Глава 16. Дворецкий открывается с новой стороны

Октябрь 2018 Проходит несколько дней после отравления вином. За это время у меня происходит переосмысление всех отношений, связывающих меня с окружающими людьми; в голове поселяются мрачные мысли о том, что каждый меня использует для каких-то своих целей и что никому нельзя доверять, как бы больно ни было это признавать. Но и показывать этого не нужно — так можно будет застать врасплох потенциальных врагов и увидеть их истинное лицо, пусть даже видеть мне не дано. Вера в то, что в моём постоянном окружении есть предатели, постепенно укрепляется и с каждым днём становится всё сильнее и сильнее, однако за грани разумного пока не заходит. Где-то внутри всё ещё теплится надежда на то, что мои люди мне верны, но чуть ли не с каждым часом верить в это всё труднее, потому что я в любой мелочи ищу подвох, тайно желая, чтобы мои подозрения оправдались, чтобы больше не чувствовать этой неспокойной трепыхающейся в конвульсиях тревоги. Успокоительное уже практически не помогает, во всяком случае то, что я привыкла пить; нужно либо увеличить дозировку, либо сменить препарат. Хотела бы я перейти на алкоголь, потому что он тоже неслабо так успокаивает нервы, да вот только боюсь после недавнего случая с красным полусладким! Теперь веры нет даже в собственные напитки. — Беатрис? — раздаётся голос позади меня, и я нервно дёргаю головой, не сумев с собой совладать. — Ты не замёрзла? Словно в насмешку, после её слов следует холодный порыв ветра, и кожа под тёплым свитером покрывается мурашками. — Нет. Я тепло одета, — выпрямляюсь, показывая, что мне всё равно на температуру воздуха. — Зачем пришла? — сухо интересуюсь, по-прежнему оставаясь повёрнутой к кузине спиной. В какой-то момент находиться в собственной спальне стало невозможно, и я вышла на террасу, чтобы проветрить голову, а заодно и комнату. — Есть информация о виноделе, который отравил вино, — осторожно отвечает она, останавливаясь справа от меня. Жду, что она поддерживающе коснётся моей руки, однако этого действия не следует. Боится? Или ей уже всё равно на меня и моё состояние? — К сожалению, он сам уже мёртв. — Мёртв? — спрашиваю с ноткой негодования и хмурюсь. — Тебе известны подробности его смерти? — Мне было неудобно опрашивать его сестру, потому что… потеря близкого — сама понимаешь, — с сожалением начинает она, и я лишь коротко киваю на её высказывание. — Но она вроде как уже отошла от этой трагедии, поэтому рассказала всё, что ей известно. — Давай ближе к делу, — мягко поторапливаю. Не люблю длинных предисловий. Не в таких делах. — Она сказала, что её брата отравили вином, как бы иронично это не звучало. А последний, с кем он говорил, был Матье Морно, — заинтересованно приподнимаю брови, и Жаклин продолжает: — Я на всякий случай уточнила, не знает ли она, как выглядит мсье Морно, и она описала того самого, кого осудили за убийство твоих родителей. — И что же получается: сестра винодела знает, что Матье виновен в его смерти, и ничего не делает? — с подозрением уточняю я. — Полиция расследовала это дело и не нашла никаких доказательств. Да и нет уверенности в том, что после Матье винодел ни с кем не пересекался и ни с кем не разговаривал. — Но ведь он отравился вином. Что, никто не знает, кто это вино сделал? — Насколько им известно, винодел встретил Матье незадолго до того, как открыл отравленную ядом бутылку. А отправитель был неизвестный, никакой подписи или адреса, откуда пришло вино, не было, — она делает небольшую паузу, во время которой успеваю подозрительно прищуриться. — Тебе не кажется странным, что сначала этот винодел продал нам бутылку, а после был отравлен так же, как должна была быть отравлена ты? — К чему ты клонишь? — уточняю, поворачивая голову в сторону кузины. — Возможно, он закончил жизнь самоубийством, чтобы не выдать себя. Или настоящего убийцу. — Мне отчего-то думается, что винодела всё же убили намеренно, чтобы тот, кого мы ищем, остался в тени. Причём, — поворачиваюсь к ней уже полностью, чуть оживляясь, — и ювелир, и винодел — оба были так или иначе связаны с Матье Морно, который отсидел целых пять лет в тюрьме за убийство моих родителей, хотя, если верить суду, виновен не был. Что ты думаешь по этому поводу? — Хочешь сказать, что это Матье пытается тебя убить? — в ответ на её вопрос утвердительно киваю. — Из-за жажды отомстить за потраченные впустую пять лет? — и снова кивок с моей стороны. — Возможно. Но стал бы он так ухитряться ради этого? Мог ведь просто подкупить кого-то из прислуги и велеть заколоть тебя ночью, например, — с искренним непониманием предполагает она, и я в задумчивости отворачиваю от неё голову. — Ты права, — подытоживаю спустя несколько секунд молчания. — Странно, что он пытается меня именно отравить. Не совсем надёжный способ. Да и так много людей задействовать только ради того, чтобы отомстить мне, вряд ли бы стал. Или же… что, если он хочет меня запутать? Свести с ума? — Если так, то он на верном пути… — бормочет кузина, однако я прекрасно её слышу. Резко поворачиваю голову в её сторону, осуждающе поджимая губы. — Нет, я что, не права? — начинает защищаться. — Ты по максимуму ограничила свой круг общения, и даже меня — близкого тебе человека — к себе подпускаешь через раз! Успокоительное уже не действует. Мсье Фурнье уволила, чтобы обезопаситься, хотя и допускаешь его невиновность. Беатрис, мне уже и правда начинает казаться, что наш… противник хочет не просто убить тебя, а свести с ума! — В таком случае, не дождётся, — язвительно улыбаюсь, вновь поворачиваясь всем телом к наверняка красивому, но мрачноватому из-за погоды виду. — У меня всё под контролем, я знаю, что делаю и что буду делать. У меня есть план, и я буду следовать ему, несмотря ни на что. — Очень на это надеюсь, — вздыхает Жаклин. — Я про то, что у тебя всё под контролем, — на всякий случай добавляет она. — Кстати, насчёт ювелира — мы всё-таки вышли на самого продавца украшений и драгоценных камней. — «Мы»? Ты и Пьер? — слышу утвердительный ответ и, поджав губы, киваю, имея в виду, чтобы та продолжила. — Он сказал, что взял этот рубин из особой коллекции. По его словам, в эту коллекцию попадают те драгоценные камни, которые приносят обычные люди, имеющие особые истории, связанные с этими вещами. Рубин был среди них, и принёс его… Матье Морно. — Опять всё сводится к этому чёрту, — недовольно бросаю я, сжимая пальцами балюстраду. — А ювелир что, совсем не проверяет камни? Совершенно не трогает их голыми руками, чтобы убедиться, что никакой опасности они не представляют? — Мне-то откуда это знать, Беатрис? Я его об этом не спрашивала, потому что… не подумала, — признаёт она свою ошибку. — Здесь важен тот факт, что Матье был так или иначе связан и с ювелиром, и с виноделом. Одному продал наверняка отравленный рубин, а другому подарил вино с ядом. — Да, кстати об этом: напомни-ка, это именно винодел отравил мою бутылку? — Мы точно не знаем, но судя по его записям, которые мне любезно предоставила его сестра, да, то самое вино, которое ты совсем недавно пила, сделал он лично полгода назад. — Полгода назад, — цепляюсь за эту временную точку, хмурясь. — Полгода назад в моей жизни ещё не было Пьера, а Матье сидел в тюрьме. Значит, это не они. — Думаешь, Матье не мог связаться с внешним миром, отбывая срок? — несколько насмешливо спрашивает она, но, заметив моё недовольное выражение лица, успокаивается. — Именно его видели с виноделом незадолго до его смерти. Да и к тому же, рубин-то отдал как раз Матье Морно! — Отдать-то отдал, но вдруг его отравил кто-то другой? Ювелир может быть уверен в том, что никто не трогал его драгоценную коллекцию кроме него? — Этот вопрос я уточняла: ювелир тщательно следит за ней. Более того, без ключа к этим камням не пробраться. — Нет, тут что-то не сходится, — качаю головой, почему-то отказываясь верить в то, что это Матье пытается меня убить. — Почему он всё то время с момента вынесения приговора сидел и ничего не делал, а потом вдруг решил, что прикончить меня — идея очень хорошая? — Может, просто всё это время размышлял, как поступить так, чтобы никто на него не подумал? — Четыре с половиной года? — с сарказмом усмехаюсь, качая головой. — Если бы он хотел меня убить, то это желание пришло бы либо в зале суда, либо после освобождения из тюрьмы. Так что как-то плохо вяжется. — Ну не знаю, мне кажется, здесь всё очевидно. — Почему ты так пытаешься склонить меня к этой версии? — уточняю с холодным подозрением. — Может, это ты на самом деле всё подстроила? Может, тебе выгодно, чтобы я думала на всех, кроме тебя? — Извини меня, конечно, но ты в своём уме? — сердито восклицает она. — Я, наоборот, пытаюсь тебе помочь, подкидываю варианты сценария, которому следует твой маньяк, а ты меня обвиняешь? И всё из-за чего? Из-за того, что я не рассказываю тебе о чём-то, что тебя пока не касается? — Именно! — восклицаю в ответ, перенимая манеру говорить на повышенных тонах. — Сначала тебе звонит садовник чуть ли не в самый разгар ночи, потом ты шепчешься по углам с моим дворецким, обсуждая какой-то план, а теперь яро намекаешь на то, что это Морно виноват в моих отравлениях! — Да ты подумай головой, прежде чем обвинять меня! Как я могла отравить кулон, если впервые увидела его только когда тебе плохо стало? Или что, скажешь, что для отравления необязательно напрямую в нём участвовать? — Заметь, ты это сказала — не я! — Беатрис, ты невыносима… — тяжело вздыхает она. — Знаешь, я не буду сейчас пытаться доказывать тебе обратное. Хочешь — подозревай меня, не доверяй, но я буду помогать тебе искать другие версии происходящего. Даже несмотря на твоё теперешнее отношение ко мне. — Ладно, — фыркаю, горделиво приподнимая подбородок. — Ты просто очень странно себя ведёшь, Жаклин. Я не могу не подозревать даже тебя. — Стоило догадаться, каково тебе сейчас, — печально бормочет она, а затем продолжает уже обычным тоном: — Давай всё-таки вернёмся к Матье. Мне кажется, что он вполне мог выжидать всё это время, чтобы как раз отвести от себя подозрения. — Может, нам стоит идти от обратного? — задумчиво спрашиваю я. — Мы сначала предполагаем, кто может быть убийцей, а потом уже подгоняем эту теорию под обстоятельства. Но что, если делать наоборот? Идти от обстоятельств к теории? — Думаю, мы это уже пробовали, но давай ещё раз, — соглашается она. — Итак, у нас было три отравления: книга, кулон и вино, — киваю в подтверждение её слов. — Всё это попало в твой особняк. Книгу привезли прямиком от мастерицы, вино выбрал сам повар, а кулон тебе подарил Пьер. — Страницы книги мастерица пропитать ядом не могла: ты сама говорила, что у них есть камеры видеонаблюдения, на которых видно весь процесс создания вплоть до передачи курьеру. Напомни-ка, кто забирал книгу? — Одна из горничных, Анжелин, — тут же отвечает она. — Но вино забирала лично я. Кулон тебе доставил сам Пьер. — Анжелин никак не могла быть причастна к отравленному рубину, — задумчиво протягиваю я. — Но, возможно, она с кем-то в сговоре. Что, если они все — мсье Фурнье, Анжелин и Пьер — в сговоре? — Думаешь, настолько это масштабно? — со скептицизмом отзывается Жаклин. — А кто из них главный? — Давай рассуждать логически: у Пьера, каким бы он подозрительным ни был, мотивов нет. Возненавидеть он меня не мог — учитывая, что отравленное вино было сделано полгода назад, когда мы с ним даже не знакомы были. Раньше я нигде с ним не пересекалась, и никаким бизнесом он не владеет — значит, не конкурент. — Допустим. Мсье Фурнье, как мне кажется, тоже вряд ли бы хотел тебя убить: он в принципе не так давно появился у нас. Ничего плохого ты ему не сделала, обращалась вполне вежливо и платила большую зарплату. Та же ситуация с Анжелин. — Да, тогда… — на несколько секунд делаю паузу, перебирая все варианты в голове. — Что, если они все действительно не знали, что вещи, к которым они имеют отношение, отравлены? Тогда мы возвращаемся к виноделу, который вполне мог специально продать нам ту самую бутылку, к ювелиру, который сам же и намазал рубин чем-то ядовитым, и к мастерице, которая, возможно, чем-то незаметно смазала пальцы рук, прежде чем приниматься за работу. — Но они не могут все втроём иметь причины тебя убить, — подхватывает кузина. — Значит, есть кто-то, кто им всем раздал поручения. — И они согласились, хотя есть немалый шанс, что их посадят вместе с убийцей. Значит, заплатили много денег. Матье Морно богатый? — Не сказала бы: он в последние несколько лет где только не работал, потому что ему нужны были деньги, чтобы выплатить кредит. — А кредит на что? — Не знаю. — Не исключено, что он мог взять его, чтобы раздать своим подельникам. Хотя это и бред, отбрасывать такую теорию нельзя. Пьер… с ним как-то не вяжется, да и не то чтобы он очень богат. Хотя, я об этом не спрашивала его. — Может, расспросишь его? Вы же, вроде как, в хороших отношениях. Он тебе точно доверяет. — Да, точно… — хитро улыбаюсь. — Ладно, давай пока остановимся на этих мыслях: кто-то богатый точит на меня зуб и использует моё окружение для того, чтобы меня убить. Ну, это основная версия. — Получается, так… — Ты, кстати, тоже богатая, Жаклин, — как бы невзначай кидаю эту фразу. — Да и мотив у тебя вполне есть: убить меня, чтобы забрать весь бизнес себе. — Беатрис, ты невыносима… — вздыхает она, совершенно без злобы. — Я и так нахожусь в выгодном положении, управляя твоим бизнесом и получая с него деньги. От твоей смерти буквально ничего не изменится, понимаешь? Разумно, с другой стороны. Я всего лишь владею бизнесом, но управляет им полностью Жаклин; без моего согласия решения не принимаются, естественно, но иногда я настолько доверяю кузине, что говорю ей делать так, как она считает нужным. И тогда ей просто незачем хотеть моей смерти — это логично. — Если появится какая-нибудь информация насчёт ювелира или винодела — дай знать, — спокойно прошу её, предпочитая оставить без внимания её последнюю фразу. — А сейчас я бы хотела побыть одной. — Только как почувствуешь, что тебе становится плохо, зови меня, ладно? А то так и с ума сойти недолго. Порой в одиночестве приходят ужасные мысли… — Или гениальные, — беззаботно улыбаюсь, пожимая плечами. — Я обязательно прислушаюсь к твоим словам, моя дорогая кузина. Сейчас моё состояние более чем удовлетворительное, можешь не беспокоиться. — Я всегда буду о тебе беспокоиться, и ты это знаешь. После этого раздаётся тихий стук каблучков, по которому понимаю, что Жаклин уходит с террасы; прислушиваюсь ещё несколько секунд — звук закрывающейся двери в мою спальню. Ушла, значит. Стою ещё пару минут на террасе, принимая на себя удары порывов холодного ветра, а затем разворачиваюсь и захожу в комнату, где пусть и не так тепло, как хотелось бы, но хотя бы безветренно. Кажется, что дело с моим несостоявшимся убийцей стоит на месте, потому что я всё ещё теряюсь в догадках, кто же это может быть. С другой стороны, вот уже вырисовываются некоторые предположения; проблема в том, что у меня есть версии буквально про всех окружающих людей — и это плохо, потому что нужно опасаться каждого. Однако Матье Морно — подозреваемый номер один хотя бы потому, что у него есть хороший мотив: я отправила его в тюрьму за убийство моих родителей, а он оказался невиновным. Якобы невиновным; мне до сих пор не верится в это — если были улики, указывающие на него, значит, он хотя бы сколько-то к этому всему причастен. Однако его подельника тоже было бы неплохо выявить, ведь та версия, что Матье заказали убийство, а потом резко передумали и просто подставили того, чтобы самим не попасться, звучит очень даже неплохо. Наверняка заказчик и пытается убить меня, а Матье ему в этом содействует. Тогда возникает новая проблема — чем мои родители так не угодили заказчику, а вместе с ними и я? Любопытно, а связана ли авария, в которой я потеряла зрение, с той, в которой погибли мои родители? Или первая всё же была случайностью? Хотя временной промежуток большой — десять лет; не думаю, что убийца стал бы выжидать десять лет, чтобы снова попытаться убить моих родителей. Или меня. Быть может, я была целью заказчика все эти годы, а родители просто… попали под горячую руку? Эта мимолётная мысль заставляет меня остановиться, как вкопанную. Родители могли погибнуть из-за меня. Нет же… это ведь бред! Полнейший бред! Кому бы в голову взбрело хотеть убить меня ещё тогда, когда мне было пятнадцать? В то время я точно не делала никому зла и даже в дела бизнеса ещё не лезла… Бизнеса… Возможно, всё-таки именно это является целью заказчика? Что, если меня хотели устранить, потому что знали, что рано или поздно владелицей стану я? Тогда заказчик вообще является конкурентом по бизнесу, что рушит все придуманные мною и кузиной версии! Тогда и Матье Морно действительно не виноват, потому что он в таких кругах не вертится. Да и Пьер тоже… К тому же, если заказчик действительно является конкурентом, тогда становится без разницы, кто был его изначальной целью — я или родители; он мог устранить сначала меня, чтобы подорвать здоровье родителей, а потом и их самих, и тогда уже… что тогда? Просто убрать нас с дороги? Или каким-то образом завладеть моим бизнесом? Если последнее, то это должен быть кто-то из родственников — иначе ни родители, ни я не переписали бы бизнес на незнакомца. Эта версия сводится к Жаклин или вообще к её родителям. Что, если мадам и мсье Мюрай специально подталкивали её к общению со мной, чтобы провернуть свою грязную схему? В таком случае Жаклин может даже не подозревать о планах своих родителей… Или не может? Закрываю глаза, медленно выдыхая через рот. Неосознанно то и дело сжимаю руки в кулаки, пытаясь переместить всё своё внимание на них, а не на сводящие меня с ума мысли. Пытаюсь сконцентрироваться на температуре в комнате, на том, какой же всё-таки холодный пол, даже если надеть тонкие носки. Зато в спальне свежо из-за открытой двери на террасу. Нужно поменьше думать о том, кто может являться убийцей, пока не соберу больше странностей или даже доказательств; иначе можно запросто сойти с ума и действительно остаться в одиночестве, как я и хотела несколькими днями ранее, когда лежала после отравления вином вместе с Нуаром и плакалась ему о жизни. Как бы это странно ни звучало, нужно проще относиться к жизни. Даже если тебя упорно пытаются убить. Делаю глубокий вдох, успокаиваясь, а затем направляюсь к выходу из спальни. Как и всегда, останавливаюсь в коридоре, прислушиваясь к окружающим звукам: тихо, никаких секретных разговоров, ничьих бесшумных шагов, ни случайных вздохов или чего-то подобного не раздаётся; либо все прячутся от меня, либо в доме действительно спокойно и, главное, безопасно. Похожу к лестнице и аккуратно спускаюсь на первый этаж, обращая внимание на каждую ступеньку, а рукой ведя по толстым периллами и подмечая, что они не такие холодные, как пол. Как только ноги касаются пола первого этажа, сворачиваю направо, намереваясь поиграть в мастерской на пианино. Музыка должна успокоить, она всегда действует на меня, как лекарство — выпила, и тебе стало лучше; лишь коснулась клавиш, услышала первые мелодичные звуки, и на душе разлилось блаженное тепло. Заодно и мысли уйдут полностью в музыку; надеюсь, что всякие Матье Морно и Пьер Шарбонно, а вместе с ними и Жаклин Мюрай, мсье Сорель, мсье Фурнье, Анжелин и прочие люди покинут мою голову хотя бы на время.

***

Вечером решаю не ужинать, потому что банально не хочется, и вместо этого выпить чай; никого не прошу об этом, делаю его сама — в последние дни стараюсь самостоятельно готовить еду и напитки, потому что если и отравлюсь, то хотя бы буду винить меньшее количество людей. Прохожу с подносом, на который до этого поставила маленький чайник и чашку, а также пару штук песочного печенья, в главную гостиную, где ставлю его на кофейный столик. Затем делаю несколько шагов вперёд и выставляю руку вперёд — камин греет отлично, хотя потрескивания дров отчего-то не слышно; впрочем, за окном сейчас сильный дождь, возможно, он и заглушает все звуки. Возвращаюсь к дивану и удобно на нём устраиваюсь. Аккуратно наливаю чай в кружку, после чего откидываюсь на спинку, молча ожидая, когда он немного остынет, чтобы можно было пить. Отдалённо раздаётся стук каблучков, и я уже думаю, что это Жаклин, которая вот-вот зайдёт сюда, однако шаги стихают. Хмурюсь, однако не придаю этому большого значения — кузина могла просто выйти из одной комнаты и пойти в другую, а я уже хочу строить теории о том, что она придумывает способ меня убить! Однако через несколько минут стук каблучков вновь раздаётся где-то вдалеке и в этот раз с каждой секундой он всё ближе и ближе. Проходит не так уж и много времени, прежде чем дверь в главную гостиную открывается. — А, вот ты где! — с облегчением восклицает Жаклин, и я слышу, как она обходит диван, а после присаживается. — Мне нужно кое-что тебе рассказать! — уже чуть тише, но всё равно весьма эмоционально произносит она. — Удиви меня, — с вызовом хмыкаю, чуть разворачиваясь в её сторону и закидывая руку на спинку дивана. — Наш дворецкий только что разговаривал по телефону с Матье Морно! Представляешь? — вполголоса говорит она, видимо, опасаясь, что её могут услышать те, о ком она рассказывает. — Что? — моментально напрягаюсь всем телом, однако положения тела не меняю. — Ты уверена на все сто процентов? Что ты услышала? — Ну, не на все сто процентов, конечно, но он произнёс его имя несколько раз. Вполне может оказаться, что это какой-нибудь другой Матье, но… я не верю в это совпадение, — прямо признаётся она. — Я тоже, — киваю. — Шанс совпадения мал. Рассказывай, что слышала. — В общем, — слышу, как она придвигается ко мне, и чуть наклоняюсь в её сторону, чтобы можно было слушать даже самый тихий голос. — Дворецкий рассказывал ему о твоём состоянии после двух случаев отравления. Он ещё выразил опасения по поводу твоего ментального здоровья… зачем — я так и не поняла. Потом последовала недолгая пауза, на которую мсье Сорель ответил, что не думает, что это получится так просто. — Это? Что именно? — Мне бы самой хотелось знать, — расстроенно шепчет Жаклин. — Из-за того, что он не повторил за Матье, мы теперь не узнаем, про что они говорили. Но с учётом того, что дворецкий дал ему информацию о твоём здоровье… — Ничего хорошего ожидать не стоит, — завершаю за неё. — Это всё? — спрашиваю и получаю утвердительный ответ. — Приведи его сюда. — Хочешь прямо его расспросить? — удивляется кузина, чуть отстраняясь от меня. — А что мне, ждать очередного отравления? — с сарказмом спрашиваю, качая головой. — Хочу услышать, как он будет оправдываться. Со стороны кузины не слышится даже вздох: она сразу же поднимается и идёт на выход из главной гостиной. Долго ждать её и крайне подозрительного мсье Сореля не приходится, потому что последний практически всегда находится неподалёку. — Полагаю, мой разговор с мсье Морно был подслушан, — без лишних предисловий произносит дворецкий, едва ли переступив порог гостиной. — Могу ли я объясниться? — Должен, — холодно отвечаю и тянусь к чаю. Всё ещё горячий, но уже можно пить его малюсенькими глоточками. — И не стой сзади. — Видите ли, — начинает он, обходя диван. Останавливается где-то передо мной, — мы с Матье познакомились очень давно. Никогда особо не дружили, но чуть ли не каждый день обменивались обычными вежливыми фразы: приветствие, прощание и всё в таком духе. Мы учились в одном классе, понимаете? — Понимаю, — терпеливо произношу, а в голове уже откладывается мысль, что первый подельник убийцы вполне себе стоит передо мной и оправдывается. — После выпуска из школы наши пути разошлись, и я больше его не видел. Разбирательство в суде стало неожиданным поворотом как для вас, Беатрис, так и для меня, потому что я и помыслить не мог, что мой бывший одноклассник станет убивать моих работодателей. — А сейчас по телефону с ним разговаривал для чего? — без эмоций спрашиваю, после чего делаю глоток горячего чая. — Зачем рассказал ему о произошедших событиях? Ещё и затронул моё ментальное здоровье? — Я беспокоюсь о вас, Беатрис, — в его словах ни капли лжи не слышу, хотя это всё может быть прекрасной актёрской игрой. — В том числе и о вашем психическом здоровье. После случившегося, как мне кажется, необходима помощь специалиста, а мне известно, что брат Матье — хороший психолог. — И вы посчитали нужным не поговорить со мной об этом, а сразу позвонить потенциальному врагу? Тому, кого однажды признали виновным в убийстве моих родителей? — Это было глупо с моей стороны, признаю, — с явной неловкостью и даже стыдом отвечает дворецкий. — Но я подумал, что вы… примете это предложение в штыки. — И правильно подумали, мсье Сорель, — быстро киваю несколько раз. — Потому что это очень глупая затея. — Сейчас мне это становится понятным, Беатрис. И я со всей искренностью прошу у вас прощения. — Хорошо, — смягчаюсь, улыбаясь. — Пока что вы прощены. Но ещё такой неосторожный шаг — и вы уволены. Теперь оставьте меня одну. Дворецкий благодарит меня и обещает больше не подводить, после чего его шаги отдаляются, а затем и вовсе скрываются за пределами главной гостиной. А вот стук каблучков кузины, наоборот, приближается и затихает прямо передо мной. — Ты его не простила, так ведь? — с полным подозрения сомнением спрашивает она. — Я запомнила этот случай, — многозначительно отвечаю. — Я запомнила все случаи. Теперь, пожалуйста, оставь меня одну. Жаклин ничего не отвечает и, простояв на месте ещё пару секунд, покидает главную гостиную. В голове тут же вихрем проносится целых три версии: первая — дворецкий лжёт, вторая — он говорит правду, но кузина специально рассказала об этом, чтобы снять с себя подозрения хотя бы на время, третья — мсье Сорель и Жаклин в сговоре и уже начали приводить свой план в действие. Ни одна из догадок мне не нравится. Нужно последить за всеми ними ещё какое-то время. Кто-то обязательно оступится.