Часть 4. Тайна становиться явью

Поезд приехал на платформу Казани, на вокзале пахло рельсами и табачным дымом. Холодный пот пропитал всю одежду, а Зима который видел мое состояние стоял рядом, подпирая меня плечом. — Бля, художник, давай соберись, придержи свой тощий зад ровно! — Зима неожиданно шлепает меня по пояснице, от чего мои глаза расширяются, а тело замирает. — На свой бы посмотрел. — все что смогла выдавить из себя я, а парни начинают ржать, все так же придерживая меня. Голова кружилось, тянуло блевать. В поезде укачало еще сильнее. В сон вроде не клонило, оно и хорошо. Парни о чем-то переговаривались, но сил вникать в их разговор не было. — Э, художник, в больничку со мной и Вахитом, остальные по домам. — Турбо еще с пару секунд посмотрел на парней, которые все так же оставались на месте, — Пошуршали, я сказал! — скорлупа резво попрощалась с нами, разбегаясь по домам. — Ну что, погнали подлатаем тебя, художник. — Зима предложил мне сигарету, от которой я отказалась, объясняясь тошнотой. — Не был бы ты больным, я бы тебе прописал, неуважительно это. — Вахит утер сопли рукой, сплевывая на землю. Мы молча шли в приемное отделение, иногда меня перехватывали за шкирку, когда начинало кренить в стороны. — Ты чет совсем плохой, а, художник? — я посмотрела расплывающимся взглядом на Турбо, слегка кивая. — Херовится мне, сильно что-то, — Турбо нахмурился, а я отвернулась, отмечая рассеянность и вялость в теле. Мы дошли довольно быстро, учитывая мое состояние. Всего около получаса и мы были в приемке. — Что у вас? Чего рано так приперлись? — недовольная дежурная смотрела на нас из-за толстых стекол очков, вглядываясь в наши лица. — Да у нас тут, братика младшего гопники в подворотне прижали, отмутузили знатно. Ходит, смурной какой-то, привели вот. — дежурная пальцем показала на кабинет, для точности называя цифры номера кабинета. — Юсупова попросите, он осмотрит. — женщина вновь уткнулась в свои бумаги, не обращая на нас более никакого внимания. Меня под руки втянули в кабинет, где Турбо своим громогласным басом вызвал Юсупова. В кабинет, буквально меньше чем через минуту вбежал невысокий, полноватый и лысеющий дядечка. На вид он — вылитый татарин. — Добрый, кхм-кхм, вечер, молодые люди. — он нарочито важно поправил очки на носу, подтягивая их ближе к глазам, — Что у вас здесь? Подрались небось? — скептично оглядывая нас, он направился ко мне. — Да, у нас тут, ситуация произошла. Зажали моего братишку младшего в подворотне, черти какие-то — Вахит стелил так, что даже самый сноровистый лгун позавидовал бы, — толпой побили, и видимо пару раз зарядили по голове. Смурной он ходит, с два дня уж как. — Мужчина, по фамилии Юсупов, начал крутить мою голову в руках, прося сделать то, потом это, видимо подозревая сотрясение. Я тоже знала что это оно, но сил что либо сделать или сказать, не было. — Так, так, ага, — Врач обернулся к Зиме, который назвался моим старшим братом, — Смотрите, молодой человек, тут легкое сотрясение, все симптомы на лицо. Вам стоит только переждать пару дней, могу выписать только пить ромашковый чай и побольше отдыхать, — Мужчина снова обернулся ко мне, обращаясь, — А вам, лично говорю, читать, смотреть фильмы, строго запрещаю! Так побыстрее реабилитируетесь, на этом все, идите ребятки. — Мужчина в халате ушел к раковине, включая кран и начиная мыть руки. Парни помогли подняться, выводя меня из кабинета. Скупо поблагодарив работников больницы, мы вышли, направляясь к подвалу. Внутри еще не было никого, что было понятно. Раннее утро. Парни провели меня до дивана, разрешая разместиться, дабы немного отдохнуть. *** Всю дорогу меня не оставляла в покое мысль, Маринка — вафлёрша. У Валерона на такие вещи чуйка, хоть иногда он перебарщивает, но оно так и есть. В голове крутились разные сценарии, и чтобы не придумывать себе херни, я решил что сразу после того как оставлю Художника в качалке, пойду к этой и решу все вопросы. Валера подливал масла в огонь, говоря о том, что чует его сердце что все не так как есть. — Давайте парни, пойду побазарю с ней, есть нам чего обсуждать. — я быстренько попрощался с Турбо, и пожелал выздоравливать доходяге, выскакивая из подвала. Дом Маринки недалеко тут был, минут десять ходьбы, но я решил поспешить, сил ждать не было. Подъездная дверь поддавалась с трудом, за ночь она почти примерзла, а от напряжения я дернул её несколько раз, с такой силой, что чуть с петель не сдернул. Взбежал на третий этаж со всех ног, предчувствие нагнетало еще больше. Три раза ударил в дверь с силой, даже если бы Маринка спала, то проснулась от такого. Через минуту я услышал шаркающие шаги, тихое бормотание сквозь дверь и скрип дверной щеколды. — Вахит? Ты чего так рано, случилось что? — невысокая полноватая девушка с тесными волосами и серыми глазами стояла в домашней одежде, протирая слегка сонные глаза. По ней было видно что не спала, значит не разбудил. — Случилось. — довольно грубо отодвинул её с прохода, вваливаясь в квартиру. Бесцеремонно я прошел в кухню, усаживаясь на табурет. Я некоторое время молчал, собираясь с мыслями. — Помнишь, клялась мне что чистая? — девушка удивленно распахнула глаза, но кувнула. — Так вот, почему я, блядь, от Турбо слышу о том что слухи про тебя ходят? — я уперся руками в стол, сжимая его края с силой, — Думаешь, я дурак? Чего ты молчишь? Сказать нечего? — Вахитушка, ты верно напутал что… — я вскочил со стула, приближаясь к девушке. — Какой я тебе нахуй «Вахитушка»?! — грозный шепот, прямо в лицо девушке. — Я все давно понял, и в помазках ходить я не хочу. А ты теперь, что верно, вафлёрша, — я вышел с кухни, на прощание бросая, — со мной больше не ходишь, на районе передам. На кухне я услышал звук похожий на рычание, а после Маринка бросилась в след, крича оскорбления и выкрикивая то, что я у нее не один. Я быстро скрылся в подъезде, не слушая глупые выкрики девушки. Не знаю как я с ней связался, бес попутал. Все пацаны мне говорили, не трогать говно, вонять не будет. А я дурак, повелся на щенячий взгляд и нежный голосок. Хорошо что отвертеться от нее успел, не замаравшись. Морозный воздух ударил в лицо, идти к пацанам не хотелось. Дома, наверняка спала мать, пришедшая с суток. Будить её не хотелось, посему я решил прогуляться по району, остудить голову и проветрить мысли. *** Очнулась я, не понимая сколько времени проспала. В подвале было тихо, голова немного успокоилась, но все же слегка были отголоски удара. — Проснулся, художник? — Турбо сидел недалеко, на стуле. Разглядывал какой-то журнал с полуголыми женщинами и дымил сигаретой. — Уже вечер, а ты все еще дрых. Одного оставлять побоялся, да и щас уже пацаны собираться начнут. Я озиралась по сторонам, а потом медленно встала, поворачиваясь к Турбо. — Жрать охота, есть че? — Турбо вновь затянулся, отрицательно мотая головой, не отрывая взгляда от обнаженной девушки на листке. — Слушай, мы же прилично нашакалили, сгоняешь может, перемячиков схватишь? — я, не долго думая, кивнула. Желудок. Требовал еды, разрываясь раскатами желудочного сока. Я накинула на себя куртку, укутываясь в нее посильнее и пошла на ближайший рыночек около продуктового, где сидело пару бабушек, продающих кто что. Там же сидела бабуля с перемячиками. Засунув руку в карман, я нащупала купюру, отобранную у московского студента. Рубля хватит на недельный запах перемячиков. — Бабуль, сколько перемячики? — Бабуля, божий одуванчик, подняла на меня глаза, улыбаясь. — Ой, сыночек, четыре копейки один, — я кивнула, смотря сколько всего их у бабули, — сколько положить? — я насчитала двенадцать штук, отмахнувшись рукой, я протянула бабуле купюру. — Давайте все, нам с парнями обед плотный будет, — бабушка, рассыпаясь в благодарностях и пожеланиях приятного аппетита, собирала беляши в пакетик. — До свидания, бабуля! — забрав сдачу, я быстрым шагом пошла обратно к подвалу, отмечая что теперь там не только Турбо. На входе курил Адидас, протянув ему руку, я предложила перемячик, на что он охотно согласился, беря из пакета еще теплый пирожок. Внутри было хоть и не так много людей, но уже прилично. Сутулый, Ералаш, Пальто и синяя куртка присоединились к Турбо. Только зимы не хватало для полной картины, но как я поняла из разговора, вряд ли он придет. Внутрь зашел Адидас, с ходу начиная говорить. — Ну смотрите ребят. Думаю вы все знаете историю. — Адидас поморщился, видимо история была совсем не приятной, — Хадишевские совсем берегов не видят. Часто они стали забредать на наш район, вылавливая наших по одному. Крест в больничке, ему сломали два ребра. — Адидас свел брови к переносице, похрустел пальцами и продолжил, — Я считаю что пора бы показать им, ответ на такое поведение. Не по-пацански это, по одному гасить, так еще и толпой. — Давайте набег устроим! Отлупим их как шавок подзаборных! — Марат хотел было выпендриться, но Адидас тут же ткнул его под ребра, призывая молчать. — Надо по-уму действовать. У нас скорлупа одна, а они все лбы, живут по воровским понятиям и законы улиц они вертели. — Адидас шмыгнул носом, — половину наших суперов они по-одному выловили и отлупили. Вчера ночью беспредел тут был. Повезло вам, укатили в Москву. — Нашего художника, тоже Хадишевские цепанули! — Марат как всегда, молчать не его конек. — Пацаны, угомонитесь. Сегодня вечером будет дискач в ДК, я попробую переговорить с их старшими, может и выйдет чего. Если нет, устроим там замес, а потом уже и подумаем, что, да как. Перемячики расхватали быстро. Половина улетела за пять минут, в пакетике осталось всего штуки три, может четыре. Дверь резко открылась и в нее вошел Зима. Как всегда, холодное выражение лица, слегка ссутулившись он подошел ко всем, здороваясь. — Общий всем, — Зима пожал руки всем, — О! Перемячики! — схватив один, тут же откусил, — не хоит со мой ольше Аринка. — с набитыми ртом он пытался что-то сказать, но никто не понял, а Адидас вообще поржал над ним. — Ты прожуй сначала, прожуй. — Зима торопливо сгладил кусок, начиная снова. — Я говорю, Маринка не с нами больше. Не ходит со мной. — Турбо похлопал Зиму по плечу в одобрительном жесте. Вечер проходил быстро, парни немного поборолись на импровизированном ринге, а потом все стали собираться. Дискач в ДК сегодня был не только развлекательным мероприятием, но еще и обещал стать хорошим замесом, ведь все понимали, Хади Такташ не будет слушать каких-то Универсамовцев. Внутри играла музыка, и пока все ждали своей очереди сдать куртки в гардероб, Адидас объяснял что-то Зиме и Турбо отдельно, так, чтобы остальные не слышали. *** — За мелкого, головой отвечаете, ясно? Делайте что хотите, но он в пиздилке участвовать не должен. Поняли? — я пытался возражать Адидасу, но тот только показал мне кулак, четко аргументируя свою точку зрения. — Он весит сорок килограмм от силы! Какие ему драки? Там даже от лампы больше пользы! Да и хуй что ему шестнадцать! Ну уложил он Марата, и что? — Адидас выдохнул и покачал головой, — Ладно, просто приглядите, чтобы не убили его. *** Сдав куртку в гардероб, я подошла к кругу универсама, вставая рядом с Айгуль и Маратом. На лестнице он представил свою даму, познакомив нас. Пальто встал недалеко, а напротив были Зима, Турбо и Адидас с Наташей. В какой-то момент, после первого медленного танца, Адидас удалился, а я, понимая что разговор со старшими займет как минимум минут десять, отошла в туалет. Из-за специфики моего «образа» в женский туалет я зайти не могла, поэтому пришлось зайти в мужской, к счастью он оказался пустым. Внутри пахло ссаньем и табачным дымом. Я зашла в кабинку, которая была безумно грязной, да еще и не закрывалась.Пришлось держать её. В какой-то момент я услышала как в туалет кто-то зашел, нетвердой походкой он прошел внутрь, слегка пошатываясь. Только по ногам я уже поняла что тот кто вошел, в стельку пьян. И тут, моя кабинка с грохотом открылась, благо я успела натянуть штаны. Рука огромного мужика вытащила меня из кабинки, а я узнала своего обидчика. Мужчина, бритый наголо и с каплей под глазом. Он вновь держал зубочистку меж зубами, от него разило перегаром. — Сученыш, настучал на меня? — я вперлась в его лицо испуганным взглядом, понимая что вырваться не удастся. — Пидрила, знаешь что я на зоне со стукачками делал? — я даже не успела осмыслить вопроса, как он приблизился к моему лицу, обдав меня запахом алкоголя и табака, продолжил, — Я отрезал им яйца, — зловещий шепот, эту фразу он буквально прорычал мне в лицо, смотря злыми глазами прямо в лицо. Где-то около уха я услышала лязг, и он поднес к моему лицу нож. Самый настоящий раскладной ножик. Мужик начал стягивать с меня штаны, поднимая меня одной рукой за ворот олимпийки. Когда мои штаны упали к ногам, удерживаясь только благодаря стопам, мужик для устрашения слегка надрезал мне скулу, от чего я поморщилась. Теплая и красная потекла по щеке. Я уже отчаялась, понимая что сейчас он посмотрит вниз и увидит, яиц и так нет. Это было бы концом, как тут кто-то с силой бьет мужика в висок, на что тот шатается, отпуская меня. С глухим стуком, я падаю на кафель, поджимая ноги к груди. Непрошенные слезы подступают к глазам, а картина увиденная, парализует. Зима, появившийся как раз вовремя, вступает в драку с мужиком. Я понимаю что сидевший до сих пор держит нож в руках, кричу: — Зима, нож! Осторожнее! — везучий парень успевает схватить кисть с ножом, не давая проткнуть свой бок. Мужчина пьян, пьян в стельку, это играет на руку Вахиту, который спустя долгие несколько минут забивает амбала до состояния кровавого месива, тут же оборачиваясь ко мне. Слезы подступившие к глазам заставляют картинку расплыться, но я вижу силуэт парня, который подходит ко мне и садится на корточки, беря за плечи, он пытается меня поднять, и из его уст вырывается только: — Ебать того рот… — я начинаю рыдать, причитая будто в бреду, прося прощения и умоляя его молчать. Несвязные слова слетают с уст, а я даже не могу разглядеть лицо Вахита из-за слез. Страшно так, будто тогда в детстве, на кухне. Дыхание перехватывает, а рвота подкатывает к горлу. Вахит все так же молчит, когда я, от перенапряжения отталкиваю его. Меня рвет чуть в сторону, горький желудочный сок вылетает изо рта, смешиваясь с рыданиями. — Блядство. — Вахит все еще пребывает в полном шоке от происходящего, потом все же немного приходит в себя, рывком поднимая меня с пола. Он облокачивает меня спиной о стену, нагибаясь натягивает штаны назад. — Давай, успокойся, нам надо спокойно выйти отсюда. Ты слышишь? — я, задыхаясь в рыданиях, киваю, — Отлично, давай — Вахит забрасывает мою руку к себе на плечо, выносит меня из туалета. — Твою мать, Вахит, что там случилось? — Адидас заметил нас, подошел максимально осторожно, стараясь не привлекать внимания. Это конец. Сейчас Вахит все расскажет ему. Это конец. Это конец. Это конец. Нет, пожалуйста, только не это! Пожалуйста! — Тот Хадишевский черт выловил его в толкане, стянул штаны и обещал отрезать яйца — Вахит перехватил меня поудобнее, от чего я услышала слова, — я забил его как на скотобойню. Не знаю что там с ним, но живой. — Блядь, идите быстрее нахер отсюда. Попробую решить что-то. Сейчас походу тут будет мясо. — Адидас ушел в наш круг, из которого буквально через пару секунд вылетели первые ребята, с кулаками набрасываясь на Хади Такташ. Остальные группировки шарахаются в сторону, а я наблюдаю за всем этим сквозь пелену слез, пока Зима выносит меня отсюда. Какой-то парень пытается бросится на нас, но Вахит вовремя реагирует, придерживая левой рукой за талию, он бьет парня наотмашь в висок, от чего тот падает, больше не пытаясь тронуть нас. Уже буквально выбегая, Вахит хватает ради куртки, натягивает на меня мою, а свою оставляет на руке, потому как времени совсем нет. Менты уже подоспели, слышатся крики наших и не наших. Милицейские свистки никак не отрезвляют сорвавшихся с цепи молодых людей. Оборачиваясь в последний раз, я вижу как молодая женщина в форме выводит группу наших ребят, уводя их совсем в другую сторону от нас. — Художник, давай, надо дойти до качалки. Там сейчас никого быть не должно. — Парень натягивает свою куртку, уже на улице. Идти по снегу, когда глаза застилает пелена слез тяжело. — Давай присядем, пожалуйста. — Вахит еще сильнее хмурится, снова перехватывает меня поудобнее, продолжая с тем же упорством тянуть вперед. — Нельзя, нужно дойти до качалки. Соберись. Нормально все, я успел. — Я захожусь новой волной рыданий, завывая с силой. Минут двадцать он так и тянет меня, почти волоком по снегу, молча, слегка пыхтя. Я не могу разглядеть его лица, да и страшно мне, боюсь разглядеть на его лице разочарование, раздражение и отвращение. От страха трусятся коленки, дыхание сбивается, сил вдохнуть полной грудью нет. Я захожусь истеричным кашлем, от слез которые сдавливают горло, не хуже тисков. Я уже могу разглядеть очертания подвала, Вахит ускоряется, его дыхание слышно, оно тяжелее и напряженнее чем обычно. Ему тоже страшно? Или ему так мерзко? Я не могу понять, я не хочу понимать. Он помогает мне спуститься по ступенькам вниз, проводя меня к дивану. На нем все так же лежит изъеденный молью плед, которым меня укрыли пока я спала днем. — Садись, я наберу стакан воды, — я послушно упала на диван, утыкаясь в свои колени начинаю рыдать еще сильнее. Страх и позор, смятение и ужас, боль и раздражение. Все это смешалось, выпуская слезы, так давно копящиеся внутри. Вахит возвращается со стаканом воды в руке. Тихо он подходит ко мне, слегка притрагиваясь к плечу. — Вот, попей. — я поднимаю глаза, хвастаюсь за стакан, говоря сбивчивое: «спасибо» Он усаживается рядом, положив руку мне на плечо. Почти залпом, выпиваю стакан воды, оставляя его на столе. Поворачиваюсь к Вахиту, задаваясь в голове лишь одним вопросом: — Ты все видел? — еле как, сбивающимся шепотом я спрашиваю его. Он смотрит в глаза мне, пристально так, а потом пытается сказать вроде что-то, но видно как тяжело ему самому. В ответ, спустя долгие десятки секунд, он просто кивнул, подтверждая что теперь не только я одна знаю свой страшный секрет. Рыдания вырываются с новой силой, на что Вахит поглаживает мою спину рукой, стараясь утешить как-то, успокоить. Инстинктивно получается, обхватываю его руками, утыкаясь в плечо, рыдая и причитая что-то. Он явно не в силах разобрать мой лепет, только шепчет в ответ, стараясь успокоить, утешить, поглаживает по спине, замечая как я трясусь, укрывает пледом. Запах от пледа стоит в носу, табачный дым и затхлость. Понадобилось около часа чтобы я успокоилась. Все это время Вахит сидел рядом, не отрываясь, молча, видимо самому нужно было подумать. — Что теперь будет?.. — каким-то через чур обреченным тоном сказала я, поднимая глаза на Зиму. Он опустил голову, смотря мне в лицо, видимо раздумывая над ответом. — Я не знаю, художник, — комок в горле обжигал и рвался наружу, только сейчас я заметила, лицо Вахита сильно пострадало. Переносица была рассечена, бровь и губа кровоточили. Под глазом расцветал фингал. — Давай я возьму аптечку? Она ведь осталась, — я встала, отпуская Вахита из своих объятий, тут же чувствуя холод, который растекался по телу мгновенно. Аптечку я нашла в каморке авторов, бесцеремонно забирая её. — Ты стащил… — Вахит замялся, видимо звать меня парнем больше не мог, но и по-другому было тяжело, — блядство, как звать тебя теперь? — Зови как удобно, не обижусь, — Вахит выдохнул, покачав головой, — Я обработаю, ты не против? — Вахит поднял голову, кивая мне в знак согласия. Я медленно подошла к нему, открывая пакет с медикаментами. Внутри остались бинты, лейкопластырь, вата, водка и заканчивающаяся баночка вазелина. Я достала водку и вату. Оторвав кусочек, я пропитала его жидкостью. — Потерпи, хорошо? — неловкость между нами стояла такая, что можно было ощутить ее проведя рукой. Вахит молча поджал губы, смотря на меня, — Я знаю, я виновата! Не смотри так, пожалуйста! — А как мне на тебя смотреть? Я теперь совсем не понимаю, кто ты? Может быть, ты дочка ментовская? — Слезы снова навернулись на глаза, я ожидала такого. Понимала что после такого, никто не будет мне верить. Но от него, такие грубые слова было слышать тяжелее всего. Видимо понимая, как грубо это звучало, Вахит буркнул ругательство себе под нос, опираясь головой на руки. — У меня не было выбора, — всхлип, — я должна было как-то выжить! — всхлип, — Ты просто не понимаешь… — Вахит поднял глаза, растерянные, но ясные. Те глаза, которые пленили меня с первого взгляда. — Давай обсудим это потом? Сейчас надо твою щеку поглядеть, че там с ней, — Зима схватился за мои бедра, усаживая меня рядом, на диван. Перехватив вату из моих рук, он осторожно взял мой подбородок, поворачивая голову чуть в сторону. Он провел пальцем чуть ниже от пореза, свернувшаяся на щеке кровь неприятно стянула кожу. Он прошелся вокруг пореза ватой, смывая засохшую красную. — Ща терпи, не дергайся особ — Зима приложил вату к самому порезу, вырывая из моего рта шипение. Отняв вату, он подул на место, сглаживая неприятную боль. — Как закончим, можешь мне все пояснить, если хочешь кнш, — я кивнула, отщипывая новый кусочек ваты, смотря на лицо зимы, которому досталось больше чем мне. Вновь смачивая вату в водке, я осторожно взяла его лицо ладонью, пробегаясь взглядом по всем увечьям. Ваткой, невесомо прикасаюсь к его губе, на что он слегка морщится, тут же отнимаю вату, дуя на разбитую губу. Обтираю кровь вокруг. Так же поступаю и с переносицей, оторвав пластырь, заклеиваю рану, подложив туда кусочек бинта. Обработав все его лицо, я не раз замечаю его внимательный взгляд. — Это долгая история, — сажусь рядом, разглядывая носки своих кроссовок — А мы не спешим, — и тут я начала свой рассказ. Поведала ему о том, как в детстве отец убил мою мать и ввиду того что у него есть связи, дело замяли. Рассказала про кошмар в поезде, который напомнил мне о том времени. Разбередив старую рану. Рассказала как после переезда отец обрил меня наголо, выбросив все мои девичьи вещи. Рассказала как переехали сюда, как каждый вечер получала побои за любую мелочь, начиная с пыли на антресолях, заканчивая складкой на заправленной кровати. Рассказала как пришлось даже в школе вести себя как парень, рассказала как было отвратительно чувствовать себя не тем кем являюсь. — Никто, до тебя, не знал про то что я не парень, — Зима сидел молча, выслушав мой рассказ, он достал сигарету из пачки, предлагая мне. Взяв сигарету, я закурила. — А я ведь тебе по заднице успел дать, — с горькой усмешкой сказал Вахит, пытаясь поднять нам настроение. Я слегка улыбнулась, стало и правда веселее. — Сколько еще ты планировала молчать? — Пока не уехала бы, там соврала бы о том что болела, отпустила бы потихоньку волосы, а потом и зажила бы, забывая о том что когда-то у меня был отец-псих. — новая порция дыма вылетела из моего рта. — Планировала всю юность провести одна? Звучит как-то уныло. — Что уж поделать, так судьба легла. — пока мы молча докурили, меня потянуло в сон. Глаза слипались с бешеной силой, голова так и норовила завалиться набок, заставляя меня уснуть. Сил бороться с сонливостью почти не осталось. Когда Зима заметил как я борюсь со сном, он закинул руку мне на плечо, притягивая к себе, давая мне разрешение немного вздремнуть, облокотившись на него. — Я, так и быть, буду молчать об этом. — тихо выдохнул Вахит, когда я уже почти заснула. Через пелену дрёмы я улыбнулась, тихо прошептав: «спасибо», забываясь крепким сном *** Вот я идиот. Вспоминая все то дерьмо, я чувствовал себя чёртом. В первую нашу встречу я зажал её в подворотне, приняв за худого парнишку и выместил всю злость, отлупив её. Сама она отозвалась об этом так, отлеживалась потом дня два, раны зализывая. Во вторую встречу снова отлупил её, да так, что та и встать не смогла сама. А потом и вообще, дал ей по заднице, назвав ее бедра тощими. Вот я позорник. Мог бы и догадаться. В шестнадцать лет, при таком худом телосложении я не видел кадыка, что было явным признаком. Маленькие ладони, сам ведь говорил ей об этом. То есть, совсем крохотные. Мягкие, почти нежные черты лица. Аккуратные узкие плечики и совсем небольшой рост. Весь её внешний вид кричал о том что она женщина! Вот я идиот. *** Спать рядом с Вахитом было спокойно. Сегодня кошмары не снились, безумное спокойствие обволакивало. Я проснулась поздно ночью от того, что лежащий рядом на узком диване Вахит дрожал всем телом, при том что меня он укрыл всем что было в этом пропахшем сыростью и сигаретным дымом подвале. Я, не в силах смотреть на то как он дрожит, придвинула его ближе, накрывая его пледом, укладывая сверху и его дубленку. Прижавшись к нему всем телом, я старалась согреть его. Потому что он, согрел мое сердце.