2. Друзья

      Вирс поднял глаза, когда зазвонил звонок у его двери, вырвавшись из своих размышлений в полутемном помещении. Войдя, он даже не попросил включить свет. Он сумел сбросить китель и стащил один сапог, когда его отвлек голографический альбом, который он оставил утром на диване.               — Кто это, Леди? — спросил он, в данный момент не особо желая компании.               Адмирал Фирмус Пиетт, — высветилось на его датападе.               Ну, конечно. И у Фирмуса были коды от его каюты. Ему не нужно было спрашивать разрешения звонком в дверь. Это означало, что он знал, что Макс может захотеть уединения.               — Впусти его, пожалуйста, — сказал он и потянул за другой сапог, когда двери с шипением открылись, впуская его друга, который нес... торт.               Вирс поднял бровь, глядя на него.               — Я думал, ты больше любишь пироги, — прокомментировал он, успешно стаскивая сапог и неопределенно швыряя его в сторону своего шкафа.               Пиетт вздохнул от этой демонстрации неряшливости и подошел к другому дивану, чтобы поставить торт на кафейный столик Вирса.               — Да. Но это не моей день рождения, так что пусть будет торт.               Он снял кепи и перчатки, и Вирс понял, что тот, должно быть, только что сам вернулся с дежурства.               — Это и не мой день рождения, Фирмус.               Адмирал кивнул, доставая из кармана восковые свечи и зажигалку.               — Совершенно верно, — он воткнул свечи в ярко-желтую глазурь и начал их зажигать. — Но он — Зева, и я подумал, что мы должны отметить.               Он помнил. Конечно, помнил. Пиетт был одним из самых вдумчивых людей, которых он знал. Но раньше он так не поступал.               — Хорошо. Почему именно так?               Пиетт выпрямился, его взгляд ненадолго остановился на альбоме, лежащем рядом с Вирсом.               — Ну, если я правильно помню, это должен был быть 21-й день рождения, верно?               И у генерала перехватило горло. Даже сейчас, тринадцать лет спустя, горе казалось еще свежим.               — Ты и я, папа. Мы прикрываем друг друга, верно?               Это молодое лицо, столь готовое помочь после смерти Майры…               — Именно, Зев. Тебе придется помочь мне сделать то, о чем обычно вспоминала мама.               Маленькая фигурка в пижаме, забирающаяся к нему на колени.               — Ладно. Ну. Ты всегда забываешь заставить меня почистить зубы.               Вирс улыбнулся в мягкие светлые волосы у себя под подбородком.               — Хорошо. Помоги мне с этим.               — И, эм... мы все еще можем готовить блинчики раз в неделю, верно? Потому что... эм... ты немного забыл это делать...               Так и есть. Вирс крепче сжал руки: — Прости. Да. Как насчет сегодняшнего вечера?               А потом, всего год спустя, Зева тоже не стало.               — Хочешь их задуть? — спросил Пиетт, подходя и садясь рядом с ним. Вирс рассматривал маленькие мерцающие огоньки перед собой.               Хотел бы я, чтобы ты был здесь, Зев, подумал он и дунул.               — Мне отрезать немного? — прокомментировал адмирал, но Вирс покачал головой.               — Спасибо. Я предполагаю, что это приготовил Мак, и я попробую позже. Сейчас я не... особо голоден.               — Справедливо, — ответил его друг, и они на мгновение замолчали. Затем Пиетт поднял голоальбом.               — Расскажешь мне о некоторых из них?               Макс осторожно взял альбом, и Пиетт встал, чтобы открыть бар с напитками и налить им обоим по бокалу виски.               — Ты помнишь, что у нас обоих утром дежурные смены? — спросил Вирс, слегка улыбнувшись щедрым порциям.               — Мы справимся, — ответил Пиетт, уголок его рта изогнулся, когда он вернулся и протянул генералу бокал, затем снова сел рядом с ним с непринужденностью, рожденной уверенной дружбой. Он даже положил ноги на столик, остерегаясь задеть торт. — Расскажи мне о Зеве, Макс.               Вирс коснулся открытой страницы. Счастливые зеленые глаза улыбались ему с ветвей сосны.               — Он действительно из-за этого собой гордился. Ему было шесть лет, и он проделал большую часть пути вверх по этому дереву. Я снял голограмму, когда, по настоянию Майры, он почти спустился.               Пиетт улыбнулся: — Значит, бесстрашный.               — Очень похоже, — ответил Вирс, переворачивая тонкую пластиловую страницу. Голографический дисплей имел бы больше смысла, но Майра настояла на том, чтобы альбом выглядел именно так. Она всегда любила старомодные вещи.               Зев, загорелый и освещенный солнцем, махал им с мелководья, находясь в безопасности рядом со своим отцом, который выглядел таким же загорелым.               Оба мужчины молчали, обдумывая это.               — Я думал, тебе не нравится пляж, Макс, — сказал Фирмус, потягивая виски.               — Я его не ненавижу, — ответил Вирс. — Просто предпочитаю горы. Но Зев любил все, что связано с океаном.               И почему, почему именно от этой мысли у него на глазах выступили слезы?               Пиетт наклонился вперед, и его теплая рука легла на плечи Вирса.               — Значит, хоть кто-то из вашей семьи с превосходным вкусом, — негромко пробормотал он.               И слезы полились рекой, даже когда Вирс рассмеялся: — Я... эм... я часто думал, что из тебя вышел бы идеальный дядя. У вас двоих было так много общего. Я мог бы представить, как ты учишь его ходить под парусом и уводишь его на флот...               Он склонил голову над коленями, и рука Пиетта стала медленно выводить круги на его спине. Вирс вытер лицо.               — Извини, Фирмус, ты молодец, просто я...               — Не за что извиняться, Макс. Но мы должны поговорить о них, понимаешь? По крайней мере, друг с другом, — он потянулся вперед, чтобы поставить свой бокал и коснуться следующего изображения.               — Почему он здесь дуется?               Вирс изучил изображение, на которое указывал Пиетт. Он слегка усмехнулся: — Я не купил ему модель крестокрыла, которую он хотел.               Как Зев торговался на том открытом рынке. Это был один из редких береговых отпусков, в который он смог взять сына, и, конечно, у какого-то продавца был выбор кораблей мятежников. Лицо Зева было слишком смешным, чтобы не сделать голограмму. Он коснулся страницы.               — Он был так на меня зол. И не переставал просить.               — Что ты сделал? — спросил Пиетт, теплый у его плеча.               — В конце концов, вырезал их. Заставил его пообещать не выставлять их напоказ слишком открыто.               Адмирал усмехнулся: — Могу себе представить.               Вирс несколько долгих минут смотрел на изображение.               — Они все еще у меня, — тихо признался он.               Генерал был благодарен своему другу, который умел молчать, когда слов было недостаточно. Который знал, что Вирсу также не хотелось быть одному. Его брату по всему, кроме крови.               Пиетт, наконец, медленно выдохнул и поднял свой бокал в сторону Вирса.               — За людей, которые сделали нас теми, кто мы есть, — сказал он. Вирс прикоснулся своим бокалом к бокалу Пиетта.               — Слышу, слышу, — они оба выпили.               — Счастливого дня рождения, Зев, — сказал адмирал. — Твой папа не будет одинок, пока я рядом.               И Макс улыбнулся.