Часть 8. Цепь запущенных событий.

Боже мой, они все знают… Страх подступил к горлу, глаза сразу намокли. Внутри что-то хрустнуло, будто маленькая куриная косточка. Я выдавила из себя улыбку, слегка приподнимаясь. — Привет пацаны, вы чего? — мое перекошенное лицо не впечатлило их, и я поняла что они смотрят вниз. Одеяло сползло с груди, обнажая грудь под белой маечкой. Я с силой зажмурилась, прижимая к груди одеяло. Голову от стыда уронила на грудь, не в силах держать ее. Горячие слезы обожгли лицо, но я не позволяла им выйти. Они не должны были видеть этого. — Саш, успокойся, — Вахит начал говорить. В животе тут же затрепетало какое-то незнакомое чувство. Оно преследовало меня все время, когда рядом оказывался этот лысый парень, — дайте нам поговорить, вдвоем. По-братски, снаружи постойте. — Адидас вновь, еще сильнее нахмурил брови, но махнув рукой Турбо, вышел за дверь, сказав: — У вас пять минут. — Я так испугался за тебя, — Вахит сел рядом со мной, — снова, — его рука накрыла мою, нежно так, слегка поглаживая, — я все рассказал пацанам, прости, так было нужно. — он приблизился к моему лицу, бережно, но очень нерешительно целуя висок. От этого, почти детского, жеста, тепло разлилось в груди. — Я скучала, — я повернулась лицом к Вахиту, не боясь открыть своих слез для него. Он протягивает руки к мокрым дорожкам слез, смахивая мокрые хрусталики подушечками больших пальцев. Вновь целует, на этот раз в закрытые веки, которые окрашены в фиолетово-бордовый цвет. Видно, как больно ему смотреть на мои увечья, но он не подает вида, стараясь улыбаться. Неожиданно, он проводит ладонью по моей бритой голове, цепляя короткие белые волоски шероховатой кожей. — Отпускай волосы, хорошо? — он с надеждой заглядывает в глаза мне, желая услышать положительный ответ. Другая его рука слегка сжимает мою ладонь, большим пальцем слегка поглаживая наружную сторону ладони, стараясь утешить. В палату вваливаются Адидас и Турбо, сразу понимая, что к чему. Турбо хмурится, стараясь отгородить от этого Зиму, но Адидас только отвесил тому подзатыльника, тихо говоря что-то, затыкая Супера. — Вот, это тебе, поправляйся скорее, — Вахит как ошпаренный отпрянул от меня, когда дверь открылась, но пацанам было все понятно и так. Вахит протянул мне пакет, в котором лежали два апельсина и горстка конфет. Дорогих, шоколадных. Наверняка краденные, но, дареному коню в зубы не смотрят, как говорится. С благодарностью принимаю конфеты, прощаясь с пацанами, Турбо и Зима выходят, но Адидас остается смотреть на меня. — Отшиваем мы тебя, без крови, по старой памяти. Успела ты на улице полюбится, потому просто теперь живи как девчонка. Давай, встретимся еще, так понимаю. — Адидас вышел из палаты, не сказав более ни слова. Я спокойно проводила его взглядом, понимая что повезло мне несказанно. Вахит спас. Снова. *** — Я убью этого пидораса! — Как только мы вышли из больницы, я тут же разражаюсь кучей матов и брани, потому как терпения больше нет. Я помнил рассказ Саши, но не думал что все настолько плохо, — Этот сучий потрох просто оставил ее умирать на полу! БЛЯДЬ! — Я с размаху вмазал ногой по сугробу, разбрасывая комки мокрого снега по дороге. Адидас взял меня за шкирку, встряхивая, а потом Турбо взял комок снега, отправляя мне его прямиком в морду. Не сильно, припечатал просто и размазал, но это охладило разгоряченный разум. — Я знаю что мы должны ему дать пиздюлей, но мы даже не знаем как он выглядит, так что угомонись. — Адидас встряхнул меня, как ребенка, а потом отпустил, продолжая идти в том же направлении. — Есть идея, — сказал я, спустя пару минут дороги и размышлений, — М? — без интереса спросил Адидас. Он очень изменился после смерти брата и разрушения группировки Домбыт. Я понимал, ему осталось максимум два дня, до того как его начнут искать, искать усиленно. Он убил четверых людей, как никак. Я видел что это не принесло ему покоя. Его гложет то, что он не смог защитить брата, убив его почти собственными руками. — Мы дождемся его в квартире, — Адидас скептически вскинул бровь, все так же продолжая смотреть куда-то вдаль, а Турбо молчал, — когда я уходил, дверь просто захлопнул, ключей не было. Вряд ли он вернулся туда так скоро, — Адидас очень выразительно взглянул на меня, но взгляд этот понять мне было не суждено. — Бля, Вы как хотите, я пойду и сделаю я ним то же, что он сделал с Сашей. Пиздец этому садисту. — Турбо согласно покивал головой, хоть и был недоволен ситуацией, все равно пошел со мной. Адидас же отказался, сказал только что пора прощаться нам, надолго может, а может и навсегда. — Прощайте, пацаны. Позаботьтесь об улице, а я за пацанов отомстил, — Вова обратился ко мне, — Зима, за старшего, потом выборы проведете, демократия у нас. — Жаль было конечно, но ситуация не позволяла выбирать. Адидас скрылся в стороне общежития, а мы с Валерой пошли к дому Художника. Свет в окнах не горел, потому мы просто открыли подъездную дверь, поднимаясь на этаж Саши. Внутри было относительно светло, через окна пробивался холодный зимний свет, указывая нам дорогу на кухню. Мы с Турбо прошли вглубь квартиры, не разуваясь, чтобы возвращающийся домой ублюдок не заподозрил жареного и не сбежал. Внутри было слегка пыльно, не так, как с Сашей. Когда она была тут, всегда был идеальный порядок. Мы самовольно поставили чайник, разложили кружки и поставили на стол пепельницу. Прикурив, начался тяжелый разговор, о котором всю дорогу мы думали, но начать не решались. — И долго ты это скрывал? — я вздохнул, знал что это будет первый вопрос Турбо. Таков он, законы улицы для него важнее чем законы совести. Но не смотря на это, он сидел тут, со мной, ожидая ублюдка. — Ну, неделю может, — Валера еще сильнее нахмурился, злясь, — жаль мне ее было, не мог сказать, слово пацана дал. — Ну ты и далбаеб, — Валера закрыл лицо руками, а потом опустил, начиная массировать переносицу одной рукой, — а если бы это по-другому вскрылось? — Валера с силой ударил ладонью по столу, — ТЫ ВАЩЕ БАШКОЙ СВОЕЙ ЛЫСОЙ НЕ ДУМАЕШЬ, А?! — Не ори, иначе чердак тебе пробью, — послышались шаги за стенкой, по подъездной лестнице, — тихо! Тихо! Молчи, понял? — Валера послушно заткнулся, прислушиваясь. Послышался звук открывающейся двери, а после тяжелые шаги в ботинках. Мы с Турбо бесшумно сдвинулись с мест, и у нас двоих была только одна мысль: «Несказанно повезло, мог не приходить еще дня два, ублюдок.» Мы переглянулись в коридоре, перед тем как выйти из-за угла, где стоял мужчина, отец Саши. Кивнув головой Валере, я сам двинулся вперед, почти нос к носу сталкиваясь с мужиком. Толстый, слегка лысоватый и взмокший от алкоголя. Разило водкой от него добротно. Я схватил его за ворот кителя, бросая тучное тело на пол. — Заорешь, убью! — Я, кивком отправил Валеру закрыть дверь на замок, нависая над лежащим на полу. Первые удары в лицо он пытался отбить, но его пьяный разум никак не мог среагировать на быстрые движения, потому ему только и оставалось, что булькать кровью из разбитых губ и выбитых зубов. Через секунду подлетел Валера, помогая бить этого выблядка. Когда мужчина уже не мог сопротивляться, мы продолжило бить его ногами, на что он уже даже не мог закрыться. — Еще раз, ты тронешь дочь, я тебя закопаю, ясно тебе? — мужчина был в сознании, слышал все и понимал. Он кивнул, а я продолжил, — А теперь слушай сюда, сука, ты собираешь свои манатки, и уебываешь отсюда куда хочешь, а Саше оставляешь бабки и квартиру? — я унизительно ткнул мужика носком ботинка под ребро, от чего тот слегка подвывая быстро закивал, — Сукин сын. — Я, не долго думая, харкнул в лицо этого пидора, разворачиваясь и уходя прочь. Я слышал как тоже самое сделал Турбо, а после быстро старался меня нагнать. Состояние было подавленным, не было ощущения правильности или удовлетворения от наказания виновного. Хотелось увидеть большие голубые глаза, которые вселяли надежду в меня, веру в будущее вне группировки. — Вы трахаетесь? — Валера дернул меня за плечо, выхватывая из моих мыслей, — Если да, то надо её… — Валера не успел договорить, я развернулся и ударил его кулаком в скулу, ясно давая понять, тема закрыта. — Еще раз такую чепуху сморозишь, и я тебе башку снесу, ясно? — Я злобно посмотрел на товарища, который пошатнувшись, держался за ушибленную щеку. Дальше по пути к качалке Турбо молчал, не открывая рта, лишь изредка бросая на меня злобный взгляд. Внутри сидели парни. Кто-то качался, двое каких-то суперов. Каждый занимался своим делом. Словно и день был обычный. Только одно отличалось, в уголочке, на табурете стоял полный стакан водки, накрытый куском хлеба. Рядом горела могильная свечка и стояла икона. Все скорбели по пацанам, ушедшим рано, даже слишком. Я не знал как о таком сказать Саше. Ведь она будет огорчена, очень сильно, возможно даже плакать будет. Хотелось перестать думать обо всем этом, но кругом только и мелькали кислые лица пацанов, напоминая о трагедии. — Маринка приходила, — подошел ко мне Сутулый, похлопал по плечу, — вопила ужасно, говорила что не жить тебе, — малой виновато потупил взгляд в пол, продолжая, — сказала что с хадишевским старшим она ходит, — Сутулый слегка помялся, — сказала передать, не жить тебе братан, убьют. — От этих слов не стало ничего внутри. Плевать было. Не задумывался я над словами вафлерши. А зря. *** От лица Автора. Владимир двигался по запорошенным дорогам к общежитию. Он не позаботился о презенте для комендантки, но думать о таком времени не было. Бежать нужно было за Наташей. Знал он, уже были у него дома милиционеры. Отзвонились родители, предупредив о том, чтобы домой не приезжал сын. Домой идти было нельзя, хоть и день рождения у отца, но нельзя. Тоскливо на душе было. Хотелось прийти домой, увидеть хоть один разочек, последний, лицо братишки младшего. Синее уже, холодное и мертвое, но родное. Не смотря на это желание, он и не заметил как уже отрывал дверь в общежитие, проходя мимо женщины, не здороваясь, только хмуро и быстро удаляясь к лестнице. Пока поднимался до нужного этажа все думал, может ну его? Прийти домой, поздравить отца и поцеловать лоб брата. Слова поддержки Диляре сказать, единственного сына потеряла, как никак. Наталья уже не спала, тут же дверь открыла. Втянула Вову в комнату, вопросов лишних не задавала, ждала пока сам расскажет. — Марата убили. — Вова смотрел в глаза Наташе, у которой почти сразу на глаза слезы наворачиваются, личико вытягивается, — Отомстил я, разнес Домбыт к чертовой матери. Ищут меня теперь, Наташенька. Уезжаю я, в Абхазию. Поехали со мной? Люблю я тебя, не оставлю тут. — У меня брат тоже погиб… — тихо скуля сказала Наташа, — двоюродный, гонял на своем мотоцикле как ненормальный, разбился небось. Адидас молча утешал Наташу, хотя самому ему нужна была помощь и поддержка, но держался он, слабости не хотел показывать своей. Наталье вещи собрать помог, спустить сумку небольшую спортивную. С комендатшой попрощался, поблагодарил, сказал что уезжают они перед свадьбой. — Куда же вы, золотые мои? — Женщина всплеснула руками, негодуя, — В Абхазию, Наташу побаловать хочу, вот и повез. — Ой молодец, вот бывают ведь женихи! За дверью здания из встретил снегопад. Недобрый такой, совсем уж плотной стеной снег стоял. Мороз по коже пробежал, не столь от холода, сколь от предчувствия чего-то необратимого. Владимир машины собственной не имел, потому они первую попавшуюся во дворах копейку и решили угнать. Наташа сначала хмурилась, ругала Вову, а потом села на переднее сиденье, дожидаясь пока Вова сумку ей передаст, да сам сядет. Ехали они не очень долго, но достаточно. К вокзалу путь был не близкий. Минут тридцать они петляли по городским улицам, оба молчали. Желания говорить не было, да и слов не подобрать. Оба потеряли близких, без возможности даже попрощаться. Резко так жизнь их оборвалась, даже моргнуть не успел никто. Раз, и потух огонек жизни в глазах двух парней. На вокзале было людно. Наташа пошла первой, посмотреть, есть ли милиция. Когда поняла что нет никого, по крайней мере в помещении было не видно, подбежала к кассе, купив два билета в спешке. — Два, на ближайший, до Абхазии. — женщина за кассой подняла взгляд на Наташу, окидывая ты взглядом. — В отпуск едете? — Наташа рассеяно кивнула, даже не слушая вопроса, — двадцать рублей. — девушка подала заранее подготовленные купюры, забирая билеты. Пробивалась сквозь толпу к выходу, потом к машине бежала. Словно в тумане. Прибежала, да дверь распахивает, кричит Вове: — Скорее идем! Идем, милиции пока нет! — и тянет мужчину за рукав. Тот даже не сопротивляется. Бежит за ней, хоть внутри больно ему, но тепло по телу бежит. Бежит по венам, видит ее и радоваться хочется. Влюбился, как школьник. Горы готов был свернуть, да вот, не успел. На платформе людей было не совсем много, очередь стояла, прохожие шли. Багажа у них не было, только проводница билеты проверила, что есть, да пустила внутрь. Внутри суматоха. Люди свои койки расстилают, вещи на полки верхние запихивают, кто-то уже еду достает. Типичная атмосфера СССРовского поезда. Быстро они свои койки нашли. До отправления еще минут пятнадцать было, потому Вова и сказал: — Я покурить выйду, ты тут подожди. — Рудакова неладное почувствовала, будто кольнуло в сердце что-то, отпускать ей не хотелось мужчину. — Не ходи, Вов, — Наташа его за рукав потянула, на что тот только отмахнулся, — Не ходи, Вова, ну пожалуйста. — Я быстро, — улыбнулся он девушке, подмигивая. Руку ее нежно отстранил и в толпе скрылся. Через минуту Наташа уже его под окном увидела. Стоял, руку под куртку запуская. Пачку и спички выудил, прикуривать стал, взгляда не отрывая от молодой внутри. А у нее гложет все, душу наружу рвет. Кричит все ее тело, к нему бежать, да она только с испуганными глазами смотрит на то как курит Вова. Почти сигарету он выкурил, как мужчина какой-то его плечом задел, и зыркнул, недобро так. Глаза Вовы сразу расширились, и рука свободная под куртку потянулась. Вытянул он ладонь, всю кровью залитую. Наташа кричать начала. Не видела она уже как Вова падает на асфальт. Бежала, сломя голову бежала, отталкивая недовольных людей, но внимания на них не обращала. Бежала к Вове, пока глаза пеленой слез застилало. Выбежала на перрон, увидев там лежащего на земле Адидаса. Бросилась к нему, воздух весь из легких вылетел. Дышать ей нечем, а она бежит, а после падает на колени около него. Разбивает их, колготки дефицитные рвутся, но ей плевать. Она Вову за ворот куртки хватает, приподнимая и голову его себе на плечи укладывает.Люди мимо проходящие смотрят, но подойти боятся. Наташа чувствует как кровь теплая пачкает ее ноги, видит как лицо любимого бледнеет. Слезы горячие ему на лицо роняет, молится чтобы не умер он. Да только зря. Не успевает он даже сказать что-то, как взгляд его потихоньку стекленеет, а руки слабеют. Стремительно так, и замечает это Наташа, но продолжает ему что-то кричать. Он только улыбается, да смотрит на нее. С любовью смотрит, оторваться сил нет. Да вот только понимает он, последние это его минуты. Вот ирония то какая. Афган пережил, домой вернулся, да брата не сберег, а потом и сам умирает. Смешно ему с этого сталось, так смешно, что он силы усмехнуться в последний раз нашел. Глаза его навсегда потухли. Горечь сильная к горлу Наташи подступила. Увидела она момент, когда взгляд Вовы полностью затух, руки как опустились почувствовала. Она только трясти его продолжала, а когда сознание пришло, лицо к нему обратила, закричав со всех сил. Да только боли это не уменьшило. Она лицо заплаканное в куртку мужчины, мертвого уже, уткнула, безутешно рыдая. *** Врачи прогнозировали мне еще минимум неделю в больнице. С момента последнего появления Вахита прошло не меньше двенадцати дней. Доносились слухи что хоронит кого-то из своих Универсам. Верить в такое не хотелось, но страшно было, страшно что Вахита не видно было. Страх колотил тело, да так, что по вечерам озноб бил. И ждала его, ждала как дождя в засуху, по вечерам тихо плача в подушку от страха и грусти. Прошло уже почти две недели, и увидеть его я уже не надеялась. Спрашивала каждый день медсестер, не заходили ли ко мне, но ответ всегда был один: — «Нет, посещение открыто, запустили бы.» — постоянные капельницы, осмотры и какие-то врачебные действия проходили мимо. В моих мыслях был только он, каждую ночь я видела его лицо, являющееся во сне, который повторялся вновь и вновь. Когда дверь в палату открылась вновь, я даже не придала этому значения. Продолжала лежать под одеялом, свернувшись комочком, пытаясь утешить себя. Тихий шаги привлекли мое внимание. Я, словно кошка, навострила уши. Глаза расширились, а дыхание участилось. Тихие шаги приближались, а я боялась обернуться. Боялась что наваждение это, обернусь и пропадет. Но когда рядом с кроватью опустился человек, я откинула одеяло, резво разворачиваясь, на миг позабыв о боли. Мои глаза встретились с карими радужками, впиваясь в них с жадностью. Словно тоскующий ребенок, я бросилась на шею парню, игнорируя боль с только-только отошедшем теле. Мои руки еще сильнее исхудавшие обвили его шею, а лицо уткнулось в плечо. Еле сдерживаемые слезы радости все же пролились из глаз, а я с силой сжимала плечи парня, придаваясь к нему все ближе. — Я так боялась!.. — я с силой сжала его в объятиях, — Боялась что это тебя хоронят! Вахит, вахит! — я оторвалась от его плеча, целуя лицо. Я не стеснялась осыпать его щеки и лоб быстрыми поцелуями, — Я не знала, думала что не увижу тебя больше! Прошу, не делай так больше, хорошо? — я наконец обратила внимание на его выражение лица. Слегка радостное, но заметно осунувшееся. — Схоронили парней, — он коснулся рукой моей щеки, с нежностью смотря на лицо, будто впитывая мой облик, — восьмерых схоронили, — его глаза заметно потускнели, — шестеро скорлупы, да Адидасов братьев… — я не могла понять сказанных им слов. Сердце будто остановилось. Я медленно осознавала смысл сказанных им слов. Давалось мне это тяжело, но лицо медленно удлинялось, а слезы, уже не радостные, подступали к глазам. — Как? Марата и Вову? — Вахит приблизился к моему лицу, слегка касаясь губами кончика носа, а потом лба. Вытер дорожки слез, что успели пробежать. — Да, схоронили, Маратку в той драке еще убили, а Вову на вокзале. Перышко под ребро умело загнали. Быстро умер, не успели ничего сделать. — Было видно как тяжело ему это говорить. Похоронил своего друга, парня из группировки, старшего, в конце концов. Я, не произнося ни слова, прижала его к своей груди. Понимала, никто больше не утешит его, только я одна и есть, кому он сможет показать то, что больно ему. Не чувствовала я слез или содроганий. Просто лежал он, в объятиях, найдя свой уголок покоя. Мы долго так сидели. В проходе меж кроватями уместившись, прижавшись друг к другу, утешения ища. — Я их сам хоронил, с парнями, — он начал вновь, не поднимая лица, — слово дал, не забывать никого, — он взглянул мне в глаза, серьезно совершенно, — теперь я за главного, за улицу стою. — Будь только осторожен? — я провела пальчиком вдоль его брови, утешая его. Он только кивнул, а потом и подняться помог, на кровать усаживая.