Глава 19. Страшная тайна Пьера Шарбонно

Октябрь 2018 — Не знаю, поступила ли правильно, но понимаю, что иначе мне было бы неспокойно, — заканчиваю рассказывать Пьеру события вчерашнего дня: решение всех, кроме дворецкого, уволить, объявление всем сотрудникам, прощание с каждым из них лично. — То есть я правильно понимаю: сейчас в твоём особняке работает только дворецкий? — с неверием уточняет он, и я киваю, поправляя на себе жакет. Ветер сегодня не колючий, но уже ледяной, из-за чего прогулка с Пьером становится чуточку некомфортной. — Ещё охрана, — киваю, скрестив руки на груди. — Давай присядем? — спрашиваю, останавливаясь, по моим расчётам, возле скамейки. Пьер положительно отвечает, и мы присаживаемся. — Никогда в моём доме ещё не было так пусто, — горько усмехаюсь, опуская голову. — Это глупый поступок, так ведь? — Ну… — задумчиво протягивает Пьер. — Как ты себя чувствуешь после такого… массового увольнения? — кажется, он не испытывает особых эмоций по поводу сложившейся ситуации. В принципе, и не должен, но мне отчего-то кажется подозрительным, ведь тот наглец из Бордо, которого я знаю, обязательно принялся бы активно меня поддерживать — с восклицаниями и беспокойством. А здесь просто тихая задумчивость. — Паршиво, — чисто признаюсь, по-прежнему сидя лишь на краешке скамейки, скрестив руки на груди. — Мне не хотелось их увольнять, ведь каждый из них приносил пользу и, скорее всего, зла не желал. Но доверять им так, как раньше, уже не могла: стало быть, я поступила правильно, потому что уберегла себя от лишних переживаний. С другой стороны, вдруг ничего не изменится после моего поступка? — Ты приняла то решение, которое посчитала правильным, — вдумчиво отвечает он. — А правильным ты его посчитала, исходя из своего внутреннего состояния. Тебе ничто не мешает набрать новых людей, которые даже не подозревают о причинах твоего беспокойства. — Ты прав, — слабо улыбаюсь, хотя на самом деле недовольна: Пьер не показал особых эмоций, так что его реакция на мою новость об увольнении оказалась для меня абсолютно бесполезной. — Но что делать с Жаклин? — продолжаю выводить его к хотя бы каким-то эмоциям. — Я ведь и её уволила. А она близкий мне человек. — Её ты тоже подозревала, — отмечает Пьер, и на этот раз голос его звучит сдержаннее, словно он тщательным образом контролирует свои эмоции. Зачем? Чтобы не показать ликование от того, что я осталась одна? — Если твои подозрения окажутся неправильными, она поймёт. — Почему ты так думаешь? — Потому что она любит тебя и понимает, почему ты так поступаешь, — уверенно отвечает он. Вот, значит, как: даже не попытался развить теорию о виновности кузины. Надо запомнить этот момент. — Но меня интересует другое: почему ты не уволила дворецкого? — Не хочу об этом говорить, — уклоняюсь от ответа, мысленно делая пометку, что Пьеру, кажется, не в радость присутствие мсье Сореля в моём доме. Интересно, почему же? — Главное, что я доверяю тебе, — нащупываю его руку и переплетаю наши с ним пальцы. Он мгновенно реагирует, несильно сжимая их. — Тебе я почему-то верю, — уверенно вру. — И очень надеюсь, что это не обернётся против меня же. — Могу тебя заверить, Беатрис, — его голос раздаётся ближе: наверняка он придвинулся ко мне, — что никогда не подведу. — Охотно верю, — изображаю искреннюю улыбку, чтобы в мою наивность точно поверили. — Ты ведь приехал уже с вещами? Или даже не начал их собирать? — Взял с собой чемодан вещей, — с оттенком довольства отвечает он. — Их не настолько много, как тебе может показаться: самое необходимое для того, чтобы остановиться у тебя на пару дней. — Мне нет особой разницы, перетащишь ты ко мне пару вещей или целый свой дом, — легкомысленно пожимаю плечами, впрочем, говоря правду. — Комнат свободных у меня теперь много, выбор огромный: хочешь — занимай спальню в южном крыле, хочешь — в северном. — Я планировал оставаться в твоей спальне… — Но свою иметь тоже нужно, — качаю головой. — Вдруг я от тебя устану? — пожимаю плечом, приподнимая брови. — Тогда у тебя точно будет место, чтобы переждать бурю. — И то верно, — усмехается Пьер, уже обхватывая мою ладонь обеими руками. — Хочешь провести время вдвоём? Прямо сейчас? — Почему в твоём голосе слышится надежда на отрицательный ответ? — уточняю, делая вид, что вот-вот могу обидеться. — Потому что… — протягивает он, наверняка придумывая отговорку, — у меня есть кое-какое дело, которое может подождать, но если приняться за него сразу же, то будет лучше, — весьма обтекаемо несёт он ерунду, и я недовольно хмурюсь. — Повторяю: дело может подождать. — Чтобы ты о нём думал, пока мы с тобой проводим время? — убираю руку из его несильной хватки. — Иди, а потом со спокойной душой возвращайся, — наступает полная подозрений пауза. — Правда, иди, я всё понимаю. Он ещё несколько раз извиняется, и приходится сказать, что если не прекратит, то я прогоню его из своего дома с вещами да навсегда — и только после такой угрозы он успокаивается и, обняв меня на прощание, покидает мой участок. Нужно срочно действовать! С Пьером точно что-то не так. Он спокойно отреагировал на то, что я всех уволила — даже свою кузину; это странно. Ещё из странностей был отравленный кулон, а также тот факт, что наглец из Бордо появился в моей жизни примерно в то же время, что и выпустили из тюрьмы мсье Морно — какое-то подозрительное совпадение, учитывая обстоятельства. И сейчас неожиданное дело появилось, которое, если ему верить, не то чтобы срочное. Да, он вытащил меня из-под колёс машины и выражал своё беспокойство, но всё это может быть притворством с его стороны. Поэтому лучше разузнать про него всё, что только можно. Уверенным шагом направляюсь к дому. Быстро преодолеваю расстояние от ворот до крыльца, поднимаюсь по гранитным ступенькам и захожу внутрь. Зову дворецкого. Шаги тут же раздаются, приближаясь. И спустя четыре секунды мсье Сорель спрашивает, чем может быть полезен. — Мне нужно узнать некоторую информацию о Пьере, — прямо говорю я, отчего-то уверенная в том, что дворецкий не сдаст меня наглецу из Бордо. — Желательно подробная. Где он родился, с кем жил, каким образом вышел на меня. Если удастся, разузнайте о его личной жизни. И обязательно о родителях и сестре! — Возьмусь за это дело прямо сейчас, — со всей серьёзностью отвечает мсье Сорель, и я облегчённо улыбаюсь, как вдруг он добавляет: — Мсье Шарбонно оставил здесь телефон, но сам, если я всё правильно понимаю, уехал. Полагаю, он за ним вернётся? — Телефон забыл, говоришь? — уточняю, прищурившись, и получаю утвердительный ответ. — Неси сюда, сейчас будем узнавать правду от первоисточника. — Мы будем… копаться в чужом телефоне? — с запинкой от удивления уточняет дворецкий, и я киваю. — Сейчас принесу. В нетерпении закусываю нижнюю губу, совершенно не зная, что сейчас могу узнать. Вдруг что-то ужасное? Или, наоборот, то, что подтвердит его невиновность во всей этой истории вокруг убийства моих родителей и попыток отравить меня? Мсье Сорель быстро приносит телефон Пьера; видимо, тот лежал совсем неподалёку. Оказывается, что никакого пароля для разблокировки вводить не нужно, что очень странно; с другой стороны, наглец из Бордо до этого не показывал блестящего ума, стало быть, конспирация ему не известна. Говорю дворецкому зайти в сообщения и уже ожидаю интересных подробностей вместе со скучными диалогами по работе, но мне говорят, что ни одного диалога нет. Хмурюсь, совсем не понимая: он что, ни с кем не переписывается? В корзине удалённых диалогов тоже не обнаруживается. Тогда прошу посмотреть журнал вызовов, но и там пусто. Словно Пьер знал, что в его телефоне будут копаться, а потому заранее почистил все сообщения. В социальные сети заходить опасаюсь, ведь кто-то может увидеть его онлайн и как-то об этом проболтаться в будущем; интерес интересом, а о безопасности забывать не стоит. Тогда прошу дворецкого, чтобы он просмотрел заметки, но, к сожалению или счастью, ничего интересного там не оказывается — лишь записи его фирменных рецептов да списки книг, которые тот хочет прочитать (к слову, он интересуется русской классикой, что становится для меня весьма удивительным). Мсье Сорель предлагает просмотреть галерею, но я отказываюсь, потому что эта затея кажется бессмысленной: ну что можно узнать из фотографий? Даже если у него есть семья, которую он тщательно от меня скрывает, — мне это ничего не даст, поскольку строить с ним какие-либо серьёзные отношения я пока что не собираюсь; захочу узнать о семье — задействую свои связи. Хотя… а вдруг у него есть фотография с Матье Морно? Высказываю эту мысль дворецкому, и тот всё-таки открывает галерею и начинает листать фотографии, которых, к счастью, не тысячи штук. Нетерпеливо жду, закусывая внутреннюю сторону щеки. И вдруг мсье Сорель заявляет, что нашёл изображение, где Пьер фотографирует своё отражение в витрине одного из магазинов, а рядом с ним, весьма размыто, однако всё же различимо, стоит Матье Морно. Тот, кто убил моих родителей, но кого решили признать невиновным спустя пять лет отбывания срока. Дыхание перехватывает, а сердцебиение вмиг усиливается до того, что чувствую, как изнутри толкают грудную клетку. Взволнованно сглатываю и слабым голосом спрашиваю, когда было сделано фото. Мсье Сорель отвечает, что не так давно — в самом начале октября. То есть незадолго до того, как он подарил мне отравленный кулон. Это не может быть совпадением… просто не может… Мсье Сорель обеспокоенно спрашивает, всё ли со мной в порядке, и я, приложив руку к сердцу, заторможенно киваю. Тогда он заботливо касается моего локтя и ведёт в сторону пуфа, а затем усаживает на него. — Возможно, не стоит делать поспешных выводов, — не совсем уверенно начинает дворецкий. — Я ведь тоже с мсье Морно созванивался, но только для того, чтобы попросить совет, потому что очень обеспокоен вашим психологическим состоянием. Может мсье Шарбонно потребовалась помощь психолога? — Скорее помощь в убийстве, — бормочу, чувствуя, как больно сжимается сердце. — Посмотрите, пожалуйста, остальные фотографии. Вдруг ещё что узнаем… — На остальных фотографиях либо еда, либо виды Парижа. Старых изображений нет. Из скриншотов… — он на несколько секунд замолкает, видимо, просматривая нужную папку, — ничего полезного, да и мало их. — Хорошо, — киваю, понемногу приходя в себя от потрясения. — Спасибо, мсье Сорель. — Каков теперь план действий? — Узнайте, пожалуйста, информацию о его семье. В частности, меня интересует его мать. И её жизнь тоже: работа, отношения, переезд… если имеется. — Конечно, — охотно соглашается дворецкий. — Приступлю сейчас же. Беатрис, вы точно хорошо себя чувствуете? — Да-да, чувствую себя отлично, — быстро киваю, выпрямляясь, однако по-прежнему сидя на пуфе. — Просто немного дурно стало от такого поворота событий, — пытаюсь усмехнуться, но не выходит. — Можете идти. Не бойтесь оставлять меня одну. После этого дворецкий просит сразу же позвать его в случае, если мне снова станет дурно, и удаляется из фойе. Не уверена, как именно он будет искать нужную мне информацию о наглеце из Бордо, но пусть задействует все возможные методы, чтобы я могла успокоиться. Или начать нервничать. Впрочем, я уже немного нервничаю. Мсье Сорель прав — Пьеру действительно могла понадобиться помощь психолога, из-за чего тот обратился к Матье Морно, но ведь фотография была сделана совсем недавно, следовательно, наглец из Бордо уже знал, что человека возле него обвиняли в убийстве моих родителей. И он прекрасно осведомлён о моём отношении ко всей этой ситуации. А ещё тот факт, что Пьер появился тогда же, когда и новость о признании Матье невиновным, теперь напрягает, потому что это больше не кажется совпадением. А вдруг Пьер причастен к убийству моих родителей? Вдруг он и есть тот самый заказчик? И вдруг Матье Морно действительно всего лишь выполнял заказ? Но зачем это Пьеру? Я его не знала до сентября этого года, он меня — тоже. Возможно, они с Матье лучшие друзья, и тот ему, конечно же, рассказал о моих родителях — это объясняет то, как наглец из Бордо вышел на меня; в версию, что он просто заинтересовался владелицей гостиницы и ресторана, в которых побывал, мало похожа на правду. Тогда появляется новая теория его мотива — он просто помогал другу. Да, такой вот дружелюбный и преданный Пьер Шарбонно. Этого нельзя исключать. Но если они не были знакомы до смерти моих родителей? Или даже до освобождения Матье? Тогда у Пьера должны быть личные мотивы, причины, по которым он меня так ненавидит, что пытается отравить. Или же не пытается? Быть может, просто ослабляет меня как физически, так и психологически, чтобы я перестала понимать происходящее вокруг и доверилась ему? Это имеет смысл. Но всё ещё остаётся неизвестным мотив. Почему он так поступает? Что я ему такого сделала, что теперь за это страдаю? Откуда у него такая ненависть ко мне и моей семье? Возможные ответы на эти вопросы сейчас ищет мсье Сорель. Он может найти что-то полезное для меня, а может и сказать то, после чего пойму, что Пьер ни в чём не виновен, и тогда придётся вновь перебирать в голове всех подозреваемых. Нужно также расспросить Пьера о его связи с Матье. Конечно, не стоит говорить прямо в лоб, что мы с дворецким рылись в его телефоне, но подойти к этому с другой стороны жизненно необходимо. А ещё странно, что Пьер удаляет все переписки и информацию о звонках. Значит, он точно что-то скрывает. Но зачем, если можно просто поставить пароль на телефон? Или что, он считает, что если я слепая, то не буду лезть в чужой телефон? Тогда он не просто наглец, но ещё и глупец! Смиренно жду момента, когда мсье Сорель придёт ко мне и расскажет про Пьера всё, что смог узнать, однако разумом понимаю, что сегодня этого точно не случится: хочешь проверенную и полную информацию — дай на это время; за несколько минут или даже часов ничего сделать нельзя. Поэтому весь оставшийся день, вплоть до самого ужина, стараюсь забыть случай с оставленным телефоном и отвлечься на музыку, а затем и на прогулку. А на ужин приезжает Пьер, поэтому искать отвлечения не приходится — оно находит меня само. Выдыхаю и растягиваю губы в тёплой улыбке, словно ни в чём таком его не подозреваю. И он, кажется, не замечает странностей в моём поведении. Ну и правильно. Их и нет. Я умею скрывать эмоции. — А я уже подумала, что ты просто нашёл предлог, чтобы покинуть меня, — усмехаюсь в привычной саркастичной манере, не выдавая внутреннего состояния. — Наоборот, Беатрис, — загадочно отвечает Пьер, и в его интонации я различаю что-то меня удивляющее. Настороженно хмурюсь, не понимая, в чём дело. Может, мне вообще показалось? — Почему бы нам не пройти в дом? На улице уже достаточно холодно. Не успеваю ничего ответить, как ощущаю прикосновение к своему локтю. Машинально беру его под руку и следую вместе с ним к крыльцу, совершенно не контролируя пространство вокруг — фокус внимания полностью смещается на его странную интонацию. Что значит его «наоборот», и почему он произнёс это слово так, словно хочет создать интригу? Для чего? У него что, для меня очередной сюрприз, от которого я позже буду умирать, требуя вызвать врачей? Однако мы в полном молчании доходим до дома. В фойе останавливаемся, и я уже хочу спросить напрямую, в чём же дело, как Пьер опережает меня и уточняет: — Ты бы хотела сейчас поужинать? — Нет, — отвечаю несколько резко, прекрасно понимая, что он надеялся на положительный ответ: это понятно по следующей паузе. — Но я бы не отказалась от чая. Зелёного. Пойду сделаю, — быстро произношу, чтобы он не додумался попросить дворецкого о заварке чая: мсье Сорель сейчас занят более серьёзными вещами. — А ты будешь? — Конечно, — кидает он с такой интонацией, словно ему всё равно на чай. Он проходит вслед за мной на кухню. В молчании мы занимаемся своими словами: я ставлю чайник на плиту и достаю кружки и сам чай, а Пьер просто стоит где-то в стороне; ощущаю его взгляд на своей спине, где-то между лопаток, прямо в районе позвоночника — как будто хочет прожечь там дыру, чтобы причинить мне дискомфорт. Однако концентрируюсь на кружках и пакетиках чая. По окончании приготовлений, отворачиваюсь от кухонной тумбы и опираюсь о неё тыльной стороной ладоней, ожидая, когда закипит чайник. — Беатрис, мне нужно кое-что тебе сказать, — таинственно произносит Пьер, не то создавая интригу, не то наводя жути. Напрягаюсь в сем телом, в любую секунду готовая снять чайник с плиты и облить кипятком стоящего передо мной в случае, если начнёт происходить что-то плохое. — Прошу, не перебивай меня. — Постараюсь, но обещать ничего не могу, — чуть веду плечом, как бы показывая, что никакого напряжения не ощущаю. Да и вообще, что мне нет особого интереса до того, что он собирается сказать. Пусть мои эмоции и чувства будут ему неизвестны. — Я понимаю, как тебе тяжело в последнее время, — многозначительно начинает он. — Вернее, представляю. И вижу, что ты никому не доверяешь: даже уволила всех, включая кузину, — на этом моменте открываю рот, чтобы пресечь попытки отчитать меня или пожалеть, но Пьер тут же продолжает, не давая и слова вставить: — И тем не менее, вот я здесь. Считаю это показателем твоего доверия ко мне, Беатрис. Скажи мне, это правда так, или я просто выдумаю то, чего на самом деле нет? — Ты сказал не перебивать, — ехидно усмехнувшись, отвечаю я. — Беатрис… — Допустим, это правда, — перебиваю его, не дослушивая уставший вдох. — Дальше что? — Мы взрослые люди. Доверяющие друг другу. И уже даже почти съехавшиеся, — слышу, как он делает шаг ко мне. Берёт за руку. Напрягаюсь всем телом и прикидываю, куда и как смогу ударить его в случае опасности. — Давай встретим дальнейшие горести и радости вместе, Беатрис. Ты станешь моей женой? — Ты предлагаешь пожениться? — на всякий случай уточняю, не выдавая шока и непонимания происходящего. Что за игру он ведёт? — Именно так, — непоколебимо подтверждает Пьер, однако, видя, что я ничего не собираюсь говорить, несколько неуверенно уточняет: — Беатрис, ты… ответишь мне? — Отвечу, но, боюсь, что не сейчас, — качаю головой, убирая от него руку. — Мне не каждый день делают предложение руки и сердца, Пьер, — для пущего доверия даже произношу его имя. Кажется, вообще впервые. — И я не могу сразу же ответить на него. Мне нужно время, чтобы подумать, — жалобно сдвигаю брови домиком, надеясь, что он действительно поверит в то, что мне нужно время. Время-то, конечно, мне нужно, вот только не для обдумывания предложения, а для сбора информации о несостоявшемся женихе. — Да… хорошо, — совсем рассеянно произносит Пьер и, кажется, чуть отходит от меня. — Я ни в коем случае не давлю на тебя, Беатрис. Твой комфорт — превыше всего. — Спасибо, — мягко улыбаюсь. В этот момент вода в чайнике закипает. Выключаю конфорку и принимаюсь заваривать чай, в это же время мыслями обдумывая только что произошедшее. Наглец из Бордо сделал мне предложение руки и сердца. А ещё он как минимум один раз виделся с Матье Морно незадолго до моего отравления кулоном, которые он же и подарил. Эти два факта одновременно противоречат друг другу и взаимно подтверждаются. Противоречат, потому что предложение делают обычно по любви, а встречаются с признанным виновным в убийстве родителей возлюбленной — по ненависти. Пьер с самого начала интересовался моей личностью, из раза в раз пытался выйти со мной на контакт, хотя и получал отказы первое время. После совместной ночи в моей спальне он не ушёл — наоборот, остался и сказал, что хочет построить со мной отношения. Всеми своими словами и действиями он показывает, что у него есть ко мне чувства. Только вот почему он виделся с Матье? Но ведь предложение руки и сердца может быть лишь маскировкой. Прикрытием. Чтобы подобраться ко мне как можно ближе и в нужный момент ударить в уязвимое место. Возможно даже убить. И тогда предложение и встреча с Матье прекрасно сочетаются, укрепляя теорию о том, что Пьер причастен к как минимум одному моему отравлению. Что он хочет сделать — втереться ко мне в доверие или провести со мной всю жизнь? — Знаешь, всё-таки увольнение практически всех людей из моего дома принесло пользу, — меняю тему, не желая пока что думать о предложении. Пьер молчит, и мне это не нравится. — Появилось много времени и… пространства, чтобы подумать. — Пространства? — непонимающие повторяет он с вопросительной интонацией. — Ну… да, — пожимаю плечами, помешивая сахар чайной ложечкой. — Сейчас в доме практически пусто — только я да дворецкий, который появляется только когда позову его. Ну и ты, но это не считается, — быстро отмахиваюсь. — Я остаюсь наедине с собой, зная, что меня никто не побеспокоит. И это знание предоставляет пространство, которого мне на самом деле не хватало. — По тебе видно, что ты любишь пространство, — подтверждает Пьер с серьёзной задумчивостью. — Ты живёшь в пригороде, не любишь появляться в Париже, предпочитая ему прогулку по лесу. Да и дом у тебя огромный. Ещё бы тебе не нравилось пространство… — Да, но… — хмурюсь, на миг переставая размешивать сахар в чае, — я никогда не думала, что пространство важно не только в физическом плане. Ты понимаешь, о чём я? — Кажется, понимаю, — слышу, как он делает шаг по направлению ко мне, однако остаюсь стоять повёрнутой к нему спиной. Пьер касается моей руки, в которой я держу чайную ложечку. — Давай сюда, — он забирает ложечку из моих пальцев и, судя по звуку, мешает пару секунд свой чай. Затем раздаётся звук льющейся из-под крана воды — моет. — И что же ты надумала за этот короткий промежуток времени? — с небольшой насмешкой спрашивает он, однако я предпочитаю притвориться, что не уловила в его интонации язвительности. — Я поняла, где стоит искать убийцу, — прямо заявляю и замираю в ожидании реакции со стороны. — Ты… имеешь в виду, что знаешь его местоположение, или это очередная метафора? — растревожено уточняет он. Нервничает? С чего бы это? — Можно сказать, метафора, — мягко улыбаюсь и кладу руки на поверхность кухонной тумбы. — Не хочу пока говорить об этом подробнее, потому что, если это окажется неправдой, сгорю от чувства стыда, что вообще могла о подобном помыслить. — Думаешь, что я буду над тобой смеяться? — с добродушной усмешкой спрашивает Пьер и касается моей талии, чуть приобнимая. — Беатрис, со мной ты можешь поделиться всем, — понижает голос практически до шёпота, опаляя своим дыханием кожу на шее. С чего это он так резко смягчился? Да ещё и после невнятного ответа на предложение руки и сердца? — Нет, извини, но мне правда потом может стать стыдно, — увиливаю от ответа. — Давай мы пока просто выпьем чаю, поговорим о чём-нибудь не связанном с разыскиваемым убийцей, я поживу со своими мыслями денёк-другой, а тогда и расскажу тебе, ладно? Или не расскажу, а просто выкину предполагаемую зацепку из головы, — просто пожимаю плечами, изо всех сил стараясь выглядеть немного неловко от недоговорок, но в то же время уверенно в своих намерениях. — Хорошо, как скажешь, — его руки сползают с моего тела. — Давай выпьем чаю. Мягко улыбаюсь и киваю, хотя каждая клеточка тела напряжённо затихает: Пьер сразу же перестал нежничать, когда понял, что ничего рассказывать ему не собираюсь. А до того смягчился, пытаясь узнать информацию. И ещё несколькими минутами ранее сделал предложение, от которого я не отказалась, но на которое и не согласилась. Также мне известно, что он виделся с человеком, которого однажды осудили за убийство моих родителей. Это выглядит всё слишком подозрительно — нужно дождаться информации от дворецкого и тогда уже строить дальнейший план действий.

***

Собственно, мсье Сорель действительно находит кое-какую информацию к следующему утру. Убеждаюсь, что Пьер преспокойно спит в моей кровати, — улавливаю его размеренное дыхание, хотя и приходится напрягать слух; легко улыбаюсь и бесшумно выскальзываю из кровати. Подхватываю шёлковый халат в пол и быстро накидываю его на себя, после чего тихо приоткрываю дверь и выхожу в коридор. Босиком, чтобы точно не разбудить спящего. Спускаюсь в фойе, где дворецкий уже поджидает меня. — Как славно, что вы спустились! — восклицает мсье Сорель, но я тут же прикладываю указательный палец к губам, делая знак, чтобы он говорил тише. — Мы же не хотим никого будить, не правда ли? — шепчу с явным намёком. — Пройдём же в северную гостиную, там и побеседуем, чтобы не тревожить сна здесь спящих. Мы сворачиваем в нужный коридор и доходим до выбранной мною комнаты. Входим. Плотно закрываю дверь, а затем отхожу к самому окну и подзываю сюда же дворецкого: всё-таки разговаривать прямо возле двери или даже в центре гостиной, где расположен диван, не совсем надёжно. — Продолжим разговаривать шёпотом во избежание проблем, — совсем тихо произношу я. — Можете подойти совсем близко, чтобы говорить с минимальной громкостью. — Ваша конспирация мне понятна, Беатрис, — соглашается мсье Сорель и, судя по шагу, подбирается ближе ко мне. — Много информации разузнать не удалось, но я уже нашёл кое-что. — И что же? — в нетерпении спрашиваю, едва ли не срываясь с шёпота на нормальный тон. — Его мать зовут Жозефин Бланш. Это фамилия её покойного мужа, — поясняет он, и я киваю, ожидая пояснений, потому что одно только имя мне ни о чём не говорит. — Она была хорошей знакомой вашего отца. — Хорошей знакомой? — удивившись, переспрашиваю, и дворецкий подтверждает. — И Пьер наверняка об этом знает… А нет ли подробностей, мсье Сорель? — Подробностей как таковых я не нашёл — для этого нужно больше времени. Но могу с уверенностью сказать, что Жозефин познакомилась с вашим отцом на горнолыжном курорте Мерибель. У вашего отца на тот момент была там командировка, а Жозефин поехала туда исключительно для отдыха, — неприятное предчувствие охватывает сердце: что-то неладное кроется в этой истории. — Это было очень давно, больше тридцати лет назад, поэтому любую информацию найти сложно, но у меня есть друг, который как раз там и работает. К счастью, у него хорошая память. — Это ваш друг вам рассказал о том, что Жозефин проводила время на курорте с моим отцом? — Именно. Ему, конечно же, пришлось заглянуть в архив, чтобы убедиться, так что этот факт достоверен, — заверяет меня дворецкий. — Потом Жозефин стала часто появляться в вашей — на тот момент ваших родителей — гостинице, она всегда поселялась в номере-люкс именно в вечерние часы. — Но ведь она из Бордо, разве не так? — непонимающе хмурю брови. — Она переехала туда после. До этого жила в Орли, но зачем-то частенько наведывалась в Париж, конкретно — в вашу гостиницу после того, как вернулась с курорта. И ваш отец к ней заходил. — Мне совсем не нравится эта история, — расстроенно качаю головой. — Неужели отец изменял моей матери? — Мы не можем этого знать наверняка, во всяком случае пока что, но… — Что? — нетерпеливо спрашиваю и кладу руку на плечо дворецкого, несильно его сжимая. — Пожалуйста, скажите, даже если это мне не понравится. — Через несколько недель Жозефин перестала посещать гостиницу в Париже и покинула Орли, переехав в Бордо. А через восемь месяцев родился Пьер Шарбонно. И сердце пропускает удар.