Глава 13. Барьеры сломаны, тушите свет

Октябрь 2018 Просыпаюсь, скорее всего, посреди ночи — тишина. По коже пробегают мурашки, потому что дверь, ведущая на балкон, открыта, позволяя порывам ветра беспрепятственно проникать в мою спальню. Прислушиваюсь и всё-таки улавливаю приглушённое дыхание Пьера, лежащего рядом. Жду ещё несколько секунд, а затем осторожно сажусь в постели, стопами касаясь холодного пола. Через несколько секунд и вовсе поднимаюсь, нащупывая шёлковый халат, перевешанный через спинку стула. Как так получилось, что я заснула практически голой? Совсем не понимаю! Мне никогда не было комфортно спать обнажённой, а сегодня… Это всё из-за Пьера! Он вскружил мне голову, вот я совсем и запуталась. Тихо открываю дверь и выскальзываю в коридор. Хотя мои ноги уже давно привыкли ходить по холодному полу, сейчас становится очень неуютно, и сразу же появляется желание надеть тёплые носки, однако я упорно его игнорирую, спуская по лестнице. Куда хочу прийти — загадка даже для меня самой, мне просто в какой-то момент захотелось прогуляться по особняку. И очень кстати, потому что, проходя мимо двери главной гостиной, слышу приглушённые голоса, заставляющие меня остановиться и с интересом вскинуть голову, притихнув. — Можете не переживать, мадемуазель Мюрай, я никому не расскажу, — доносится до моих ушей голос дворецкого. — Вы не представляете, как я вам благодарна, мсье Сорель! — громким шёпотом восклицает кузина, заставляя меня нахмуриться. — Если вдруг она спросит, просто скажите, что я потом сама всё расскажу. Беатрис в последнее время и так подозревает меня в чём-то плохом… — Обычно она не ошибается, — следует пауза, и я уже решаю, что их маленький секретный разговор окончен, как он продолжается: — Не смотрите на меня так, мадемуазель Мюрай, я просто заметил. — Очевидно, что я не желаю ей зла! — с укоризной восклицает Жаклин. — Всему своё время, и я буду признательна, что вы выиграете для меня это время, мсье Сорель. — Можете на меня рассчитывать, — уверенно заверяет дворецкий. После его фразы улавливаю звуки, похожие на шаги, и спешу бесшумно прильнуть к двери следующей комнаты — мастерской. Если дворецкий и кузина пойдут наверх или в другое крыло, то точно не должны меня заметить. Затаив дыхание, жду тихих шагов: эти двое настолько хотят оставить этот разговор в секрете, что даже передвигаться стараются бесшумно. Они что-то затевают! Шаги отдаляются, и я понимаю, что углубляться в северное крыло они не планируют. Спокойно выдыхаю и бесшумно проскальзываю в северную гостиную, не скрипнув дверью и не поймав сквозняк, который может взяться из ниоткуда. Оказавшись в комнате, которую, кроме меня, никто не любит, окончательно расслабляюсь: я здесь одна, и никто не сможет потревожить моё спокойствие. Однако тут же напрягаюсь, вспоминая тайный разговор Жаклин и мсье Сореля. О чём именно был их диалог? Всё, что я из него поняла, так это то, что кузина просит дворецкого прикрыть её передо мной. И при этом она утверждает, что ничего плохого не затевает. Но раз она не желает мне зла, зачем прибегать к таким методам конспирации? Ведь могла спокойно поговорить с дворецким и днём, пока я бы занималась чем-то своим, вообще не обращая внимание на персонал! Что-то здесь явно не сходится. И, главное, меня настораживает, что мсье Сорель согласился помочь вне всяких сомнений: он говорил уверенно, создавая впечатление, что только этого момента и ждал. Хотя это мой дворецкий, который большую часть жизни проработал на благо моей семьи! Не семьи Мюрай, а семьи Давелюи! И тогда почему он не спешит рассказать мне о тайном заговоре? Почему решает помочь Жаклин вместо того, чтобы отказаться и сказать, что верен мне? Складывается впечатление, что Жаклин задумала что-то нехорошее. Да, она сказала, что не желает мне зла, но что, если это всего лишь отговорка, чтобы убедить в этом весь мой персонал? Сначала садовник, теперь дворецкий… Что ей от них нужно? Почему она их подговаривает? Хотя история с садовником всё ещё остаётся для меня загадкой, потому что я так и не поняла, что произошло: действительно ли тот заболел, а кузина просто его прикрыла, или всё-таки у неё были какие-то планы, в которых участвовал Джонатан? Если всё-таки второе, то я помешала ей, и теперь… Точно! Теперь она ищет помощи у мсье Сореля, потому что уверена в том, что я его не уволю, — он ведь практически самый важный для меня человек! Качаю головой: ну нет, это же слишком очевидно — Жаклин бы придумала план похитрее. Да и вообще, с каких пор я перестала доверять кузине? Она всегда была той, кто не допускает моего окончательного разочарования в людях, так что поменялось сейчас? Похоже, мне нужен отдых. Выпить успокоительное, поспать… Вероятнее всего, та история с фальшивым письмом от человека, который убил моих родителей, всё ещё влияет на меня на подсознательном уровне, хотя это дело, кажется, зашло в тупик. Точнее, перешло в пассивное расследование: никто активных действий не предпринимает, но при этом мы с Жаклин внимательны к любой странности. Даже если эти странности происходят друг с другом. У Жаклин — ночные тайные разговоры то с садовником, то теперь с дворецким, а у меня… Пьер. Ладно, мою так называемую странность в лице наглеца из Бордо хотя бы легко устранить — думаю, он вообще после сегодняшней ночи уйдёт и никогда не вернётся, а вот что творится с кузиной — непонятно. За размышлениями не замечаю, как оказываюсь прямо у окна, положив руки на холодный подоконник. Возвращаюсь в реальность, прикладывая пальцы к вискам и прикрывая глаза: сейчас нужно просто успокоить свои мысли. В конце концов, никаких веских доказательств того, что кузина замышляет что-то плохое, нет, а значит, можно пока не беспокоиться. Зато когда случится что-то плохое… Встряхиваю головой, открывая глаза, и вцепляюсь пальцами в подоконник, вновь стараясь отогнать от себя отвратительные мысли. Делаю глубокий вдох, а затем выдох, повторяя так несколько раз. Мысли укладываются в голове, затихая. Уголки губ в радости поднимаются. Внимание переключается на холодный пол, который чувствую босыми ногами; пожалуй, стоит вернуться в постель. Хочу уже развернуться, однако ощущаю лёгкий, едва заметный порыв ветра, как если бы кто-то внезапно оказался за спиной. Хмурюсь, не понимая, кажется ли это мне: я не слышала звука открывающейся двери, значит, в северной гостиной никого, кроме меня, больше нет. Однако, будучи в мыслях о кузине и её странном поведении, запросто могла пропустить скрип мимо ушей. — Всё в порядке? — раздаётся прямо позади меня, вызывая у меня победную улыбку: всё-таки была права — здесь кто-то есть. И не просто «кто-то», а тот, кто ещё несколько минут назад был в моей постели. — А с чего вдруг такое волнение? — равнодушно спрашиваю в ответ и сразу же разворачиваюсь, не давая ему что-либо сказать. — Лучше вернуться в спальню. Ноги замёрзли. И иду на выход из северной гостиной, слыша за спиной шаги Пьера, который решает никак не возражать, а просто согласиться с моим решением вернуться в спальню. Холодный пол уже ощущается ледяным, поэтому ускоряю шаг, пальцами рук скользя по тому, что находится рядом; сейчас велик шанс врезаться в какую-нибудь стену, пропустив поворот. И то, что за мной следует Пьер, совсем не внушает чувства безопасности — вся надежда только на саму себя. Захожу в спальню, не закрывая за собой дверь, — всё же за мной следует Пьер, вот пусть он и прикрывает двери. Слышу заветный едва различимый щелчок и складываю губы в полуулыбке. — Где моя пижама? — озвучиваю свой вопрос, поворачиваясь к Пьеру лицом. До этого она всегда, когда не была на мне, лежала на краю кровати, но поскольку ночь сегодня была весьма страстной, вполне вероятно, что она валяется где-то на полу. — Сейчас найдём, — тут же отзывается Пьер, и я слышу, как он включает свет. Скрещиваю руки на груди, ожидая. — Она чёрного цвета, — на всякий случай говорю и слышу с его стороны смешок. — Что в этом смешного? — Да нет, просто… — судя по звуку, он отходит к ванной комнате, — так неожиданно, что твоя пижама чёрного цвета! — с явным сарказмом, однако лишённым всякой злости, поясняет он. Молчу, лишь осуждающе качая головой. — Нашёл. Пьер подходит ко мне и касается руки. Разрушаю этот, должно быть, романтический момент, самостоятельно забирая свою пижаму из его рук, после чего демонстративно, подняв голову, обхожу его и снимаю с себя халат, вместо него надевая шёлковую пижаму, состоящую из топа и штанов. — Знаешь, мне нравилось на тебе и отсутствие одежды, — с явным намёком озвучивает он свои мысли, и я поворачиваюсь к нему, склоняя голову набок. — В пижаме ты тоже мне нравишься! — спешит заверить он. — Надеюсь, ты хотя бы что-то на себя надел, прежде чем спускаться на первый этаж? — не слышу ответа и тогда подхожу к нему и касаюсь его плеча, подушечками пальцев ощущая тёплую кожу. — Серьёзно? — Я надел штаны! — он перехватывает меня за запястья, прижимая их к себе. — Ну не стал бы я надевать ещё и рубашку посреди ночи… — Стал бы, — серьёзно отвечаю, не отстраняясь от Пьера, но и не приближаясь к нему. — Ты останешься на ночь или уйдёшь сейчас? — А варианта остаться ещё на день нет? — он притягивает меня ближе к себе, однако я немного отталкиваю его, держа дистанцию. — Что-то не так? — непонимающе спрашивает он. — Что тебе от меня нужно? — вопросительно склоняю голову набок, по-прежнему не убирая от него рук. — Я думала, сегодняшняя ночь даст тебе то, что ты хочешь, и ты уйдёшь. — Ты думала, что мне от тебя нужен только секс? — несмотря на то, что он попытался спросить это спокойно, в его голосе слышу неверие и что-то похожее на разочарование. Ничего не отвечаю, лишь отворачивая от него голову. — Беатрис, — он отпускает руку, но только для того, чтобы коснуться моего подбородка и повернуть голову в его сторону, — если ты всё это устроила только для того, чтобы я отстал от тебя, то скажи об этом сейчас, — упорно молчу, не желая что-либо ему отвечать. — Не молчи. — Конечно, я бы не стала заниматься с тобой сексом только для того, чтобы ты отстал, что за глупости? — восклицаю и предпринимаю попытку отстраниться, однако Пьер упорно притягивает меня к себе за талию, заставляя напрячься. — Я этого хотела, ты этого хотел — мы оба получили желаемое. Всё. — Кто тебя так сильно ранил, что ты никого к себе не подпускаешь? — задаёт он вопрос, который загоняет меня в тупик. Что я должна ему на это ответить? Правду? А заслужил ли он её? — Я не вижу открытой неприязни, ты меня не ненавидишь. Тогда почему же отталкиваешь? — Потому что хочу быть сильной, — шёпотом отвечаю я. — А ты делаешь меня слабой. В ответ он молчит, однако рук с моей талии не убирает. Мне не понятно его поведение, поэтому напрягаюсь всем телом, готовясь ко всему, что может произойти в следующую минуту. Однако спустя какое-то время Пьер, убрав одну руку с моей талии, поправляет мои волосы, заводя их за ухо. По шее пробегают мурашки, и напряжение немного сходит. — Ты остаёшься сильной несмотря ни на что. Я никак на это не могу повлиять, Беатрис, — он очерчивает пальцами моё лицо, практически невесомо касаясь кожи. — Со мной ты можешь чувствовать себя в безопасности. Возможно, именно это ты и путаешь со слабостью? — вопросительно хмурюсь. — Ты расслабляешься. И это наводит тебя на мысль, что ты слабая, не так ли? — Я не оплачивала сеанс у психолога! — резко состроив недовольное выражение лица, отстраняюсь от него, ловко избавляясь от его руки, секундой ранее обхватывавшей мою талию. — Откуда тебе знать, что я чувствую? — Ниоткуда, — просто отвечает он, и его спокойствие заставляет меня испуганно замереть в шаге от Пьера. — Ты же мне не рассказываешь, вот мне и приходится делать выводы, исходя из твоих слов, мимики и поведения. — Это похоже на обвинение! — не сдаюсь я. — Беатрис… — устало вздыхает он, словно только что несколько часов объяснял маленькому ребёнку таблицу умножения. — С тобой так сложно! Несколькими секундами ранее мы нормально общались, ты даже поделилась со мной своим страхом, а теперь что? Снова защищаешься? — Я не… — Не отрицай, — прерывает он моё возмущение. — В твоём случае, защита — это нападение. Или обвинение. А я просто хочу быть с тобой, — наверняка заметив мои нахмуренные брови, он добавляет: — Стал бы я раз за разом приезжать к тебе, если бы хотел только секса? — А мне откуда знать, что у тебя в голове? Быть может, у тебя цель соблазнить всех парижанок! Вместо ответа слышу смех. Добродушный искренний смех Пьера. Вмиг расслабляю лицо, не понимая, что его так рассмешило. Обиженно скрещиваю руки на груди, ожидая, когда он успокоится. — Прости, — переставая смеяться, начинает Пьер, — ты просто так мило разозлилась! — Отстань от меня, — раздражённо отмахиваюсь от него, едва ли не плача от всей этой ситуации. — Не трогай меня! — шиплю, когда он хватает меня за локоть, не давая лечь в постель. — Ну что тебе ещё надо? — Ты, — просто отвечает он и неожиданно целует меня в губы. Мне ничего не остаётся, кроме как обвить его шею руками и поддаться этому романтическому порыву. Пьер тянет меня на себя, а в следующую минуту я каким-то образом оказываюсь у него на коленях, в то время как он уже сидит на кровати. Голова кружится то ли переизбытка чувств, то ли от такой резкой смены положения тел. Он приподнимает мой шёлковый топ и проводит пальцами по рёбрам. На мгновение отрываюсь от его губ, делая резкий выдох. Пальцы Пьера доходят до груди, и я не сдерживаю тихий, однако полный удовольствия стон. — Похоже, я нашёл способ, как быстро тебя успокоить, — готова поклясться, что на его лице играет довольная ухмылка. — Меньше слов, больше дела, — игнорирую его фразу, стаскивая с себя топ. — Иначе опять разозлюсь. — Твоё желание — закон.

***

Второй раз просыпаюсь нехотя. По-прежнему не открываю глаза, стараясь сохранить то прекрасное мгновение, когда уже не спишь, но в то же время и не бодрствуешь. В теле ощущаю лёгкую усталость, а организм как будто требует поспать ещё хотя бы часик, говоря о недосыпе. Это всё из-за Пьера! Не было бы его — не было бы и практически бессонной ночи! Он словно слышит мои мысли, потому что, как только я о нём думаю, чувствую, как он обнимает меня со спины, притягивая к себе ближе, после чего зарывается носом в мои волосы на затылке. Вот и поспала! — Ты любишь завтраки в постель? — спрашивает Пьер, пока что не собираясь отпускать меня. — Не знаю, — отвечаю, всё ещё не открывая глаза. — У меня пока не было такого опыта. — Ты сейчас серьёзно? — искренне удивляется он, и я утвердительно бормочу под нос. — Я думал, для тебя это норма. Всё-таки у тебя полный дом слуг… — И всё же я предпочитаю оставаться независимой даже в их присутствии, — отвечаю спокойно. — Вместо того, чтобы ждать, пока мне принесут завтрак в постель, сама спускаюсь в обеденную, а иногда и на кухню. Или ты думал, что я избалованная принцесса? — Я ничего не думал, Беатрис, давай не будем развивать эту тему, — он целует моё плечо, чтобы сгладить не успевший начаться конфликт. — То есть завтрак в постель тебе не приносить? Самостоятельно спустишься? — с ноткой сарказма уточняет он, и я коварно улыбаюсь. — Принеси. Всё-таки я ещё не пробовала твоих блюд, может что и понравится. — Что ты хочешь на завтрак? — чувствую, как он приподнимается на локте позади меня. — Тебе ответить, как в типичных любовных романах, или по-своему? — Конечно, по-своему, — усмехается он, проводя пальцами по оголённому плечу. — Сделай то, что любишь ты, — подтягиваю одеяло ближе к подбородку, поскольку всё-таки я уснула без пижамы, а потому сейчас чувствую прохладу. — Или просто то, что хочешь. В общем, подключи свою фантазию, а мне дай ещё немного поспать. — Понял тебя, — он наклоняется ко мне и оставляет лёгкий поцелуй на щеке. — И всё же мне интересно, какой ответ был бы в любовном романе, — в его голосе улавливаю тёплые нотки, свидетельствующие об улыбке. — Тогда что бы ты хотела на завтрак? — Тебя и чашечку кофе, — хитро улыбаюсь, не обращая внимание на холод. — Всё, а теперь иди, я хочу поспать. Он снова усмехается, а после, ещё раз поцеловав в щёку, накрывает меня полностью одеялом (кроме головы, разумеется), заботливо подтыкая его так, чтобы мне было тепло. Расплываюсь в приятной улыбке, отмечая, что мне даже нравится такой Пьер. — Такой ты котёнок, конечно, — шепчет он и, судя по копошениям сзади, поднимается на ноги. — В каком смысле котёнок? — несколько возмущённо спрашиваю я, хмурясь. — Котята милые, — слышу, как Пьер шуршит одеждой, — но могут и глаза расцарапать. Где я могу взять одежду? У вас же вроде есть пара комплектов для гостей? — Спроси у дворецкого, он тебя проводит, — никак не отреагировав на его пояснение про котёнка, просто отвечаю я, снова расслабляя лицо и на полном серьёзе пытаясь хотя бы подремать. Пьер что-то бормочет, а затем выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. И тогда я могу окончательно расслабиться и провалиться в приятную дрёму. Дальнейшее утреннее времяпрепровождение меня полностью устраивает: Пьер приносит мне сырники, два тоста со сливочным маслом и малиновым джемом и чашечку крепкого кофе, который помогает мне окончательно проснуться и не чувствовать себя уставшей. Завтрак, к сожалению, не доедаю, потому что по утрам привыкла практически не есть, однако Пьера уверяю, что мне всё очень понравилось (и это правда) и что я не против начинать так каждый свой день. После этого мы с ним ещё немного нежимся в постели, обсуждая наши отношения, и приходим к выводу, что надо хотя бы попробовать. Поэтому теперь могу официально заявить кузине, что у меня есть молодой человек. Боюсь представить, насколько бурной будет её реакция. И потом Пьер говорит, что у него неожиданно появилась идея, которую ни в коем случае нельзя откладывать на потом. Непонимающе хмурю брови, уточняя, не может ли это подождать, и тот отвечает, что я потом сама всё пойму. Хочу уже возмутиться и сказать, что я в кои-то веки согласилась провести с ним время, а он вот так бесцеремонно уходит, но одёргиваю себя: мы ведь теперь состоим в романтических отношениях, значит, нужно думать не только о себе. В конце концов, он и так много от меня натерпелся. И натерпится ещё, потому что надолго меня не хватит. Смиренно вздохнув, говорю Пьеру, чтобы тот надолго не задерживался и что я жду его сегодня или завтра у себя. Он радуется такому заявлению и говорит, что позвонит, прежде чем приехать, этим удивляя меня: у него появились манеры! А после уезжает, оставляя меня в привычном окружении прислуги и кузины, с которой я пока что не говорила со вчерашнего вечера. Нужно исправлять ситуацию. Жаклин ведёт себя очень странно, поэтому мне не терпится узнать, в чём же проблема. Поэтому, после обеда, находясь в главной гостиной с большой кружкой горячего чая, начинаю разговор издалека, зная, что кузину жуть как интересует моя личная жизнь. — Можешь ликовать, Жаклин: теперь мы с Пьером состоим в отношениях, — откидываюсь на спинку дивана и закидываю ногу на ногу, ожидая, когда чай хотя бы немного остынет. — Подожди-подожди, ты это сейчас серьёзно? — с театральным удивлением спрашивает она, плюхаясь на диван рядом со мной. — С наглецом из Бордо? — Подумала, почему бы не дать ему шанс, — пожимаю плечами, по-прежнему не меняя расслабленной позы. — Мы с ним поговорили и сошлись на том, что можем хотя бы попробовать. — Поговорили? — всё ещё удивлённо уточняет она, и на этот раз не понимаю, сарказм ли это. — Просто ты и разговаривать с людьми — параллельные прямые, Беатрис, — на её высказывание лишь коротко вздыхаю, не желая его никак комментировать. — Ладно, если серьёзно, то я за вас очень рада. Как по мне, вы очень милая пара. — Спасибо, — сухо благодарю её. — Главное, чтобы он не оказался вторым Лукой. — Беатрис, милая, — кузина придвигается ближе и руками обвивает моё плечо, — не все мужчины дураки. Тем более Пьер не выглядит как человек, которому нужны краткосрочные отношения. Ему ведь сколько? Под сорок? Стал бы он в таком возрасте тратить время на несерьёзные отношения? — Ты слишком хорошего мнения о людях, — вздыхаю, беря её за руку и переплетая наши пальцы. — Если честно, я уже устала сомневаться, подозревать, избегать… Так что пусть хотя бы раз позволю себе довериться. Ну не получится с Пьером — и ладно, — задумчиво склоняю голову набок. — Одним разочарованием больше, одним меньше — разницы особой нет. — Интересный у тебя подход к отношениям… — поражённо протягивает Жаклин. — Но ведь пока у вас с Пьером всё хорошо, да? — утвердительно отвечаю на этот вопрос. — Вот и славно! А если он вдруг сделает что-то плохое, то мстить будем вместе, — в её голосе слышится хитрая улыбка, и я усмехаюсь. — Знаешь, я сегодня посреди ночи проснулась, — всё же перевожу наш разговор в нужное русло, — спустилась на первый этаж, хотела пойти в северную гостиную, но остановилась в самом начале коридора, — Жаклин, кажется, замирает, а я продолжаю: — Услышала голоса из главной гостиной. Твой и мсье Сореля. Ответишь прямо, что вы скрываете, или мне придётся узнавать своими способами? — А какие у тебя способы? — с искренним любопытством спрашивает она, однако, не получив никакого ответа, вздыхает и всё-таки отвечает: — Беатрис, тебе пока не нужно это знать. — И когда же вы посвятите меня в свои тайны? — несколько холодно спрашиваю я. — Не знаю… — Сначала ты врёшь про садовника, потом втягиваешь в это дело нашего дворецкого, которому, как ты знаешь, я доверяю. И при этом они должны прикрывать тебя, выигрывать для тебя время. Так скажи же мне, моя дорогая кузина, для чего тебе нужно время? И почему кто-то должен тебя прикрывать передо мной? — Беатрис, тебе обязательно всё контролировать? — едва раздражённо восклицает Жаклин. — Это мой дом, и всё, что здесь происходит, не должно оставаться без моего ведома. — Я хочу сделать тебе сюрприз, — она отстраняется от меня, и я понимаю, что всё, что она сейчас будет говорить, — ложь. — Он занимает много времени, и поэтому я стала чаще пропадать в Париже. Дворецкого попросила прикрыть меня, чтобы ты лишний раз не волновалась, вот и всё! Ничего плохого я не замышляю! — С мсье Сорелем ты могла поговорить и днём, — замечаю. — Сделать это очень просто: пока я гуляю или читаю, вы можете спокойно обсудить всё, что угодно, не боясь быть услышанными. — Зная тебя, ты могла внезапно оказаться рядом с нами и услышать разговор. — Но я ведь всё равно его услышала. — Беатрис, давай прямо, — вздыхает она. — Тебя подбила новость о том, что убийцу твоих родителей внезапно оправдали, и теперь ты, может даже неосознанно, связываешь любую мелочь с этим, подозревая в чём-то плохом даже своих близких. Ты каждый день пьёшь успокоительное, потому что, скажем прямо, твои нервы сдают. И тебе всё кажется странным, но на самом деле мир намного проще, чем ты думаешь. Я или кто-то из прислуги не стал бы желать тебе зла, потому что если бы и хотели что-то с тобой сделать, то сделали бы это раньше. Молчу, понимая, что в словах кузины есть доля правды. Даже не доля, а всё, что она говорит, — правда. Я действительно качусь в яму, сама о том не подозревая, из-за чего кажется, что все окружающие меня люди на самом деле что-то скрывают. — Если кого и можно подозревать, так это приезжих, — с намёком продолжает Жаклин, и я заинтересованно приподнимаю брови. — Я не говорю, что Пьер плохой, но… мы его не знаем. Вдруг он и есть тот самый заказчик, который на самом деле не умер? — Что с тобой, кузина? — непонимающе качаю головой. — Совсем недавно ты убеждала меня в том, что я просто понравилась Пьеру, из-за чего он и не оставляет меня в покое. А теперь ты говоришь, что он может вести себя подозрительно? — Я не говорю, что он ведёт себя подозрительно. Я имею в виду, что если ты и хочешь замечать странности, то обращай внимание не только на тех, кто с тобой всегда, но и на тех, кто появился в твоей жизни совсем недавно. Осторожность не помешает. — Приму это к сведению, Жаклин, — улыбаюсь одними уголками губ. — Буду подозревать всех, — не сдерживаю смешка и слышу со стороны кузины уставший вздох. Дальше наш разговор переходит в непринуждённое обсуждение последних новостей Парижа. Вечером звонит Пьер и говорит, что сможет приехать лишь завтра утром. Ничего не отвечая на его предупреждение, спрашиваю, в чём же заключается его идея, а он загадочно произносит фразу: «Узнаешь». Решив, что, возможно, он начинает сходить с ума, говорю, что жду его завтра у себя, и кладу трубку. Странный он какой-то. На следующее утро Пьер и правда приезжает. В шесть часов. Поскольку я просто не желаю спускаться в такую рань и встречать гостей, мсье Сорель сопровождает этого жаворонка в мою спальню. Когда дверь открывается, переворачиваюсь на спину, чтобы хотя бы сделать видимость, что даже в такое время гостеприимна. — Доброе утро, спящий котёнок, — добродушно говорит Пьер, и я уже хочу возмутиться такому прозвищу, как он неожиданно оказывается рядом и, наклонившись, целует меня в губы. — У меня для тебя подарок. — Вот так сразу? — усмехаюсь, всё-таки садясь в кровати. — Если ты будешь так начинать каждое утро, я совершенно не против. — Что за подарок? — искренне интересуюсь. — Помнишь, я в одну из наших встреч сказал, что иногда изготавливаю ювелирные украшения? — киваю, уже догадываясь, каким может быть подарок. — Ну ещё вспомни тот раз, когда я коснулся твоей шеи и сказал, что на ней мог бы красоваться прекрасный кулон… — Да, такую наглость я не забуду, — беззлобно усмехаюсь. — Так вот не так давно я начал работу над кулоном для тебя. И вчера вечером наконец закончил, — слышу тихий стук, как если бы на прикроватную тумбочку поставили маленькую коробочку. — Это кулон из чёрного золота в форме розы с шипами. Решил не нарушать твою традицию носить исключительно чёрное, а роза… она напоминает тебя: красивая, но с острыми шипами. — Какой романтичный символизм, — искренне улыбаюсь я. — Мне очень приятно, правда, — протягиваю руку к Пьеру, и обвиваю его локоть. — Можно пока не буду его надевать? Всё равно только утро, я ещё планировала поспать… и не только поспать. — Конечно, можно, — он приближается ко мне, перемещая свои руки на мою талию. Намёк уловил. — Это твой кулон, носи его, когда захочешь. — Вот и славно, — растягиваю губы в улыбке. — Ты же приехал не только из-за кулона, да? — перемещаю руки на его плечи. — Ты — моя главная причина, Беатрис. И после этих слов целует меня.