Часть 30

Сон Аллы. 2003 год - Аллусик, привет. Я в аэропорту, куда.. - О, надо же! - Алла сразу перебивает его. - Муженек мой Москву решил навестить наконец-то! И надолго? На пару дней? - На пять, - спокойно отвечает Филипп, стараясь не обращать внимание на подколки жены, которые не заставили себя ждать. Ему ужасно не хотелось, чтобы снова практически на пустом месте разразился скандал. - Ты в гостинице сейчас? - Мы с Максом сейчас на Истре, ещё Задорнов приехал, Жванецкий. Сидим тут своим дружеским кружочком, так сказать. А чего это тебя так моя персона интересует? "Твою мать, мы с Максом!" - чертыхнулся Филипп про себя, с трудом сдерживаясь, чтобы не ругнуться вслух. - Интересует, ещё как. Будто ты не знаешь. Я тебя л.. - Да знаю, Филя, знаю, заладил уже со своим "люблю". Ладно уж, приезжай, гостем будешь. "Гостем? В нашем с ней доме?" - тут же подумалось Филиппу, а сердце больно сжалось, как сжималось каждый раз на подобные слова Аллы, которые она с завидным постоянством произносила на протяжении уже второй год, будто специально испытывая его терпение, но даже не представляя себе, насколько глубоко она его ранила. - Скоро буду. - Да знаю я твоё скоро, опять по дороге на интервью застрянешь или ещё где. Да, Мась, налей мне ещё! - это она уже сказала не в трубку телефона, но Филиппу все прекрасно было слышно. Он ничего не ответил и просто сбросил звонок. Выйдя из аэропорта, он остановился у входа, пока водитель загружал его чемоданы в машину. Рука сама потянулась к карману брюк, где у него в последнее время прочно обосновались пачка сигарет с зажигалкой. Пока это был для него единственный способ хоть как-то успокоиться, понизить градус своего раздражения. Помогало так себе, но, к счастью, на алгоколь или, что гораздо хуже, наркотики, его не тянуло. - Филипп Бедросович, все готово, поехали? - Сейчас, подожди секунду, - Филипп спохватился и снова зашёл в здание аэропорта, потушив сигарету на пороге. Он направился в цветочный магазин и купил там большой букет белых роз, именно тех, которые так нравились Алле. Пока флорист упаковывал цветы, взгляд Филиппа привлекла мягкая игрушка - светло-серый мышонок, между ушек был прикреплён бантик, в лапках - красное сердечко с надписью "I love you". Он не смог пройти мимо этой игрушки и взял её тоже. Пусть Алла наверняка будет высмеивать его подарки, в частности этот, будет называть его все ещё не повзрослевшим ребёнком, Филипп все же надеялся, что в глубине души Алле все же до сих пор нравятся его сюрпризы. Он отчётливо помнил, как, казалось бы, ещё совсем недавно, Алла сама как ребёнок радовалась его подаркам, как он смотрел на её удивлённое лицо, ловил взгляд её светящихся глаз и понимал: вот он, тот самый пик счастья. Пока Филипп ехал домой, то есть, по выражению Аллы, в гости, не переставал курить в открытое окно, погрузившись в невеселые размышления. Ему не хотелось находиться там, куда он направлялся. Нет, конечно, он не мог не соскучиться по жене за эти недели гастролей, безумно хотел её увидеть, обнять, поцеловать и провести с ней время, но, понимая, что время их беззаботного счастья прошло и все уже поменялось, не испытывал совершенно никакого желания видеть её с этим молоденьким пародистом рядом, от которого она не отлипала, слушать её язвительные усмешки, из которых теперь и состояло практически все её общение с мужем. И уж тем более ему не хотелось снова чувствовать себя лишним на их очередном празднике жизни. Но тем не менее Филипп ехал туда, наплевав на то, какие эмоции он будет испытывать сразу по приезде. Главным было другое - там была Алла. Пусть она и вроде как его не ждала, пусть он её достал до самых печенок, пусть Макс для неё гораздо более приятная теперь компания. Хотя бы по пути на Истру он решил не думать о том, как все исправить. Размышляя об этом, он уже голову сломал, а от Аллы никак не мог добиться никаких объяснений, помимо того, что все, что бы он ни делал, все было не так. Машина въехала на территорию загородного дома и остановилась на пороге. Филипп вышел, осматриваясь. С так называемой поляны доносилась негромкая музыка, слышался смех. В беседке был накрыт стол. За нем сидели трое: Алла, Макс рядом, напротив - Задорнов. Четвёртый стул был пуст, видимо, Михаил куда-то отошёл. Приезд Филиппа то ли случайно, то ли намеренно не был замечен. Он вздохнул и, захватив с переднего сиденья цветы, направился к столу, мысленно настраиваясь на специфический юмор в свою сторону. - О, какие люди, гастролирующие, да ещё без охраны! - первым поприветствовал его Макс в своём привычном ехидно-юморном тоне. - "Колеса терлися, мы Вас не ждали, а Вы приперлися"? - Ты может и не ждал, - отвечает Филипп пока ещё спокойно, кивая в знак приветствия. - Да и мне тут без тебя хорошо, спокойно. Никто под ухом не гудит, только комары вот по ночам, - добавляет Алла, последняя её фраза встречается каким-то неестественным смехом Макса. - Чего Вы на человека с дороги так напали сразу? - Михаил же в свою очередь пододвигает стул Филиппу, приглашая сесть, пытается разрядить напряженную обстановку. - Устал наверняка, пусть.. - Да он сам на кого хочешь нападёт, - продолжает Алла, даже не думая остановиться и не желая этого делать. - Чего ему уставать? Его же хлебом не корми, дай только по гастролям поскакать, как горная коза, да по Америкам всяким. - Аллочка, это тебе, - Филипп проглатывает пока все уколы, протягивает наконец жене букет. - Рад тебя видеть. - Ну и чего ты его сюда притащил? Куда я твой веник здесь поставлю? - ворчит Алла, уклоняясь от поцелуя, с которым потянулся к ней муж. - Алла, положи просто пока на перила. Уберешь потом, - не выдерживает Михаил. - Филипп, садись давай, сейчас чай тебе налью. Филипп молча присаживается, под столом скрещивая ноги, словно хоть так стараясь выстроить какую-то защиту от колких фраз, которые беспрестанно посыпались на него сразу, стоило ему лишь подойти к беседке. Напротив сидели Алла и Макс, сидели близко друг к другу, почти вплотную. Вот она что-то шепнула ему на ухо и наигранно хрипло рассмеялась. Тот кивнул в ответ, улыбаясь, но было заметно, что ему будто все равно. Филипп чувствовал, что внутри начинает закипать, и старался подавить это зарождающееся раздражение в себе, сдержаться и хотя бы спокойно отсидеть пару часов без психов. - А вот мы с Максом вчера на студии были, репетировали. У него ведь концерт в Кремле скоро сольный! - Над монологами поработать надо, сырые они ещё, - добавляет Михаил. - Но вокал это твоя стезя, Алла. - Я уж помогаю, как могу. Как не помочь такому молодому таланту? Филя, а ты придёшь? Мы ещё там такие частушки придумали.. - Угу, - Филипп делает вид, что увлечённо пьёт чай. Конечно, ему очень приятно слушать, как Алла нахваливает Макса и пылинки с него сдувает. - Что "угу"? Тебе неинтересно, что ли? - Интересно, - кивает он. - Аа, я поняла! Как тебе может быть интересно, мы же не о тебе ненаглядном говорим, не твоё шоу очередное обсуждаем. Так же, Филя? - Думай, как хочешь, - Филипп под столом уже сжал руки в кулаки. Терпение, которое он припас на это "застолье", заканчивалось. - Это, Филя, не я хочу, это правда. - Ладно, Буль, давайте лучше ещё раз конец второго блока обсудим. Думаешь, лучше частушками закончить или просто монологом все-таки? Несколько минут они говорили втроём, Филипп молча слушал, тщетно пытаясь вникнуть, пусть и все его существо яростно этому сопротивлялось. - Мась, долей ещё вина, будь добр, - это Алла произнесла, абсолютно точно обращаясь к Филиппу. А имена случайно перепутала. Мася же сидел прямо рядом с ней и не мог до этой бутылки никак дотянуться. Этого Филипп уже не смог вытерпеть, он резко встал из-за стола и плеснул остатки вина Максу в бокал. - На, Мася! Пей на здоровье, не подавись только. Захватив с собой оказавшийся ненужным букет, Филипп направился в дом. Его чемоданы уже стояли в гостиной. Он почувствовал, что пока не может больше здесь находиться и выносить эту компанию, и решил уехать, занять себя чем-то полезным и более приятным. Филипп позвонил своему директору узнать, чем ему можно заняться по работе, и он организовал ему интервью в программе, куда его давно уже приглашали, но все никак до этого не находилась возможность, а теперь вот нашлась. Он быстро принял душ, переоделся, поставил свой букет в вазу в спальне, туда же положил мышонка, спустился вниз и все же подошёл к сидящим в беседке жене и "друзьям", чтобы попрощаться. - У меня интервью через час, я поехал. - Ну вот что за муж у меня? Не успел приехать, так снова куда-то уезжает, дома вообще не задерживается, - тут же в ставшей ей привычной манере отреагировала Алла. - Какой есть, - спокойно ответил ей муж. - Всем пока. Аллочка, до вечера! - Я в гостиницу поеду потом, я же там теперь живу. - Ах, да, точно. Тогда до скорого, - Филипп развернулся и ушёл. Сел в подъехавшую машину, едва приехав, снова покидая дом, где он чувствовал себя уже второй год неуютно, некомфортно, более того, чувствовал себя чужим и отверженным, не заслуживающим даже объяснения причин изменившегося отношения жены к нему.. Но пока у него ещё было достаточно сил снова добиваться Аллы и раз за разом стучаться в закрытую дверь.. Следующий сон. Февраль 2005 года. Гостиница Балчуг. Заявление на развод уже подано, но официально Алла и Филипп ещё женаты, хоть и давно живут порознь - Алла в гостинице, лишь изредка приезжая на Истру, Филипп - чаще всего на гастролях - он по максимуму загрузил себя работой, чтобы хотя бы так отвлечься и не позволять негативным и грустным до невозможности мыслям слишком глубоко проникать к себе в голову, по приезде в Москву - то на Земляном валу, то на пустующей теперь Истре.. С горем пополам, с тяжёлым сердцем Филипп все же согласился на развод, лишь бы его любимой Алле было хорошо. Он убедил себя, хоть и с переменным успехом подобные здравые по его мнению мысли посещали его голову, что не нужно так сопротивляться, раз с ним ей стало некомфортно, тем самым он поставил комфорт любимого человека выше своего собственного. Виделись они достаточно редко: или на концертах, на светских мероприятиях, где все ещё появлялись вместе, как пара, правда, если присмотреться, можно было заметить, что в их отношениях произошёл разлад, гораздо чаще Алла появлялась на публике и в кругу друзей с Максом, везде ездила с ним; или Филипп приезжал в гостиницу к ней в перерывах между гастролями. Приезжал и тщетно пытался поговорить с ней по душам, понять её, уговаривал её вернуться домой, но постоянно натыкался на непробиваемую стену и бесконечные язвительные усмешки. И вот теперь Филипп снова прямиком из аэропорта едет к жене в гостиницу. Часы показывают одиннадцатый час ночи. Рядом с ним на заднем сиденье расположился огромный букет алых роз - он все ещё продолжал заваливать её цветами и часто делал подарки. Не став брать ключ на ресепшене, Филипп поднялся на нужный этаж и постучал в дверь её номера. Через несколько секунд раздались шаги, уже у двери послышалась фраза, сказанная до боли знакомым ему хрипловатым голосом: "да кого там ещё принесло посреди ночи". Вскоре дверь распахнулась. - Ну, конечно, кто ещё может явиться в такое время, ещё и без приглашения, только мой, к счастью, почти бывший муж! - И тебе доброй ночи, Аллочка. Я зайду? - Алл, кто там? - послышался голос Макса из номера, вскоре Филипп увидел его самого, в наполовину застегнутой рубашке и небрежно надетых помятых брюках. - О, Филипп, привет, какими судьбами? - И тебе не хворать, - пытаясь скрыть свое негодование, ответил Филипп. - Я к жене приехал с гастролей. - Меньше чем через месяц бывшей жене, Филя, не забывай, - вставила Алла свои пять копеек. - Ну, да, да. А Вы чем тут занимаетесь? - как ни в чем не бывало поинтересовался Филипп. - Мы.. - Макс на какое-то время замялся. Но Филипп уже подсознательно все понял, хоть и с трудом признавал. - Сидим по-дружески, я что, друга к себе в гости пригласить не могу? - Можешь, конечно, можешь.. - он вздохнул. - Аллочка, мы можем наедине поговорить? - А чем тебе Максим мешает? Он же наш друг. - Алла, это личное. Наше с тобой. Разговор для двоих. - Никаких нас давно нет уже, Филя. Осталась лишь формальная печать, и все, я вздохну спокойно. Надеюсь, после развода ты не будешь меня доставать? - Алла.. - Филипп боковым зрением заметил, что Макс удалился куда-то вглубь номера, взял жену под руку и привёл ее на кухню. - Ты что себе позволяешь?! Не трогай меня, отпусти! - Так теперь ты говоришь? А помнится, 13 января ты по-другому говорила. Помнишь? Помнишь, как просила меня не останавливаться и трахать тебя быстрее? - Забудь! Я была пьяная, и ты опять совратил меня, воспользовался слабой женщиной, молодец. - Напомнить, почему ты напилась? Годовщину отмечала нашу. Со мной. - Да ну тебя! - Алла махнула рукой, подошла к окну, стоя к Филиппу спиной. - Нет, Аллочка, не да ну меня. - Киркоров, что ты здесь забыл опять? Кстати, где твой неизменный веник? Куда ты его дел, в руках же держал? - В прихожей оставил. Не до него сейчас. Можешь потом его выбросить или варенье опять сварить. Я хотел.. - Да уж, тогда еле избавилась от твоих роз. Хоть варенье неплохое вышло. - Аллочка.. - Филипп вздохнул и подошёл к ней, опустив руки ей на плечи. Алла тут же дернула плечом, скидывая их с себя. - Ну что ещё? - Давай все-таки попробуем исправить.. Все? Мы ведь любим..друг друга.. Все можно исправить, если мы оба этого хотим. Ты только скажи, что мне для тебя сделать, как мне тебя покорить. Ты только вернись, я тебя прошу.. - сейчас было непонятно, кого больше убеждал Филипп и кому приводил аргументы: Алле или все же самому себе. Будто он сейчас не застал практически в глаза изменяющую ему жену, причём уже далеко не первый год, будто он все ещё боялся признаться себе в том, что обратного пути нет и их счастье кануло в лету. - Мы ведь венчанные с тобой.. - он использовал уже самый сильный, по его мнению, аргумент, хотя бесспорно его вера в это святое действо изрядно пошатнулась после её измен. - Филя! Очнись! Мы почти разведены уже, расстались давно! И наконец-то! - Алла пощелкала пальцами у него перед носом, словно отрезвляя. И резала по живому, не представляя даже, какую боль она сейчас причиняет Филиппу. Боль, которая останется с ним на долгие годы, разрывая его любящее сердце на мелкие осколки. Алла не замечала, как сильно она его ранит. Едкие, до ужаса болезненные слова вырывались из её уст одно за другим. - Да я никогда тебя не любила! Я Максима люблю! Понимаешь? - она смотрела на Филиппа, но в упор не видела, как его лицо искажается гримасой боли, как мышцы лица чуть ли не сводит судорогой, но он держится, стоит почти не моргая и впитывает каждое её слово.. - Венчанные? - Алла усмехнулась, продолжая. - Я узнавала, можно развенчаться. И я скоро это сделаю. Я уже договорилась. - Это же невозможно.. - неверяще прошептал Филипп, словно от боли не мог сделать голос громче. - Возможно, Филя, возможно. Ещё чуть-чуть, и нас ничего не будет связывать. - Но.. Алла, я прошу тебя!.. - Филипп опустился на колени перед ней. - Не делай этого! Это же навсегда, это.. Да мне жить без тебя больше незачем! - Шантажировать меня вздумал ещё?! Вставай, Филя! Хочешь - иди и прыгай! Прыгай, я тебя держать не буду! Только ты этого не сделаешь, ты слишком себя любишь для самоубийства. Ты себя любишь и любишь свои страдания по Пугачевой, упиваешься ими! Так дерзай, вперёд, страдай дальше, только нас с Максом не трогай, ладно?! - Алла.. - он обречённо поднялся с колен, снова с высоты своего роста смотря на пока ещё жену, которая сейчас в прямом смысле убивала его. Убивала своими словами, медленно, словно пыткой, растягивая этот момент. - Давай хотя бы общаться будем, и.. - Да куда ты денешься? Все равно около меня где-то рядом крутиться будешь. - Угу. - Ты все сказал? Мы с Максом ещё номер должны отрепетировать. Я новые частушки придумала, там и про тебя есть, хочешь послушать? - Нет, Алла, не хочу. Хорошего вам вечера. Я пойду. - Чай даже не попьешь? Печенье есть, и.. - В маке поем, - перебил он её. - Не беспокойся за меня. Идите лучше репетируйте, - Филипп постарался искренне улыбнуться, но улыбка получилась какая-то слабая и наигранная. Ну, хоть так. - Пока. Он надел ботинки в прихожей, грустно взглянул на букет, оставшийся на танкетке, и вышел из номера, закрыв за собой дверь. Только выйдя из гостиницы, Филипп наконец дал волю слезам. Как ни странно, он не метался, не бился головой об стену, не выдирал на себе волосы, ничего не бил, как нередко бывало раньше в моменты злости, отчаяния, а просто молча плакал, даже не всхлипывая. В таком состоянии он и уехал в темноту ночи, подставив лицо встречному ветру, а его разбитое вдребезги сердце истекало кровью в груди, но все равно продолжало биться и любить. Несмотря ни на что.