Часть 6. Признание и принятие

Часть 6 Почему каждый раз получаю по ебалу я? Что за дела такие? Я конечно знала что вступая в группировку под видом парня я буду огребать, но не каждый же выход из дома! Ребра левого бока болели так, что хоть на стенку лезь. Осмотрев их в зеркало, я увидела жуткие кровоподтеки и фиолетовые гематомы. Прикасаться было страшно, больно и тревожно. Потому придя домой я тут же упала на кровать, засыпая будто медведь в берлоге. Сегодня мне не снилось кошмаров. Только пару раз я просыпалась, бегая в туалет. Было тошно, тошного от того, что теперь все не будет так как раньше. Больше я не смогу общаться с зимой, хоть изредка. Теперь мы оба храним мою тайну. Проснувшись, я взглянула на часы, и только сейчас поняла. В школе я не появлялась уже с неделю так точно. Слегка подумав, махнула на нее рукой. Идти в школу с такими побоями, было не разумно. Оглядев комнату и сделав вывод, что здесь еще довольно чисто, направилась на кухню. Подожгла конфорку на плите, ставя туда чайник. В холодильнике мышь повесилась, а из круп было ровным счетом ничего. Отрыв где-то в шкафчиках старую, полупустую пачку рожков, поставила воду на плиту. Завтрак выдался сытным, чему я была безмерно рада, потому как со вчерашнего утра не ела ничего. Ожог на руке немного беспокоил, раздражая жжением и тупой болью. Сборы сегодня должны быть в пол пятого, а сейчас только одиннадцать сорок. Делать было абсолютно нечего, но идти в качалку смысла не было, да и не хотелось особо. Врач книги читать запретил, да вот вроде прошло времени достаточно, не понимала я. Я решила что немного чтения не повредит, уходя к стеллажу с книгами. На полках в нашей квартире имели место быть лишь книги классической литературы. Я пробежалась пальцами по корешкам книг, рассматривая каждую. В глаза бросилась книга с названием: «Монте-Кристо», которую я перечитывала не раз. Открыв её, к моим ногам выпала фотография. Фотография, от которой сердце забилось чаще, угрожая остановиться. На ней была маленькая я, которую с двух сторон обнимают любящие и счастливые родители. Это было совсем на кануне трагедии. Ровно год, до того как отец сойдет с ума. Улыбающееся лицо матери вызвало тоску, ноющую в груди и скребущую грудь с другой стороны. Давно уложившийся факт, который навсегда оставит неизгладимый отпечаток во мне. Слезы по матери были выплаканы давно, потому и не было их. Фотография, единственная которую удалось скрыть от безжалостного отца. Последняя частичка мамы, которая навсегда покинула меня. Сил браться за книгу уже не было. С фотографией в руках я проследовала к кровати, усаживаясь и продолжая пристально вглядываться в лицо совсем молодой женщины. Хотелось ощутить тепло её рук вновь, дотронуться до волос, что были сродни шелку на ощупь. Её лучезарная улыбка могла освятить самую темную ночь, могла помочь выйти из тупика и найти решение проблемам которые гонят в петлю. Но, как и всегда, больше эта улыбка не сможет никому помочь. Лучшие погибают первыми. Моя мама словно цветок. Самый красивый и яркий, тот, что сорвут в первую очередь, а после выбросят, выбросят умереть. От такого сравнения было больно, но оно было правдиво. Подчиняясь какому-то порыву, я прижала фотографию к щеке, а потом осыпала лицо изображенное на фото поцелуями. Когда я нашла в себе силы отнять фотографию от себя, тут же спрятала её назад. Самая ценная вещь в моей жизни, за которую я была отдать все. Отдать даже свои последние минуты, только бы смотреть на нее, умирая в умиротворении. С этими мыслями в моей голове вновь возник образ Вахита. Вновь захотелось его обнять, прижаться к его груди и вдохнуть запах тела. Буквально за несколько дней он засел в моей голове настолько, что вытрясти его не помогло даже сотрясение. Видимо он уже врос в мой мозг корнями, цепляясь всеми силами и прирастая кожей к коже. Я горько усмехнулась, понимая что все это лишь мои мечты. Мои далеко зашедшие и разбитые мечты. Встретить его сегодня, означало лишь вновь прокрутить воткнутый в грудь нож, заставляя рану вновь кровить. Хотелось кричать в подушку и плакать, но я лишь впилась ногтями в руку с силой, до того как увидела кровь. Только когда почувствовала боль, смогла немного прийти в себя. *** Я провела несколько часов в одной позе, слегка покачиваясь и думая о нем. Когда встала, в ногах рябило напряжение. Затекшие конечности будто шипели, заставляя меня с силой потрясти ими, чтобы хоть слегка облегчить ощущение. Собиралась я впопыхах, будто спеша к нему на свидание, хоть и понимала, снова будет больно, больно и очень больно. Сердце будет сжиматься в груди с силой, не давая мне и вздохнуть. Но не смотря на все это, я бежала на место сборов. Добежала я быстро, но пришла не первой. Там уже были несколько звиздюков и Турбо. Только завидев меня, его лицо чуть просветлело, он был очевидно рад видеть меня. Подойдя ближе, я протянула ему руку. — Ну здарова, живучий! — Турбо улыбался так широко, что я боялась, как бы губы не порвал, — Я думал крышка тебе будет там, честно, не надеялся тебя, идиота, больше встретить. — Не отвяжетесь от меня, пока сами застрелить не попытаетесь, не сдохну. — Валера в голос заржал, сжимая мою руку сильнее. — Давай, щас уже все собираться будут потихоньку. Минут через пятнадцать все были в сборе, даже Зима. Он появился как-то незаметно, но когда я встретилась с его взглядом, тут же лицо залилось краской, а отвести глаза я была не в силах. Хотелось смотреть на него вечность, стоя вот так, на морозе. Турбо что-то оживлено рассказывал, пока я, абсолютно игнорируя его, бесстыдно разглядывала Вахита. У меня уже вошло в привычку, звать его Вахитом. Звать его Зимой, язык не поворачивался. Для меня он был самым что ни на есть горячим летом. Он пах горячей сосновой смолой и проливным дождем. Послышались крики, потом свисты и мелкие взрывы, будто от пиротехники. Выйдя из ступора, я обернулась. На нас бежала толпа, толпа взрослых парней, ровесников Вахита, или как минимум моих. — Пизди их! — Забьем этих блядей! — Втаптывайте их в грязь! Голоса из толпы выбивались изредка, в основном слышался общий гомон толпы, а я встала в ступоре. Среди нас были одна скорлупа, да я, Андрей, Марат, Турбо с разбитой головой, Зима и Сутулый. Первые удары по нашим мальчишкам отрезвили мой разум, на что я бросилась на первого попавшегося парня. Он был в разы крупнее и медленнее, от чего я уворачиваясь с легкостью била его раз за разом. Кто-то помог мне, ударяя парня с челюсть с такой силой, что тот упал бессознательным телом. Турбо помог мне, тут же переключаясь на следующего парня. Где-то рядом я слышала крики Марата, Андрея и других. Пользуясь моей секундной заминкой, какой-то парень попытался ударить меня в лицо, но я успела увернуться и вступить с ним в ожесточенную драку. Все это продолжалось минимум десять минут, крики и удары. Вся эта какофония была ужасной, но было ощущение какой-то правильности происходящего. В какой-то момент раздались милицейские свистки. Хлесткие удары плетью и лошадиное ржание. Цокот копыт и крики взрослых мужчин. Я слезала с парня, с которым продолжала драться, как почувствовала холодную сталь, протыкающую куртку и вонзающуюся в кожу. Парень вскочил, убегая вперед меня. Я упала на колени, задыхаясь от боли, но ясно понимая, нужно скрыться от милиции. Через силу, с протяжным стоном, я попыталась подняться, что вышло довольно быстро. Запустив руку под куртку, я ощутила как касаюсь чего-то мокрого и горячего. Вытащив руку, я посмотрела на нее, понимая взгляд на небо. — ХУДОЖНИК! — я услышала голос вахита, а после почувствовала горячие руки, которые схватили меня, поднимая и унося прочь. Больно было до того что я с треском сжимала зубы, сдерживая стоны, — Только в сознании держись! Поняла?! — Риторический вопрос, произнесенный сбивающимся голосом, неровное сломленное дыхание и хруст снега под ногами. Я пыталась сосредоточиться на этом, не давая себе засыпать. — Зажми рану! Зажми! Недолго осталось! Ты только потерпи чуть-чуть… — Вахит обеспокоено говорил, так, что по телу разливалось тепло, а я улыбалась. — Я так рада, — продолжая улыбаться, я смотрела на лицо парня, который был уже на подходе к моему подъезду. Он мельком опустил взгляд, смотря на мое улыбающееся лицо. — Чего ты лыбишься! — только и смог сказать он, ногой открывая дверь. Взбежал по ступенькам он быстро, любой легкоатлет позавидовал бы ему. Он отварил дверь, да так сильно, что ударившись о стену она сама закрылась. Оно и к лучшему. Он бы и не позаботился о том чтобы закрыть её. Не разуваясь он пробежал внутрь, бережно укладывая меня на кровать. — В ванной… — бульканье вырывалось из груди, стало страшно что легкое проткнули, но мозг совсем отказывался работать, потому я только улыбалась наблюдая за ним. Вахит с грохотом искал аптечку. Вещи падали на пол, в раковину, но уже через десять секунд он прибежал ко мне, стаскивая с меня куртку, а после и олимпийку с футболкой. На мне оставалась только тугая повязка, стягивающая грудь. Прямо под правой грудью была колотая рана. Она не была сильно глубокой. Но крови было много. Больно было прилично. — Прости за это, — Зима разорвал тугую повязку, обнажая округлую маленькую грудь. Он сбросил пропитанные кровью тряпки на пол, а мне в зубы сунул кусок бинта, — сейчас ты главное вытерпи, хорошо? — не дожидаясь ответа, он откупорил баночку спирта, выплескивая часть содержимого на рану. Жгучая боль, которую терпеть я была не в силах сжала легкие и я с силой сжала бинт в зубах. — М-М-М-М! — сдавленное мычание через с силой сжатые зубы. Легкий поток ветерка коснулся раны, еле сглаживая жжение. Вахит дул на рану, как будто на коленку которую разбил ребенок. От такого сравнения я засмеялась. Истерически так, не здорово. — Тише, тише! — Вахит смотрел рану непонимающе. Было ясно, он не знал что делать дальше. — Бери иглу. — парень еще сильнее округлил глаза, видимо совсем не понимая как зашивать рану, — Это единственный выход, давай. — парень шумно сглотнул, но послушно стал искать в аптечке иглу. Внутри была уже подготовленная игла с хирургической нитью. Хоть в этом ему повезло, не пришлось бы вставлять нить в иглу, — Вымой руки, тщательно, очень тщательно, — Вахит быстро скрылся в стороне ванной, где с минуту я слышала звуки плеска воды, все так же сжимая уже слабеющей рукой рану. Страха не было, я полностью вверила свою жизнь в руки этого неумелого парня, отдав ему не только сердце, но и жизнь. Он вернулся, обтирая руки вафельным полотенцем, — Теперь бери иглу и шей. Не совсем как ткань, бери ножницы, — он послушно взял в одну руку иглу, а в другую ножницы, приближаясь к ране под моей грудью. Было видно как ему страшно, но он упорно делал все, что я говорила ему, — Делаешь один стежок, затягиваешь его на двойной узел. Не торопись, старайся загнать иглу не сильно глубоко, но и не поверхностно, — Вахит весь вспотел, руки тряслись, но он сделал первый стежок, пока я старалась молчать, чтобы не напугать его еще сильнее. Вновь и вновь сжимая зубы с силой, я вытерпела три шва, которые были слегка кривоваты, плохо стянуты, но они явно помогали. — Ты молодец. Спасибо, — я коснулась его руки своей, смотря ему в глаза. Его пальцы были в красной крови, лицо тоже было испачкано кровью. Я поморщилась от боли, но это был не конец, — нужно перебинтовать, ты сможешь? — Вахит кивнул, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. На лбу тут же появились кровавые разводы, которые парень упорно игнорировал. Он взял бинт, что только недавно я сжимала зубами со всей силы. Взяв вату и смочив её перекисью, он вытер кровь вокруг. А после прошелся и по самой ране. Жгучая, но терпимая боль пробежалась по телу, быстро рассеиваясь. Очистив мою грудь от крови, он приложил край бинта к груди, и начал перематывать, прижимая с силой к моему телу. И только закончив, он выдохнул, падая на пол. Он закрыл глаза руками, еще сильнее пачкая голову и лицо моей кровью. Все мои ладони и пальцы тоже были в крови, а я продолжала улыбаться и смотреть на лицо Вахита. Он с силой, оттягивая кожу, тер лицо. — Я убью его. Я порву его на куски. Сука, — первое что он сказал, спустя такой долгий промежуток молчания. Он поднял глаза, встречаясь своим взглядом с моим. Его лицо тут же осунулось, но глаза выражали непомерную ярость, — я так боялся не успеть. Блядь, как я испугался за тебя, — на мгновение показалось что он ненавидит меня, — Дура! Хватит! Тебя убить могут! Тебе не достаточно того что произошло сегодня? Значит завтра будет еще! Каждый день мы тут рискуем сдохнуть, а ты вообще девочка! Твою мать! — Вахит вскочил, со всей силы пиная стул стоящий в комнате, — Послушай меня! Я тебе говорю остановись! — он подлетел ко мне, кладя руки мне на плечи. Чужая плоть тяжело упала на мое тело, заставляя рваный выдох вырваться из груди. Разъяренный парень склонился надо мной, тяжело дыша. От него исходил жар, безумный жар. Я все так же продолжала улыбаться, смотрела в его карие глаза, тонула и улыбалась. Хотелось подорваться, сократить расстояние между нашими лицами и поцеловать его. В царящем вокруг нас хаосе, я видела лишь его лицо. Брови сведенные к переносице свидетельствовали о его внутренней борьбе. Он был зол, напуган и растерян. Прямо под ним лежала я, полуголая и уязвимая. Между нашими лицами было расстояние которое можно было пересечь за секунду, но оно казалось таким непомерно огромным… Голова слегка кружилась, а взгляд казался размытым. Видимо адреналин и потеря крови дали мне уверенности, и я, не обращая внимая на боль, поднялась на локтях, сокращая столь малое расстояние меж нами. *** Разбитое в мясо лицо на снегу. Парень который первым налетел на меня, лежал на земле, хлюпая кровью из сломанного носа. Я услышал топот копыт, милицейские свистки и крики мусоров. Обернувшись, я увидел как художник слезает с какого-то парня, который тут же подрывается, выхватывая что-то из своего кармана и ударяя Сашу в бок чем-то блестящим, лежащим в руке как нож. И тут я понимаю, это было перо. Самое настоящее, потому как глаза Сани испуганно расширились. Удивленное лицо, будто бы она и не знала что там может быть. Я старался поймать её взгляд. Мое сердце будто остановилось. Все вокруг остановилось, что уж говорить о моем сердце. Ее глаза в беспамятстве и ужасе бегали по полю. Её ноги подкосились, от чего колени ударились о грязный и кровавый снег. Пустые, расширившиеся от страха и боли глаза смотрели на ладонь. Вся её ладонь была в крови. Доставая её из-под куртки, она с ужасом и какой-то пустотой смотрела на кровь, которая обволокла её ладонь густым теплым одеялом. — ХУДОЖНИК! — Я сорвался с места, выходя из ступора от того что видел, в её сторону уже направлялся один из мусоров. Я не мог допустить того чтобы её приняли, её отец просто убьет за это. Я бежал, по полю, видя вокруг тела тех кто уже никогда не поднимется, или поднимется уже в больнице, на учете. Добежав до нее, я заглянул в её лицо, отчетливо теперь видя что это напуганная девочка, которая потерялась среди чужих глаз. Я поднял её на руки, особых усилий это не потребовало, ведь весила она не больше десятилетнего ребенка. — Зажми рану! Зажми со всей силы! — я бежал, бежал со всех ног, направляясь к её дому. Когда я изредка опускал взгляд на её лицо, видел как она улыбается. Безмятежно так, будто бы и не было всего этого ужаса. —Зажми рану! Зажми! Недолго осталось! Ты только потерпи чуть-чуть… — Слегка затуманенные глаза следили за каждым моим движением, — Ты только в сознании держись! Поняла?! — сбивающееся дыхание сопровождало фразу, обрамляя её нотками безысходности и ужаса. Хотелось кричать и рвать на себе волосы, которых у меня, увы, не было. — Я так рада… — улыбка на её лице растянулась буквально до ушей, по моей спине побежали мурашки от дерьмовости всей ситуации. Я хотел прижать её к груди, но признаться себе в этом не мог. Она слабела с каждой минутой. Было страшно как никогда. Я не знал что делать, но и бросить её не смог. Оставил бы, потом не простил себя. Я уже видел её подъезд, ускоряясь я бежал на пределе своих возможностей. — Чего ты лыбишься! — я, сам не знаю как, изловчился открыть дверь подъезда ногой, взбежал по ступенькам на третий этаж быстро, а потом увидел её дверь. Швырнул её с силой, да такой, что дверь ударилась о стену и закрылась сама. Ну и хорошо, не будет никто заглядывать. Не разуваясь, я пробежал в её комнату, укладывая её на уже знакомую кровать, а она, все понимая тихо так прошептала: — В ванной. — я со всех ног побежал в ванную, открыл дверь, я чуть ли не срывал дверцы ящиков с петель, роняя все что там стояло на пол, в раковину, в ванну. Плевать, главное я увидел аптечку. Схватив её, я быстрее спринтера вернулся в комнату. Стянув куртку с Художника, а после и олимпийку, увидел что рана была прямо под правой грудью. Мать твою. И как мне было ей помогать! Времени думать и звать кого-то не было, я разорвал футболку, отбрасывая кусок окровавленной ткани в стороны. На её груди была тугая повязка, которую я разрезал ножницами, которые были в аптечке, обнажая её грудь. Ее саму казалось это не смущает. Может конечно она уже потеряла какое-то количество крови, прибывая в состоянии шока и адреналина. Ей повезло, куртка, олимпийка и тугая повязка сдержали перо, которое неумелый сопляк загнал на ребро. Никаких открытых органов или чего-то слишком страшного не было. — Прости за это, — поступившись кодексом пацана, я сделал это. Я сунул Саше в зубы бинт, хватая бутылек со спиртом, откупоривая его зубами, плеснул на рану. — М-М-М-М! — её болезненное мычание защемило где-то у меня в груди. Я нахмурил брови и слегка сощурился, а после распахнул глаза, дуя на рану, в каком-то резком порыве. Надеясь что это хоть немного это облегчит её боль. Почувствовав мое дыхание на ране, она истерически засмеялась, а слезы выступили на уголках её глаз. Было больно смотреть на нее такую. — Тише, тише! — я хотел коснуться её лица, но вовремя одернул себя. Я вновь посмотрел на её рану, не понимая что делать дальше. Мои медицинские знания заканчивались на обработке побоев на лице. А тут, открытая колотая рана. — Бери иглу, — мои глаза полезли на лоб. Я конечно знал что мне придется это сделать, но готов к этому не был. Но она продолжила, сбивающимся на полу-вдохи тоном, — это единственный выход, давай. — я послушно начал рыться в аптечке, быстро находя иглу. В ушко уже была вставлена игла, спасибо на том. Я бы провозился здесь не меньше часа, пытаясь вставить эту гадость в другую гадость, — Вымой руки, тщательно, очень тщательно, — я встал с пола, быстрым шагом удаляясь в ванную. С минуту точно я мыл руки, с таким остервенением, что даже хирурги могли бы позавидовать. Вернувшись, я посмотрел на кровать. Там лежала полуголая Саша. Она ничуть не стеснялась, только глупо улыбалась, иногда кашляя и морщась от боли. Я подошел ближе, опускаясь на корточки около её кровати. — Теперь бери иглу и шей. Не совсем как ткань, бери ножницы, — Взял в руки иглу, холодный пот выступил на лбу, а конечности тряслись, — Делаешь один стежок, затягиваешь его на двойной узел. Не торопись, старайся загнать иглу не сильно глубоко, но и не поверхностно, — я поднес иглу к её коже, несколько секунд решаясь, я все же собрал все силы в кулак, первый раз протыкая нежную кожу. Вдох через стиснутые зубы дал понять, ей больно, но она молчит чтобы не напугать меня. Я чувствовал как кровь отхлынула от моего лица, а пот скатывался по лицу. С горем пополам я сделал три шва. Они были кривыми и некрасивыми. Руки тряслись до сих пор, а пот не прекращал стекать по лицу. — Ты молодец. Спасибо, — я сидел около кровати, опустив голову на край. И тут я почувствовал легкое касание ее руки о мою. Она осторожно касалась моей кожи, будто боялась навредить. Я поднял голову, и она тут же заглянула мне в глаза, слегка поглаживая мою кисть тоненькими пальчиками, её лицо искривилось от боли, — нужно перебинтовать, ты сможешь? — Я с секунду думал над её словами, а потом кивнул. Я взял вату, смочив её перекисью, я осторожно начал вытирать её грудь от крови. Беря бинт который лежал около её головы, я прижал начало куска марли к ране, и стал растягивать полотно, стягивая её грудную клетку. Она учащенно дышала, иногда тихо всхлипывая от боли. Когда закончил, я плюхнулся на пол, ударяясь задом о пол. Закрыв лицо руками, я с силой проводил руками по лицу и голове, оттягивая кожу. Чуть погодя, я поднял голову, бегая по комнате взглядом, только бы не смотреть на полуголую худую девочку. — Я убью его. Я порву его на куски. Сука, — я встретился глазами с Сашей, а она все так же улыбалась и смотрела на меня. — я так боялся не успеть. Блядь, как я испугался за тебя, — на мгновение показалось что он ненавидит меня, — Дура! Хватит! Тебя убить могут! Тебе не достаточно того что произошло сегодня? Значит завтра будет еще! Каждый день мы тут рискуем сдохнуть, а ты вообще девочка! Твою мать! — я вскочил с пола, глаза горели гневом. Со всей силы я пнул стул, который стоял недалеко от кровати Саши. Грохот стоял на весь дом, — Послушай меня! Я тебе говорю остановись! — я, вновь разъяренный, подлетел к ней, кладя свои руки на её хрупкие плечи. Осторожно, чтобы еще больше боли ей не причинить. Я сильнее склонился над ней, так, что мое тяжелое дыхание касалось ее лица, слегка колыша реснички. Она улыбалась, так то казалось ей плевать на то что она лежит подо мной, полуголая и беззащитная. Хотелось с силой прижать её к себе, не отпускать никуда и отругать её за безответственное поведение. Ее лицо на миг изменилось, после чего она резко, не обращая внимания на боль, поднялась на локтях, сокращая расстояние между нашими лицами. Её мягкие, пухлые и слегка влажные губы накрыли мои, всего лишь слегка касаясь, будто успокаивающим жестом проходясь по сухим и сжатым в плотную линию моим губам. Мимолетный поцелуй, совсем короткий, но поражающий собой невозможное количество эмоций. Все это разом вспыхнуло в мне, когда я ответил на это легкое касание. Оторвавшись от нее, я, не обращая внимания ни на что, прижал ее к своей груди. Сжал её хрупкое тельце в своих объятиях, подался мимолетному порыву. Положив голову на её плечо, чувствовал как мягкие и теплые губы слегка коснулись моего виска, подтверждая мои опасения. — Я влюбилась в тебя, по уши влюбилась, Вахит, — её голос тихо прошептал мне фразу на ухо, от которой мурашки побежали по моей коже. Спина тут же вспотела, когда я понял, я даже себе еще в этом не признался, но… — Я тоже в тебя, безбашенная, — она сама сильнее прижалась ко мне, укладывая свой лоб мне на плечо. Не хотелось рушить момент. Хотелось остаться так навсегда, раствориться в моменте, забывая весь пиздец который нас окружает. — Прости меня, прости, мы ведь никогда не сможем быть вместе из-за моей глупости…? — Саша слегка, еле заметно всхлипывала, а я чувствовал что ее теплые слезы падают на футболку. — Не плачь, я решу все, ты только больше никогда не плачь, — я отстранился, утирая слезу бегущую по её щеке большим пальцем. Хотелось вновь поцеловать её, но я сдержался, утыкаясь взмокшим лбом в изгиб её шеи, закрыл глаза. Ее нерешительная ладонь легла на мою голову, нежно проводя кончиками пальцев по лысому черепу, чуть ли не заставляя меня мурчать от удовольствия, как кота. Я, не открывая глаз, слегка коснулся губами её ключицы, не обращая внимания на её наготу, сидел спокойно. Ее не волновало это положение, а значит меня тем более. Уже осмелевшая рука лежала на моей голове, иногда слегка поглаживая подушечками пальцев кожу. Я хотел осыпать её всю поцелуями, лишь бы только она прекратила эти игры в парня. Хотелось её запереть в квартире, скрыв её ото всех. Но в моей голове крутились разные выходы из ситуации. Ни один не мог бы помочь нам. От такого расклада хотелось плакать, хотелось выть и лезть на стену. Но я решил, в первую очередь я пойду к Адидасу. Он должен понять, он рассудителен и взросл, потому он сможет нам помочь.