Часть 4. Прорыв

Ляньхуа наедине лишь с собой, и рядом нет тех, кто в ближайшее время мог бы прервать его одиночество. Хотя нет. Море. Есть море. Ланьхуа умирает, и он умирает один. Он не думал, что ему будет страшно — он шел к этому моменту десять лет, но внутри всё будто сжимается от страха. Он шёл, как осужденный на казнь, и должен был быть готов, и он был готов, когда отрёкся от всего. Яд бича жесток, и Ли Ляньхуа понимает, насколько, только сейчас, потому что всё больше ощущает себя запертым в темницу из одной боли, да темноты. Шёпот волн всё больше перестаёт успокаивать, потому что исчезает, как и весь мир вокруг него. Он проводит рукой по воде — и не чувствует. Он смотрит — и не видит. Слушает — и не слышит. А внутри — боль, разрывающая его на части. Холод. И память — о улыбающемся и забавном Фан Добине, о прекрасной Мянь, о хмуром главе Ди. И все они будто зовут его, и голоса в его голове всё больше перемешиваются, а черты в воспоминаниях искажаются. Сколько времени это длится? Сколько он уже страдает — час, день, неделю или месяц? — Давай выберем конец, который понравится нам самим, Ли Сянъи? Ляньхуа озирается и понимает, что его разум попал в плен видений. Конечно, это должно было произойти. Молодой Ли Сянъи смотрит на него, и его глаза сияют. Белые одежды слепят, а тонкие красные ленты — как линии жизни, сплетаются вокруг него. «Кто ты? Или… Это я?» Ли Сянъи подходит и порывисто обнимает его. — Я не умер тогда в Восточном море… Ляньхуа растворяется в его объятиях и, кажется, плачет. –…Я всё это время был здесь. Я был тобою, Ли Ляньхуа, как бы ты не пытался обо мне забыть. Как бы не отрицал меня. И я — всё ещё ты, а ты — всё ещё я. У нас ещё есть шанс. Ляньхуа вздрагивает и вдруг ощущает себя, словно бы перед зеркалом. И видит себя. Вот он, молодой и амбициозный, на резвом коне. Вот он танцует в лунном свете, а меч его словно бы поёт. Вот он — сломлен. Вот он — счастлив. И всё — он. Ли Ляньхуа чувствует покой. Мирские страсти постепенно словно уходят вдаль. Всё одно — странствие и бездеятельный покой, сила и бессилие, величие и низость, радость и горе. Лотос цветёт на пруду, птица поет в чаще, солнце греет лицо. Ничто не имеет значения, потому что имеет значение всё. Всё медленно-быстро мелькает перед глазами. Ли Ляньхуа совершает последний в свой жизни рывок и зажигает недогоревшую свечу. С усилием, самым последним — он разрывает все свои оставшиеся меридианы. Боль вспыхивает с новой силой и резко стихает. Он кричит — надрывно, и слышит свой крик. Он зарывается пальцами в песок и чувствует это. Он смотрит на солнце и оно заставляет слезиться глаза. Ли Ляньхуа — Ли Сянъи — смеется и плачет, истерически и радостно, горестно и благодарно. Мог ли человек совершить прорыв в таком состоянии? Чайки испуганно взлетают, потревоженные шумом. Гулко шумит прибой. Он идет по краю моря, а край его одежды весь промок. Он чувствует силу и гармонию с собой, которой не чувствовал никогда с своей жизни. Яда больше нет. Все меридианы — восстановлены. Ци течет по всему телу, и с каждой минутой каждая клетка его тела восстанавливается, словно он воссоздан заново, с нуля. В последний миг своей жизни он совершил прорыв, вышел на новый уровень культивации, и это спасло его. И Ли Ляньхуа улыбается, бессильно и тихо, и он по-настоящему счастлив. Кто захочет расстаться с Цзянху, где столько красивых пейзажей?