Часть 7. А стоит ли прощения просить?

Часть 7 Ушел я только тогда, когда Саша уснула. Выбросил кровавые тряпки, накрыл её одеялом и закрыл дверь с другой стороны. Уже стемнело, но я знал что в качалке будут люди. Я шел туда, с четкой уверенностью вызволить эту дурёху из группировки. Она должна сидеть дома, читать книжки и красить пухлые губки помадой, но никак не драться на смерть с другими группировщиками. В подвале было подозрительно тихо, но свет был. Ко мне в душу закралось смутное опасение, но я тут же отогнал его от себя. Открыв дверь, я спустился по лестнице, громко здороваясь с находящимися внутри. —Общий, пацаны! — я хотел было протянуть руку сидящим внутри, но все сидели с опущеными головами, даже не обращая внимания на открывшуюся дверь. Турбо, сильно пробитый, Адидас, Пальто. Адидас сидел понуро, закрыв глаза руками, и тут я понял к чему было мое предчувствие. *** Подбегая к художнику, я не смотрел никуда, кроме ее лица, но в глаза бросилась синяя куртка. Приметная такая, всегда в поле зрения её видно. Обладатель яркой вещи лежал лицом в снег, не двигаясь. Поза была странной, будто он просто упал, не в силах больше встать. Затылок, который было хорошо видно, залит кровью, багряной и вязкой. Волосы слиплись, окрасившись в кровавый цвет. *** Адидас оторвал руки от лица, обнажая красные от слез глаза. Я почувствовал как мое лицо вытягивается от шока и понимания того, что это полная пизда. Другими словами этого не описать. Адидас соскочил с места, вбегая в коморку авторов, а после выбежал, засовывая пистолет в карман куртки. — Все тут будьте, со мной никто не поедет, чтобы потом как соучастники не пошли. — только и бросил Адидас, закрывая дверь снаружи. — Убили Адидаса младшего. Домбытовские. Адидас уже на опознание вместе с нами ездил, — Турбо прижимал руки к лицу, смотря в потолок, — суки, наших мальчишек столько затоптали, — Валера не выдержал, пропуская несколько скупых слез, не стараясь их даже спрятать, — семеро на опознании определили. Все мертвые. — я опустился на диван, снимая шапку. В голове было лишь одно слово, матерное и некультурное, но оно с точностью описывало все что я узнал сейчас. Поставив локти на колени, я скрестил пальцы на затылке, поглаживая лысую голову. — Я художника спас, снова, — спустя положенную в такие моменты минуту молчания, я выпалил первое что пришло в голову, — ему один из этих крыс, сунул перо под ребро, успели вроде, живой. — Турбо горько усмехнулся, а на его лице читалось: «Хорошо, хоть одного спасли.» — Мы столько скорлупы за зря положили… — Валера уже не ронял скупые слезы, только губы с силой сжимал, смотря на верх, — как я их матерям в глаза после этого смотрел. Там столько боли было, мне и не описать, — Пальто сидел молча, все это время он закрывал голову руками, видимо понимая, друга он навсегда потерял, — А Адидас мстить за наших пошел. Бляди это, не люди, на мальчишек мужиками накинулись и поубивали. Таким только гроб, никакого прощения. Мы сидели молча еще долго, не меньше часа точно. Скурили все сигареты которые были, в болезненном ожидании старшего. Адидас все не появлялся, в груди плясала тревога. Но все же, в моих мыслях все так же крутилась она. Взбалмошная дура, которая забралась ко мне в голову, будто поселившись там. Жаль было пацанов, знал я что похороны будут тяжелые. Весь район придет, все кто может и не может. Все проститься пойдут, а коли родителям помочь надо, так все и будут. О мести уже и не говорили, пойдет сейчас Адидас, сполна отомстит им. Положит свою голову ради этой мести на плаху, но в долгу перед блядьми не останется. Время тянулось мучительно долго, потому мы не сговариваясь откупорили бутылку водки, пили не чокаясь, поминая мальчишек. Пальто рыдал, не скрывая своих слез. Ясно было, мальчишка малой совсем, тяжело ему. Мы с Турбо только пили, зарывая свое горе и боль далеко, боле не показывая слабости. Пол бутылки успело опустить, когда дверь подвала открылась, и в нее вошел Вова. Мы, не оборачиваясь, налили еще один граненый стакан, который подготовили сначала с самого. Шатающейся, но не пьяной, походкой, Адидас прошел к нам, беря стакан, опрокидывая его, даже не поморщившись. — Нету больше домбыта, пацаны, — сказал Адидас, чуть погодя, — похороны поможем организовать, денег то в семьях нету особо, — Вова шмыгнул носом, — особенно у Ералаша, бабушка на последние копейки его содержала, — мы все понимающе покивали, вновь разливая прозрачную по стаканам. Пальто уже заметно плющило, от чего тот подогнул ноги к груди, заливаясь тихими слезами. Я не знал, когда нам надо поговорить с Адидасом о Саше. Сейчас или потом, отложить или говорить как есть тут. Не знал, потому молчал, молчал пока. *** Просыпаясь, я подумала что кошмар был слишком реалистичным, а после и вообще, мыльную драму мне состроил. Хотела было вскочить с кровати, но бок тут же прошибла резкая боль, током проходящая по всему телу. И тут я поняла. Не сон это был. Все это было не сном! Как же я радовалась, не обращая внимания на рану под грудью. Главное не умерла, и то хорошо. Я не смогла найти ни единого подтверждения того что здесь был Вахит, даже грязные следы от ботинок вытер. Я была безмерно благодарна ему, хотела вновь его увидеть, прижаться к нему и снова чувствовать то самое тепло, которого я не чувствовала уже давно. Он пробуждал во мне давно забытые чувства. Будто он был тем самым, тем кого я ждала чтобы выбраться из этого кошмара. Бок болел сильно, потому я решила еще немного отлежаться, не вставая. В голову лезли слова Вахита, о том что он разберется с моим участием в группировке. Эти слова занимали все мои мысли, не давая ходу любви другим. Я не знала, как именно он будет решать эту проблему, но явно осознавала, это серьезно. Теперь, после того как мне загнали нож в бок, я наконец поняла, нихера это не игра. Но в тоже время, страха не было. Была только моя слепая решимость и осознание полной влюбленности в этого парня. За окном было темно, посему я решила вновь постараться уснуть, не видя смысла в ночных похождениях по квартире. *** От лица Автора. Адидас завел машину, в полном беспамятстве, он сидел, не чувствуя как слезу бегут по его лицу. Он оставил всех своих пацанов в подвале, ограждая их от того действа, которое он сейчас устроит. Он был прирожденным лидером, брал на себя то, что не смогли бы другие, но как уже говорила Саша, лучшие уходят первыми. Его брат, который был смелым и самоотверженным молодым человеком, сейчас лежал в холодном морге, под белой простыней. Синий, почти такой же как и его любимая куртка. В ушах Адидаса все еще стояли отчаянные рыдания Диляры, которая хваталась за холодное тело единственного ребенка. В ее глазах буквально была видна бездна, которая вот-вот затянет ее, не оставив ни кусочка. Отец Адидаса прижимал к себе женщину, не сдерживая своих слез. Только сам Адидас стоял в стороне, захлебываясь своими слезами, будто мальчишка. Смотреть на мертвое лицо брата было невыносимо, а слышать безутешные крики его матери, еще невыносимее. Как бы все ни говорили, но Адидасу не казалось что Марат сейчас откроет глаза. Он знал, Марат закрыл свои горящие глаза навсегда. Огонек в его душе потух, только успев разгореться. Вова не мог заставить себя подойти ближе, почувствовать этот могильный холод, исходящий от тела его младшего братишки. Ломота внутри будто выворачивала кости, сжимала органы и била об пол. — Это ты виноват. Доигрались в свои группировки, доволен? — отец смотрел на Вову осуждающе, на что сам Адидас даже не возражал. Знал что виноват. Машина прогрелась, замерзшие пальцы отошли, и Адидас легко надавил на педаль, трогаясь с места. Внутри было страшное спокойствие, будто бы затишье перед бурей. Машина ехала, пейзаж за окном медленно сменялся, а Адидас только и думал о мести. Кафе «Снежинка» было уже близко, буквально рукой подать. Адидас заглушил мотор, проверяя пистолет и оставляя руку на рукояти. Он открыл дверь и медленно поднялся по ступенькам. Спешить было не куда, куча мальчишек и его брат в том числе лежали в холодном морге, и больше никуда не поторопятся. Осталась лишь последняя дверь, которая отделяла старших Домбыта от смерти. *** Я вновь проснулась, но уже от хлопка двери. Сердце сжалось, а я поняла, конец. Вернулся домой отец. Я услышала грохот тяжелых ботинок о пол, что молниеносно приближались по коридору в мою комнату. Я сжалась на своей кровати в комочек, молясь чтобы это был сон. — СУКА! — отец чуть ли не сорвался на бег, когда увидел меня на кровати. Я чуть было не взвыла от страха, но вовремя заткнулась, чтобы не стало только хуже. Он, не церемонясь, схватил меня за руку, стаскивая с кровати и в первый раз ударяя, куда-то по бедру, со всей силы ногой. — Пока я, — последовал удар в живот, — работаю, очищаю страну от этих, — он вновь ударил меня, — уродов, ты помогаешь им?! — вновь удар, еще один, еще, — сучка! Я покажу тебе сладкую жизнь! Ты у меня быстро про это говно забудешь! — он с остервенением бил меня, под мои тихие вскрики и скулеж. Нос был разбит, изо рта шла кровь, один глаз заплыл кровью, и это было лишь тем что я могла осознать пока меня продолжают избивать. Я только молилась, молилась чтобы он вновь не впал в неадекватное состояние и не убил меня как мать. Я уже не могла кричать от боли, только тихо подвывала в такт его ударов. Казалось что это не закончится никогда. Острые вспышки боли, которые заставляли меня вновь и вновь открывать рот в беззвучном крике. Я и не поняла, в какой момент потеряла сознание, отгораживаясь от всего этого… *** Адидас с силой отварил дверь, не заботясь о том, что её стоит закрыть. — Ээ, слышь, ты еще че за перец? — пьяным, заплетающимся голосом проговорил кто-то рядом, но Вова только прошел мимо него, направляясь прямиком к выпивающим авторам. Внутри царила угнетающая атмосфера. Красный свет сильнее накалял тоску внутри Вовы, заставляя его чувствовать боль в груди новыми волнами. В его глазах можно было увидеть несчастную пустоту, которая царила внутри. На стульях, внутри, он увидел четверых парней. Он знал только двоих, но вспоминать их имена или погоняла не хотелось. Он считал их животными, хуже гиен, хуже куска собачьего дерьма, потому и не удостоил ни одного последним упоминанием личности. Он вошел, молча подходя ближе, слыша окрики. — О, Вова Адидас, ну привет, как тебе наше представление? — главный сидел на стуле, держал в зубах сигарету и не удостоил Вову и взглядом, продолжая партию в карты. Вова не ответил, лишь выхватил из-за пазухи пистолет, стреляя говорящему в бедро. Раздался дикий крик раненного, весь алкоголь тут же выветрился из головы падающего. Его парни хотели было разбежаться, но Адидас не позволил. Разворачиваясь, он выстрелил в каждого. Один получил пулю в колено, схватился за простреленное место и рухнул на пол, продолжая кричать. Второй получил пулю в живот, падая и хватая ртом воздух, он пытался звать на помощь. А третий пытался уползти, но его попытка вышла неудачной. Вова выстрелил в ползущего, на что тут только упал замертво, не начиная кричать или брыкаться от боли. — Эй, эй, ты чего? — лежащий в собственной крови Желтый все так же пытался уговорить Вову одуматься, не подписывать себе приговор, — Давай поговорим, порешаем, ты че? — Чего решать с тобой, гиена ты ублюдская? — Вова поднял пистолет, направляя его на лоб визжащего снизу мужчину, — Вы брата моего убили, суки, еще шестерых положили, мальчишек совсем, а за что? — Вова вновь уложил палец на курок, готовясь к выстрелу, — За какого-то ублюдка, который изнасиловать девчонку нашу хотел? — палец Адидаса стал медленно спускать курок, вынося приговор для лежащего. *** Невыносимая боль, все что я чувствовала. В коридоре я слышала торопливые сборы, и крик напоследок: — Шлюха, не дочь ты мне больше, наверняка уже давно легла под этих гопников, — послышался звук смачного плевка, — по кругу тебя имели, проститутка малолетняя. — дверь с грохотом захлопнулась, позволяя мне разрыдаться. Тихо так, только чтобы спускающийся отец не слышал. Я чувствовала что лежу в собственной крови, надеясь лишь дожить до утра. Было страшно, знала что делать что-то надо, потому пыталась к телефону ползти. Медленно так, тяжело, каждое движение сопровождалось импульсами боли, которые заставляли рыдать с еще большей силой, почти кричать. Сил доползти явно бы не хватило, потому я просто упала лицом в пол, беззвучно открывая рот для крика. *** В груди разрасталась тревога. Было ощущение что я должен бежать, но куда именно? Я не знал. Страх за Сашу никак не уходил, потому я, попросил Адидаса отойти со мной, обкашлять моментик один. — Адидас, побазарить надо, один на один, покурим? — Адидас, смотрящий все это время в одну точку, кивнул, на пятках поворачиваясь в сторону выхода. Я последовал за ним, ссутулившись чуть больше обычного, не зная как и начать говорить о таком. Мы вышли на улицу, где Адидас достал пачку, предлагая сигарету и мне. Я вытянул одну из потенциальных причин рака легких, засовывая себе в зубы и прикуривая. — О чем поговорить хотел? — Адидас выдохнул дым, первым спрашивая меня. — О художнике. Важно там, очень, — я тоже выдохнул дым, утирая нос рукой, — ты, не серчай только, выслушай? — я вопросительно глянул на автора, но тот продолжал равнодушно курить сигарету, смотря в одну точку, — Ну, в общем, это, Саша, это нифига не парень, — еле как выпалил я, ожидая реакции Адидаса, но тот лишь безразлично смотрел в даль. — Девушка типо? — Адидас все же ответил, может с минуту думая. — Ну типо, — было страшно, страшно за Сашу, и тревога эта непроходящая, изнутри грызла. — Ну предполагал я, что не парень то, мелкий уж больно, — Адидас уже докуривал свою сигарету, повернулся ко мне, с совершенно сосредоточенным лицом, — отошьем по-тихой, без крови, объясним ситуацию старшим, а остальным и знать не надо, — Адидас выкинул бычок, уже было хотел уходить, но через плечо бросил, — ты мне как-нибудь объясни, че по чем там у нее, лады? — я только облегченно кивнул, почти улыбаясь. Внутри моя тревога так сильно схватила грудь, что я спешно попрощался со всеми, кроме пальто. Тот уже седьмой пьяный сон видел, может и Марата во сне. Я выбежал из подвала, быстрым темпом удаляясь к дому Саши. *** Адидас вышел из кафе, в котором лежало четыре трупа. Все парни лежали с простреленной головой, зияли дырой во лбу. Адидас лишь упал на водительское кресло, с мыслями: — Нету больше «Домбыта». *** Я продолжала лежать лицом на паркете, пока горячие слезы скатывались, падая вниз. Дверь отварилась, на что я вновь сжалась в комок, начиная рыдать сильнее, уже и не думая что в этом доме это запрещено. Шаги сначала замерли, но потом я услышала торопливый топот, а после голос: — Блядь, Саня! Что случилось?! — Вахит подбежал ко мне, так быстро, а его голос будто прорвал дамбу, от чего слезы бежали не останавливаясь. Его холодные от мороза руки, прикоснулись к моим щекам, вновь пачкаясь кровью. — Отец, он приходил… — я еле как выдавила из себя объяснения, пока вахит укладывал мою голову на свои колени, — Вызови скорую, прошу тебя, — из последних сил сказала я, забываясь темнотой в родных руках. *** Я кричал в трубку адрес, кричал что-то о том что девушка умирает, кричал о том что крови много. Нес несвязный бред в трубку, умоляя скорую приехать скорее. Девушка по ту сторону пыталась успокоить меня, но это было бесполезно. Я истерически пытался вслушаться в звуки издаваемые сердцем Саши, но видимо от страха услышать не мог. Дверь я забыл закрыть, потому и не волновался что скорая пройдет мимо. Ждали мы не долго, через минут пять прибежали двое крепких мужчин, которые не разуваясь пробежали к нам, бесцеремонно оттягивая меня от девушки. Я же, не пытался держаться за нее, потому что хотел чтобы ей помогли. Двое парней уложили ее на носилки, сбегая вниз по лестнице к машине скорой помощи. Включив сирену, они тут же сорвались с места, а я остался на полу. Сидел, опустошенный и напуганный. Я не знал что делать дальше, но знал что я хочу убить ее отца. Какое же он все же чудовище. Как можно так издеваться над собственным ребенком? Это же немыслимо. *** Первые дня три, в палату к Саше не пускали никого. Я приходил каждый день, всячески пытаясь прорваться в палату. Врачи силой выкидывали меня, Адидаса и Турбо, полностью запрещая посещения. Валера ругался и орал, чуть ли не бросаясь с кулаками на персонал. Адидас пытался своей харизмой пробить нам путь в палату, а я просто каждый раз, осунувшись, уходил. Хотелось увидеть ее, узнать что живая. Да не хотели нас пускать. Три дня подряд выходили мы втроем, Турбо, матом всю округу кроющий, Адидас, злой, но относительно спокойный, да я, нос вечно повесивший да смотрящий себе под ноги. На четвертый день позволили зайти на десять минут. Сказали что никаких чтобы волнений, да не трогали чтобы особо Александру. — Пацаны, а че она его Александрой то назвала? Че за хуйня? — Турбо шел чуть впереди, вперив удивленный взгляд в нас, — Оговорочка чтоль? — Ага, оговорочка, — саркастичным тоном сказал Адидас, немного недовольно глядя мне в глаза, видимо взывая рассказать. Ну я и решился, хуй с ним, с Валерой этим, пусть че хочет говорит. — Александра это, художник наш. Девчонка она, — Турбо тут же округлил глаза, что как блюдца стали. Адидас нервно посмеялся, пытаясь разрядить обстановку. — Слышь, если шуточки у тебя такие, то завязывай, иначе чердак тебе пробью, — я только многозначительно глянул на Валеру, чтобы тот осознал, не шутка это. Мы уже подошли к палате, когда Валера выпалил. — Ну пиздец, — я постучался в дверь, в руке был пакетик с двумя ворованными апельсинами и немного конфет, тоже ворованных. Подождав пару секунд, для приличия, открыли дверь в палату. Внутри была только Саша, так нам сказала дежурная. Я вошел первым, но увидеть изувеченное лицо девушки боялся, боялся столько же, сколько и хотел. Саша лежала на кровати, отвернув лицо к окну. Я не видел гипса, от чего мне становилось легче, но сжимающее грудь чувство так и не уходило. — Ну здравствуй, Александра. — Хмуро сказал Адидас, смотря в лицо Саши. *** Я очнулась в палате, как сказала медсестра, только через два дня. Жуткая боль сковывала все тело, нос был сломан, лицо разбито в кровь. Пара ребер были сломаны и чудом, мои органы были целы. Весь третий день я хотела умереть. Ощущение неправильности и нереальности происходящего преследовало. В голове стояло испуганное лицо Вахита. Хотелось увидеть его, поскорее. Я надеялась что он придет в больницу, рьяно надеялась, но весь третий день его не было. Заснула я в слезах. Подумала уже, что отречется он. Тяжело это для него, знала что дел наворотила. Вот только рыдать теперь было поздно. Мне снилось как я бегу за ним, но он убегает, стремительно скрываясь из виду. Яркое солнце постепенно сменилось густым туманом, а твердая земля с каждым шагом становится мокрее, превращаясь в болото. В какой то момент ноги полностью увязли в жиже, от чего идти было невозможно. Когда я полностью погрязла в грязной и затхлой жиже, Вахит обернулся, уже по подбородок погрязший в этой жидкой грязи. Он пытался что-то говорить, но только слышно было бульканье, которое исходило от него. Я проснулась, с криком вскакивая, осознала что солнце уже высоко. Меня кормить отказались. Сказали что слишком много людей, не хватает еды. Живот уже очень громко урчал, но я знала, что ждать бульончика мне не от кого. Только если бы Вахит пришел, или пацаны, и то принесли бы ворованное. Не сами ведь они будут супчик варить. Послышался стук в дверь. Я подумала что это очередная капельница, или осмотр, что угодно. Молча отвернулась к окну, слыша как открывается дверь. Я слышу топот ног и тихое шуршание пакетика, но обернуться сил нет. Все что я могу, только ждать того что произойдет. Когда в поле моего зрения попадает парень с усами, сердце начинает чаще биться. Я поворачиваю голову, смотря в карие, измученные и усталые покрасневшие глаза. — Ну здравствуй, Александра. — мое сердце пропускает удар. Потом еще один. А потом и вовсе будто останавливается. Дыхание тоже стопорится, не желая продолжать эту пытку. Боже мой, они все знают…