. — я услышала знакомый картавый голос, разглядела на женщине халат, увидела кабинет. И выдохнула. Ничего страшного, я в больнице. — Мальчик, голова у тебя в последнее время, кружилась? Тошнило тебя? — я утвердительно кивнула, не понимая в чем дело. — Я подозреваю что у тебя легкое сотрясение. Будем тебя смотреть? — я встрепенулась, это же наверняка займет кучу времени, нужно отказаться и ехать домой. — Нет, я подойду потом, у меня дела… — я посмотрела на пацанов и сглотнула, — очень срочные дела! — я вскочила с кушетки, убегая, все пацаны бросились за мной, а в след нам кричала та медсестра, призывая вернуться и осмотреться. Отдышаться мы решили уже около касс, домой нужно было ехать, и срочно. Дома ждали всех. Всех, кроме меня. Отец вернуться должен только утром, а может и через пару суток. Трудно сказать. Он может неделями не возвращаться с работы. В кассе мы купили билеты, потихоньку дождались поезда и сели, начиная рассматривать награбленное, завесившись в одном из отсеков простынкой. — Смотрите парни, вот за что получил наш художник в бубен. — Марат достал золотую печатку, увесистую и внушительную. — Я бы и сам за такую, хоть два раза! Все дружно заржали, а я получила, теперь уже, свою печатку. Золотое колечко, которое я отжала у студентика, тоже отдали мне, и еще рублей десять сверху, за то что мы уже успели сбыть. — Ну все, съедешь ты, художник! Денег тебе на месяц точно хватит, а если шиковать не будешь, то и два, — Зима уже минут пять предлагал всем выйти и покурить, но никто не соглашался. — Зима, ты это, завязывай с этой Маринкой. Отвечаю тебе, почти вафлёрша. Если оно так и есть, отшить тебя придется, а мы такого не хотим. Так что, бросай её, по уму так будет. — Турбо снова начал этот диалог, заставляя Вахита вскипеть от злости. — Ты завязывай это, Турбо. Я твоего совета не просил, вот и хлопни варежку свою. По уму буду делать сам, как сам правильно думаю. — ноздри Вахита раздулись, а весь он прямо-таки пылал злостью. Всегда спокойный и холодный, он так разозлился из-за этой бабы. Все теперь ясно. Как белый день ясно. Влюбился зима, и все тут. Я чувствовала этот удар поддых. Я сама его пропустила, не отразив на корню. Нужно было сразу запретить себе думать о нем, но я, решила что так будет легче. Легче будет почувствовать, что это такое. Температура снова поднялась, тело бросило в озноб. Холодный пот выступил на лбу. Меня заметно трясло, что не укрылось от парней. — Художник, че это с тобой? — Турбо учтиво поинтересовался, недовольно глядя на меня, — Если температура и озноб, то терпи. Сейчас тебе ничем не поможем. Как приедем, пойдем с тобой в больничку. Подлатать тебя надо, совсем расклеился. Я утвердительно кивнула, сворачиваясь клубочком и засыпая. Кто-то из пацанов накинул одеяло, а потом и второе, за что я им крайне признательна. Мне снится тот же сон. Златые волосы ниспадают на плечи, струятся вдоль груди и щекочут живот. Густой и тяжелый волос приятно, давно позабыто, тянет голову вниз. На мне самый главный пережиток прошлого, белое платье на красивых белых пуговках. Мягкая ткань приятно обволакивает тело, шов слегка поглаживает коленки от дуновений теплого ветерка. В поле с ромашками я вижу его, вижу Вахита. Бритая голова и оттопыренные уши. Он вновь что-то кричит. Он вновь кричит и я вновь не могу разобрать слов. Все они будто изолированы от меня. Я вижу лишь шевеления его рта, но не могу уловить ни звука. В его карих глазах я вижу страх, животный ужас, а в самих зрачках я вижу давно позабытую картину. До меня наконец доносится крик парня, и я слышу свой голос. Он кричит давно позабытые слова моим голосом, вызывая мурашки по телу, заставляя слезы наворачиваться на глаза. — Папочка, папочка не надо! Папочка, не трогай маму! Папа, я вас люблю, не трогай маму, прошу тебя! — все эти слова сопровождаются картинкой в его зрачках. Она затягивает меня, словно воронкой, заставляя смотреть еще и еще. *** Удар головы о край стола. Золотые волосы, распущенные обладательницей распластались по полу, сотрясаясь лишь рыданиями. — Ты че сука, че ты рыдаешь, сука? — полноватый мужчина, слегка за тридцать хватает лежащую на полу за волосы, не обращая внимания на стоящего в дверном проеме ребенка. — Папа… — девочка сонно протирает пухленькой ручкой глазки, силясь понять что же происходит, — Папочка, что ты делаешь? — мужчина что-то кричит в лицо златовласой женщине, и с силой бьет ее лицом о кафель. — ПАПА!!! ПАПА ПУСТИ МАМУ! — еще удар, слышится мерзкий хруст сломанного носа, — Папа…! Папа, пожалуйста! — мужчина не слышит рыданий ребенка, не слышит отчаянной мольбы. Он продолжает с яростью бить голову женщины о кафель, разбрызгивая кровь по кухне. Маленькая девочка в маечке подбегает к мужчине, рыдая и прижимаясь к его руке, ища утешения и заботы, но мужчина лишь с раздражением отталкивает девочку от себя, после чего отшвыривает, уже мертвое, тело матери ребенка. Пронзительный крик ребенка слышат даже прохожие на улице. Истерические рыдания, прижимающегося к трупу собственной матери, малыша. Нестерпимая боль вплетается в нутро малышки, заставляя её навсегда забыть какого это, чувствовать себя безопасно. *** — БЛЯДЬ! — я вскочила с полки, насквозь промокшей простыни и схватилась за голову, ощупывая её, надеясь нащупать длинные шелковистые пряди, но этого, увы, не происходит. Рядом подрывается Зима, разбуженный сдавленным криком. — Ты че? — парень протирает глаза, спросонья вылупившись в мою сторону. — Кошмар. Покурим? — я выдохнула, понимая что все давно закончилось, но все же намереваясь снять стресс дозой никотина. — Базару ноль, обуваюсь. — быстро натянув обувь, мы вышли в тамбур, прикуривая по сигарете. Каждый думал о чем-то своем, слушая мерный стук колес, ощущая присутствие человека рядом и понимая, что-то изменилось. Теперь дружба между нами окрепла, становясь чем-то большим чем просто кореша из банды. Теперь, в этом мире, я точно не одна.