Часть 52

Pov Филипп Пока Алла спала, я думал. Думал очень много. У меня непрерывно мысли крутятся в голове, сменяя одна другую, даже пока я занят чем-то другим. Когда мы с детьми проводим время, когда я разговариваю с кем-то, с друзьями, по работе о чем-то договариваюсь, ем в конце концов. Всегда. Алла меня с каждой фразой буквально удивляет все больше и больше. Как бы это странно ни звучало, удивляет с плохой стороны, скажем так. Я имею в виду, с плохой стороны в плане отношения к себе, конечно же. К огромному моему сожалению. Ну, что значит вообще "гнилая"?! Я понимаю, что она сейчас раскаивается в своих поступках прошлого, но это же не значит, что ей при этом нужно настолько себя опускать и считать себя чуть ли не самым ужасным человеком в мире? Вот мне бы радоваться тому, что она извиняется, наконец, передо мной, что ещё совсем недавно даже представить было невозможно, а у меня ни капли нет радости. Разве что облегчение, наверное, есть - не из-за её извинений, а больше из-за того, что я наконец-то чувствую, что она не притворяется и не играет, не надевает больше маску, которая в прошлом чуть ли не приросла к ней. Да что там говорить, приросла эта маска к Алле было накрепко. Так, что стала её неотъемлемой частью на долгие годы, с каждым годом захватывая её все больше. И эта маска настолько "проросла" в неё, что настоящие её черты начали теряться, раздавливаться этой самой маской, что ли, она убирала их как можно глубже, обманывая себя все сильнее и оставляя для себя мир иллюзий, а не реальность, наигранность, а не искренние чувства. Вообще раньше я думал, что её вот эта стервозность, которая начала проявляться по отношению ко мне в первую очередь, конечно, это её маска, которую она зачем-то нацепляла на себя, теряя свою личность под ней и обманывая саму себя и близких ей людей. Я сейчас имею в виду не только себя, но и наших некоторых общих друзей, Люсю, её музыкантов. Даже Кристина с сожалением признавалась мне, что они заметно отдалились, перестали друг друга чувствовать и понимать так, как это было прежде. Будто бы Алла перерезала ниточки с теми, кто принимал её настоящей, такой, какая она есть, с кем она спокойно могла не притворяться, не играть. А потом в какой-то момент я уже перестал понимать, где она настоящая, а где надевает эту маску и притворяется. Или она уже стала такой, какой была её эта маска? Я никак не мог достучаться до неё. До неё настоящей, которую я знал, до боли искренней - и в своей радости, в счастье, и в боли и печали. Периодически Алла словно приоткрывалась мне, в наших разговорах за бокалом вина, в моменты наших с ней занятий любовью она порой отпускала себя, но, замечая это, спохватывалась и опять закрывалась, надевала эту свою маску, и потом я ничего уже не мог от неё добиться. Но я все равно всегда продолжал её любить всем сердцем, несмотря ни на что. Не существует ничего, что бы могло заставить меня её разлюбить. Это невозможно. У меня складывается такое впечатление, что она тогда, в двухтысячных, сама того не осознавая, начала терять себя настоящую. Может не совсем терять, может пытаться запрятать как можно глубже. Я много думал о том, что же послужило пусковой точкой для начала этого процесса. И я считаю, что в этом есть, к сожалению, и моя вина. Мои слишком длительные гастроли, которые на протяжении почти всего нашего брака, в том числе и в начале двухтысячных шли практически непрерывно - а я знал, что Алла с трудом переносит одиночество - сыграли немалую роль, так же, как и моя ревность, вспыльчивый характер. Но я при этом всегда её любил и старался ей всеми силами это показать и доказать. Старался по возможности заботиться о ней, оберегать её. Конечно, звонками не заменить тепло родного человека рядом. Я вспоминаю, как она скучала по мне, как радовалась каждый раз, когда я возвращался с гастролей домой. Без размолвок и скандалов у нас не обходилось, но тем не менее мы все равно любили друг друга, всегда мирились и буквально не могли друг другом надышаться. Что потом пошло наперекосяк? Что произошло тем летом 2001 года в Витебске? Мы тогда перед фестивалем было поругались, но помирились, приехали вместе, ходили на все мероприятия вдвоём, на одном из которых я и познакомил её с Максом. Черт подери. Сколько же раз я чертыхался, когда это вспоминал и прокручивал в голове! А ведь он мне тогда симпатизировал. Я считал его молодым перспективным юмористом, хотел, чтобы и Алла о нем узнала. Мы тогда с ней обсуждали всё и всех, делились всеми новостями, о которых узнавали, знакомились с новыми артистами, кто-то из нас кого-то с кем-то знакомил, много раз было такое. И с Максом, как говорится, ничего не предвещало.. Я вот ещё думал, а если бы не он, если появился бы кто-то другой? Пошло бы всё по такому же пути или сложилось бы по-другому? Кто знает. Я всегда был уверен в Алле, больше даже, чем в самом себе, хоть и ревновал её - это больше было каким-то недовольством к её кокетству и к тем мужчинам, которые оказывали ей знаки внимания. Но все равно я в глубине души знал, что Алла мне верна. Я как-то сказал даже, что "моя жена слишком мне верна", и я правда считал так. Я ничего не могу с собой поделать - я считаю, что отдаляться, закрываться, меняться, приобретая эти стервозные, скажем так, черты, нацеплять эту свою маску она начала именно после знакомства с Максом, но никак не раньше. Может быть, я ошибаюсь. Может, что-то в ней начало меняться и до этого фестиваля. Но не могу считать иначе. Я может и слишком много о себе возомнил, как Алла бы обязательно сказала раньше, но я чувствовал её всегда, чувствовал её состояние, как, надеюсь, чувствую и сейчас. Да и мою пусть слабую, но все-таки интуицию тоже никто не отменял. И эти изменения в ней начали ощущаться именно после её знакомства с Максом, когда она начала с ним общаться и, черт возьми, сближаться с ним (во всех смыслах). Вот что сподвигло её к тому, чтобы с ним переспать в первый раз? Что сподвигло к тому, чтобы продолжать это делать, встречаться с ним у всех на виду, при этом убеждая меня до последнего в том, что они "просто дружат"? Толкового объяснения я за все эти годы так и не смог добиться. Слышал отговорки, стрелки переводились на меня, и оказывалось, что именно в её измене виноват я. Я далеко не подарок, у меня куча недостатков, со мной Алле точно было нелегко, но все же я не думаю, что я напрямую виноват в её измене. Я считал и считаю, что в любой измене виноват тот, кто изменяет. Не закончив одни отношения, начинать другие у партнёра за спиной, пытаясь таким образом решить какие-то проблемы, убежать от себя - что это, если не предательство? Человек же изменяет не только партнёру, но и самому себе тоже, своему выбору. Я уже не говорю про то, что мы с ней венчаны. Были. Вот что я никак не могу ни понять, ни принять - так это её с Максом венчание. Ну, и "развенчание" со мной конечно. Для меня это просто ни в какие рамки не укладывается. Не говоря уже про то, что само это венчание сомнительно, если честно. Как вообще им разрешили? И то, как эти отношения её с Максом начались, и измена, и сам факт, что венчание для неё второе, а Макс вообще всю жизнь до этого атеистом был. Я ещё вспоминаю, как мы с ней с трудом добились разрешения на венчание. А тут, с учётом всего этого им так просто разрешили? Странно очень. Я думал, что второго венчания вообще не может быть при жизни другого супруга. А оказалось.. У меня в тот день будто половину сердца вынули. И я до сих пор живу так, без неё. У меня осталась разбитая одна половина. Когда я узнал об их венчании, я не поверил даже сначала, подумал, может, это все неправда, ну не может же такого быть! А потом.. Увидел фотографии, видео, увидел пост Аллы в инстаграме. Те её слова в нем - это будто мне сердце ножом насквозь проткнули. Проткнули, разрезали на две половины и одну вытащили, оставив остаток сердца кровоточить. Но при этом я остался жив и чувствовал всю боль. И все ещё продолжаю её чувствовать. Я же не жалуюсь, наверное, думая об этом? Будто я ною и упиваюсь своей болью, что ли. Не знаю. Но я не говорю об этом всем вслух и вряд ли вообще когда-то смогу сказать. Честно - да, мне жаль себя. Бывает иногда. Но я стараюсь себя не жалеть. Так уж сложилась жизнь. Что было, того не изменить. Дальше буду жить. Только как? С Аллой бы.. Да, несмотря ни на что, я хочу быть с ней. Сегодня, завтра, всегда. Не знаю, надеюсь, что-то получится у нас. Хочется, но колется очень что-то загадывать на будущее. Я слишком уже научен горьким опытом. Как там, "отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие"? Я вот остановился на депрессии, пожалуй. До принятия дойти мне просто невозможно. Просто КАК?! Как она на это решилась вообще?! Как она могла на это пойти, я не понимаю? Неужели со спокойной душой, неужели её совсем ничего не терзало? Или она настолько глубоко запрятала себя настоящую, что ей получилось так себя обмануть? Процитирую её же песню - "не знаю и думать не буду". Зато сейчас она со слезами на глазах искренне извиняется передо мной за все, в том числе и за это. Как мне на это реагировать? Извинения её я принял, конечно. Но.. Слишком много но. Алла была моим самым близким человеком, ближе у меня не было никого, только мама. Алла была для меня всем, она знала обо мне все, знала меня. Я ей мог доверить абсолютно все, был уверен, что она поймёт и поддержит меня всегда, не предаст, всегда скажет правду, пусть и иногда неприятную. А сейчас.. После всего, что было, я не могу её снова подпустить близко к себе, никак не могу открыться ей. Я в принципе сейчас толком никому не доверяю. А свою душу - никому вообще. Даже самым близким надёжным друзьям. Она под замком, даже для меня самого порой. Я уже было потерял надежду, что я буду кому-то нужен. Просто я сам, без всякой мишуры и всего остального наносного. Мне кажется, я уже не помню, каково это - быть счастливым. Конечно, я очень рад, даже счастлив, наверное, как могу, что у меня есть дети, жив мой отец, что у меня есть друзья, сцена, зрители. Но это все равно на фоне постоянной разрывающей изнутри боли и ощущения отчаяния, несчастья внутри. Каково это - радоваться жизни, дышать ей полной грудью, не чувствуя, что что-то сжимается внутри от боли и дыхания порой не хватает? Я не знаю уже. Но.. Хотел бы узнать. До приезда Аллы я уже смирился с тем, что мне недоступно больше это чувство - быть любимым. Я был уверен, что просто меня, просто Филиппа любить невозможно. Я забыл это чувство. Я не верю, что меня можно любить. И тут как снег на голову - признания Аллы в любви. Вначале в разговоре, когда у нас разговор о записках моих зашёл. Я тогда просто оторопел и даже сначала не поверил в то, что услышал. А потом я увидел её глаза.. А в них - искренность, которую я уже забыл, когда видел у неё раньше. И это тогда произвело на меня неизгладимое впечатление, с которым я сначала не знал, что делать. Не поверить я не мог, но и поверить было трудно. Да и до сих пор трудно осознать. А её письмо.. У меня до сих пор оно лежит в кармане брюк, а фразы из него все ещё продолжают звучать у меня в голове на повторе. А ещё комок стоит в горле, и сердце сжимается. Я не могу не верить тому, что Алла написала в письме. В нем будто её оголенная душа. Её душа, настоящая, искренняя, израненная за все годы, проведённые под маской и в обмане самой себя. А сейчас же эта маска спала с неё, обнажив её настоящую. Интересно, в какой момент это произошло. Или, может быть, постепенно происходило. А она настоящая разрушена, сломлена - я это чувствую и вижу. Мне больно за неё. А ещё она почти все время молчит и не говорит мне почти ничего. Из-за этого её состояние меня волнует ещё больше - ведь я толком ничего не знаю о нем, о ней, той, которая сейчас. О чем она ещё думает, что чувствует. Хотя, конечно, для меня многое прояснилось, когда я прочитал её письмо. Я вижу, что её мучает многое. И очень хотел бы услышать её душу. Хотел бы, чтобы она рассказала мне о своих мыслях. Не обо мне, а о себе. Я хочу, чтобы она не держала все в себе и не грызла себя изнутри. Но, с другой стороны, как я могу хотеть её открытости, если никак не могу открыться ей сам? А я ещё вчера ночью напился и накричал так на неё. Причём я осознавал все, осознавал, что я говорю, но никак не мог остановиться. Этот поток того, что наболело, буквально выплескивался из меня водопадом. А Аллочка.. Она пошла за мной, зная, что я пьяный, что наверняка наговорю ей всякого. Она пошла за мной, чтобы разделить со мной мою боль?.. Алла ведь не возразила ни единому слову из всего, что я сказал. Она просто сидела рядом со мной, со всем соглашалась и снова просила у меня прощения. Тогда я правда не мог её видеть и попросил уйти поэтому. Я не мог на нее смотреть, потому что видел перед собой фотографии и видео с их венчания, и её присутствие будто ещё больше причиняло мне боль. Она ушла.. Не подкалывала меня, не язвила, не осталась назло. Просто послушно ушла. И чуть не уехала совсем. Интересно, почему она решила лично мне отдать письмо? Раньше лично прощаться было не в её правилах. Уходить по-английски, пока я сплю - вот был её конёк. Я не отпустил её, конечно же. И сказал ей, что хочу быть с ней. Это абсолютная правда. Только я боюсь что-то загадывать. В творческой жизни практически все мои мечты сбылись, а вот в личной.. Сначала сбылось, а потом жестоко разбилось. Но если уж начистоту, если признаться хотя бы себе в своих самых главных желаниях - я хочу провести всю жизнь с Аллой, хочу, чтобы мы были семьёй, жили вместе, воспитывали детей. И просто наслаждались жизнью и друг другом. Это слишком хорошо будто, чтобы быть правдой, да? Понятия не имею, сбудется ли, но мечтать же никто не запрещает? Да и действовать ради исполнения мечт тоже. Пока что больше я хочу другого, скорее - чтобы Алле стало лучше и физически, и морально. Чтобы она снова почувствовала себя живой, чтобы она перестала себя уничтожать. Я хочу исцелить её душу, измученную, которая была в заточении столько лет. Хочу, чтобы она снова начала улыбаться, смеяться, открылась миру, жизни. Мне, в конце концов, нашим друзьям.. Хочу, чтобы она не извинялась за каждое свое действие, чтобы она перестала себя ненавидеть, чтобы она приняла прошлое. Где-то я слышал фразу, что, только пережив прошлое, можно двигаться в будущее. Смысл такой был. Вот и я хочу, чтобы Алла так себя не разрушала за поступки прошлого, чтобы она жила настоящим и будущим. Того, что она переоценила то, что делала последние годы, что она не раз искренне просила у меня прощения и продолжает это делать, раскаивается, достаточно. Извинения её я принял, конечно, но все равно даже после них я ни на миллиметр не приблизился к тому, чтобы открыться ей. Из головы никуда не идут плохие воспоминания, наоборот, часто появляются перед моим мысленным взглядом. Какое-то слово, фраза даже могут "разблокировать" один из моментов прошлого. Я ничего не могу с собой сделать. Вообще в психологии так работает, что психика часто специально стирает из памяти негативные воспоминания, блокирует их. Поэтому, например, человек может не помнить толком свое детство, где его травмировали. Я же наоборот помню все. И все счастливые моменты, и самые болезненные - все чуть ли не до мельчайших подробностей. Не знаю, хорошо это или плохо, но какие-то вещи я помню гораздо лучше, чем следовало бы. А ещё я привык быть закрытым от всех. Я будто разучился быть откровенным. С момента приезда Аллы, с тех пор, как она приехала ко мне, у меня много раз возникало желание поделиться с ней чем-то, рассказать хотя бы о прошедшем дне, о произошедших забавных или трогательных случаях. Да много о чем. Я буквально все хотел бы ей рассказывать. Но я, черт подери, не могу. Мозг у меня блокирует не плохие воспоминания, он блокирует переход моих желаний к действиям, скажем так. Я настолько подсознательно ожидаю от неё неприятных подколок, насмешек, обесценивания, что замолкаю прежде, чем успеваю что-то сказать. Я не в силах больше все это слушать, правда. Я сыт по горло уже, правда. Но Алла ведь сейчас ни слова не говорит против. Разве что робко пытается возражать, но эти её аккуратные фразы, произнесенные со страхом, не идут ни в какое сранение с той издевательской критикой и с теми язвительной насмешками, которые были прежде. Да и возражает она по сути только тогда, когда речь заходит о её внешности, когда я делаю ей комплименты, говорю что-то хорошее про неё. И Алла тут же это отрицает, начиная говорить, что это все не так и на самом деле наоборот. Но после моего "нет" в ответ замолкает. Думаю, просто чтобы не спорить дальше, а мнение свое точно не меняет. Она отказывалась ещё сначала ко мне приехать принципе (но это и неудивительно, учитывая, в каких отношениях мы тогда были, точнее, в их отсутствии), не хочет к врачам и опять отказывается даже просто от консультации и наблюдения. А меня очень беспокоит её здоровье, помимо ментального ещё естественно физическое. При мне у неё уже несколько раз болело сердце, давление было высокое. И то она пытается терпеть и не показывать мне, Алле словно стыдно за своё плохое самочувствие, что ли. Глупенькая, что же в этом стыдного? Но вроде бы ей помогают те препараты, которые назначены были раньше. Но все равно сердце её, к сожалению, нередко беспокоит. Раз в неделю - десять дней примерно? Это ещё те случаи, которые застал я. А если ей плохо было ещё и во время моего отсутствия, и она ничего мне не говорила? Нужно будет все-таки её уговорить пройти обследование. Я практически уверен, она достаточно давно не была в больницах, не обследовалась. А это нужно, несмотря на всю её нелюбовь к врачам и постоянным желанием дотянуть до последнего, прежде чем к ним обратиться. Надеюсь, у меня получится ее уговорить. Здоровье же - самое главное. А ей будто все равно. Было так и раньше, а теперь будто ещё сильнее все равно. Настолько, что Алла спокойно, безразлично говорит о своей (боже, какой ужас, как подумаю об этом, сразу слезы подступают к глазам и сердце сжимается в страхе) смерти, будто она.. Готова к ней? Будто ей все равно, жить или нет? Аллочка, как же ты так? Почему ты так думаешь?.. Я не прощу себе, если не приложу все силы, чтобы убрать из твоей головы подобные мысли. Я очень хочу, чтобы ты снова влюбилась в жизнь, чтобы у тебя начали снова светиться твои чудесные бездонные глаза. Я ещё заметил, что у неё с правой руки пропало обручальное кольцо. Но точно помню, что, когда она только приехала ко мне, оно было у неё на руке. Вот тут я все-таки не могу не радоваться, ничего не могу с этим поделать. Да, я рад, что она, наконец, сняла с себя знак того, что принадлежит другому. А вот чему я точно не рад - так это тому, что недавно Алла решила снять с себя крестик, саму себя убедив в том, что носить его она не заслуживает, мол, нагрешила для этого слишком много. Но так же нельзя с себя его снимать.. Надеюсь, что она не снимала его больше с того момента, как я надел его на неё. Я в записке попросил Аллу, чтобы она позвонила мне, как проснётся, надеялся до последнего, что она хотя бы напишет мне что-то, хоть и догадывался, был почти уверен, что вряд ли она это сделает. И чувствуется, что она не звонит мне и не пишет теперь не потому, что слишком гордая для того, чтобы в отношении меня самой инициативу проявлять, а потому, что боится? Боится быть невовремя, боится отвлечь меня от чего-то (от чего? Я же просто дома и ничем толком не занят, хотя для неё это не так), боится помешать. Аллочка.. Ну зачем ты так? А потом я снова усомнился в ней и виню себя за это. Когда Максу она позвонила, а мне нет. Снова начал думать по привычке, что мне предпочли другого. Как обычно, подумал было я, ничего нового, ничего удивительного. Удивительным же для меня было то, что я смог сдержаться и не сказал ничего резкого Алле, а потом и вовсе почти себя успокоил, вовремя вспомнив самые важные слова из её письма. Алла ведь после приезда не дала ни одного повода, чтобы можно было засомневаться в ней. А уж тому, как она ради моего блага и спокойствия практически пожертвовала собой и своим комфортом, готова была уехать, я поражён до глубины души. Алла снова извиняется, несколько раз, потом и за то, что у неё не получилось мне позвонить. У неё словно стоит какой-то психологический барьер, через который она никак не может переступить. Откуда у неё вообще это? Почему она думает, что помешает мне, хотя это вообще не так и я говорил ей уже об этом? Мы какое-то время ещё сидим молча, я обнимаю её и прислушиваюсь к её дыханию. Я всегда любил и люблю её обнимать, прикасаться к ней, ощущать её, её тепло. А сейчас объятия ещё и успокаивают меня, служат словно ещё одним доказательством, что она здесь, рядом со мной, никуда не уехала. Мне важно и тактильно её чувствовать тоже. Но я не могу смириться с тем, что она не может мне сама написать или позвонить, и чуть позже мне приходит в голову одна идея, и я прошу у Аллы её телефон. Она без малейшего колебания протягивает мне его, даже не спрашивая, зачем он мне понадобился. Зато сообщает мне, что у неё не стоит пароль. И не говорит ни слова о том, куда бы мне лезть не следовало. Она вот так запросто отдала мне свой телефон, пожалуй, свою самую личную вещь из всех, где все переписки, фотографии, записи, что угодно. Я поражаюсь тому, какой это знак доверия ко мне с ее стороны. На сердце немного подтаивает. Ещё чуть тает, когда я вспоминаю, какие фотографии лежат у неё в коробочке с записками. Моими. А потом я вижу нашу с ней фотографию у неё на заставке, что ещё больше меня удивляет. Сегодня день потрясений какой-то. Хотя бы приятных, а не как вчера, когда я от боли готов был забыться, отключиться и чуть ли не в окно выйти (да, такая мысль мелькнула у меня пьяного).. В храм я завтра точно съезжу. Я больше не могу так. Не могу больше мучиться от боли, которая ощущается постоянно, непрерывно, которая словно душит меня изнутри, не давая свободно дышать, не давая в полной мере прочувствовать нашу с Аллой связь, близость тактильную, а про духовную я вообще молчу. Пока вообще кажется, что она невозможна, но я верю, что это не так, что это не навсегда. Что у нас получится вновь сблизиться, получится открыться друг другу. Мне нужно, просто необходимо выговориться, облегчить душу и как-то понять, что делать дальше, получить какие-то подсказки, что ли. Я больше не могу носить этот груз прошлого в себе. Больше не могу коротко отвечать Алле, не в силах говорить с ней свободно. Больше не могу, смотря на неё, постоянно вспоминать прошлое, её болезненные фразы и тем более поступки. - Извини, пожалуйста.. Убрать? - тихо спрашивает Алла, увидев, как Филипп застыл, глядя на экран её телефона. - Что? - он даже не понимает сначала, о чем она, и словно возвращается из мыслей в реальность. - Фотографию с обоев.. - Не нужно, зачем? Тебе же нравится? Раз ты её на заставку поставила? - Нравится.. - робко признается Алла. - Но может ты против.. - Не против, конечно, Аллочка. Пусть стоит, - Филипп смахивает заставку, попадая на главный экран. - Мне тоже нравится, - все-таки добавляет он. - Хорошо.. - соглашается Алла. Она даже не смотрит, куда он заходит в её телефоне. - Аллочка, давай лучше ты, - он, так и ничего не сделав в её телефоне, никуда не зайдя, возвращает его Алле. - Что я?.. - робко спрашивает она. - Что мне сделать?.. - Позвони мне, Аллусь. Пожалуйста. - Зачем?.. - Алла все-таки не выдерживает и задаёт ему этот вопрос. - Ты ведь и так рядом сидишь.. - Я хочу, чтобы ты в любой момент спокойно могла мне позвонить или написать. Позвони сейчас, при мне. - Но.. Это ведь.. - запнулась Алла, удивляясь про себя его просьбе. - Не нужно.. Тебе.. Пустые разговоры.. - она давно перестала кому-то звонить просто так, чтобы поговорить. Да и стало толком некому. Кроме Кристины, пожалуй. Да и дочери Алла старалась не звонить лишний раз, не надоедать ей - понимала, что у неё своя жизнь, семья, работа. Считала, что ей не до нее (хоть это и было неправдой). Хотя бы переписку Алла с Кристиной поддерживали регулярно. Но и дочери Алла практически ничего не говорила о себе, не жаловалась, как про себя она называла любой рассказ о себе. Всегда старалась коротко ответить и перевести тему. Отвечала что-то подробнее только благодаря настойчивости Кристины. Ведь Алла и раньше не любила делиться чем-то о себе, с детства, скрывала до последнего свое плохое самочувствие, состояние даже от самых близких. До сих пор самое страшное для Кристины воспоминание - их с Аллой походы по магазинам, по кафе в Цюрихе в 1992 году. Это было практически сразу после того, как Алле сделали операции. Алла стоически тогда терпела все, а главное - молча, стараясь ничем себя не выдать - жуткую боль во всем теле, от которой не спасали даже достаточно сильные обезболивающие, высокую температуру, которая не спадала неделю, слабость. А домой потом летела в полубредовом состоянии, готовая умереть. Она так и говорила Жене тогда - "я хочу умереть дома", умоляла не вызывать врачей. А приехавший к ней домой врач начал оперировать дома, её доставили в больницу и там в буквальном смысле вытаскивали с того света. Кристина до сих пор в шоке, откуда у матери находились в подобных ситуациях силы. Что касается же настоящего времени.. Телефонные разговоры с друзьями, которые затягивались порой на час, два, три давно канули в прошлое. Теперь Алла звонила только по необходимости, если без звонка было никак не обойтись. - Нужно, Аллочка. Очень. Я всегда жду любой весточки от тебя. Звонка или сообщения, но лучше звонка, конечно, - Филипп смотрит на неё с любовью и сочувствием - Алла растерянно слушает его, держа в руках телефон, а сама смотрит будто в пустоту потерянным взглядом. Филипп замечал не раз этот взгляд у неё и в жизни, и в последнее время на фотографиях, видео. - Хорошо? - Я не хочу тебе мешать.. - едва слышно произносит Алла. - И.. Мне нечего писать.. - она виновато пожимает плечами. - Не о чем говорить.. Я не хочу просто так тебя беспокоить.. Прости, пожалуйста.. - Аллусечка.. Посмотри на меня, пожалуйста, - не выдержав, просит Филипп, и Алла, чуть повернувшись к нему, робко поднимает на него взгляд. В её глазах - бездна отчаяния, вины, какой-то болезненной пустоты и.. любви. Филипп тянется ладонью к ее щеке, поглаживает её большим пальцем, ласково касаясь. Она теряется и быстро отводит взгляд в сторону, но от прикосновений не отстраняется. - Не бойся никогда меня отвлечь. Ты мне никогда не помешаешь, - продолжает Филипп. - Я только рад буду всегда любому сообщению от тебя или звонку, в любое время. И главное, о чем угодно. Обо всем, Аллусь, - объясняет он ей, как ребёнку. - Если тебе это зачем-то нужно.. - через какое-то время говорит Алла. - И тебе тоже нужно, солнышко, не только мне. - Мне?.. - Делиться. Алла в ответ только пожимает плечами. Ей привычно молча обо всем думать, привычно держать все в себе. Привычно, что её мысли, наблюдения, чувства никого не интересуют, более того, они, как ей не раз Макс говорил, напрягают. "Зачем столько лишней информации, Алл? Можно же по теме в двух словах", "Ещё и про цветочки, облачка, ну, детский сад, ей-богу" - эти его фразы ей вспомнились сейчас. - Аллочка.. - Филипп снова приобнимает её за плечо. - Я знаю, что тебе непросто это сделать, но.. Открой сначала контакт с моим номером, пожалуйста, - просит он её, и Алла послушно выполняет его просьбу. И он смотрит на экран её телефона и снова не может поверить своим глазам - видит, как он записан у неё - "Филиппчик❤️". Но у него в сердце тает ещё немного льда, это её нежное обращение к нему до сих пор действует магически. - Вот.. - шепчет Алла и замечает, что Филипп снова замер, смотря на экран. - Если тебе не нравится.. Переименовать?.. - Не надо, пожалуйста. Очень нравится.. Это лучший вариант, - Филипп улыбается, не сдержавшись. - Спасибо, Аллочка. Только не меняй, прошу тебя. - Хорошо, не буду.. - А теперь нажми на трубку, - продолжает Филипп. - И позвони мне. - Но.. - Пожалуйста, Аллочка. Тебе самой легче станет, - он накрывает ее ладонь своей и словно направляет её. Алла зажмуривается, когда все-таки нажимает на нужную кнопку. Все, звонок отправился адресату. И в кармане брюк у Филиппа зазвонил телефон, а звонит - его самый любимый абонент. Он достаёт телефон и принимает звонок, в шутку говоря "Алло" смешным голосом. Алла слабо улыбается и выдыхает, ощущая какое-то облегчение. - Умничка, - хвалит её Филипп, как маленькую девочку. - Не страшно ведь? - Нет.. - тихо отвечает Алла, хотя внутри до сих пор боится. Боится очень многого, даже просто сидеть рядом с Филиппом и разговаривать с ним, не говоря уж о том, чтобы его касаться, обнимать и свободно себя с ним вести. Более того, как себя так вести - Алла уже успела забыть. Но сейчас ей стало немного легче. - Аллусечка, пойдём ужинать теперь? - Не хочется.. Ты иди поешь.. - Я уже поел, пока ты спала. Пойдём, Аллочка, тебе нужно поесть. Через не хочу, хоть чуть-чуть. Ладно? - Хорошо.. - соглашается Алла, чтобы не спорить с ним дальше. - Спасибо тебе большое, Филечка.. - тихо благодарит она его. - Огромное.. - Да не за что, Аллусь. - Есть за что.. За все.. И за сегодня тоже.. Спасибо.. Только не нужно со мной возиться, пожалуйста.. Я сама.. - Аллочка, я хочу о тебе позаботиться и побыть с тобой. Если ты не возражаешь, конечно. - Нет, но.. - Тогда пойдём? - Филипп берет её за руку и целует в висок. - Хорошо.. - растерянно отвечает Алла, а в груди быстрее бьётся сердце, чуть освободившееся от сковывавшего его долгие годы льда.