Часть 58

Дорога до монастыря проходит для Филиппа незаметно, будто мимо него - он полностью погружен в свои мысли, воспоминания и толком не обращает внимания на мелькающие в окне машины пейзажи, волнение никак не отпускает его. Вспоминаются ему их совместные моменты с Аллой, и хорошие, и плохие вперемешку, практически лишённые хронологической последовательности. Но, конечно же, в первую очередь вспоминается ему их венчание в Иерусалиме. Это, наверное, было самым светлым событием в их совместной жизни. Да и для Филиппа тоже. Считает ли так сейчас Алла - он даже мыслей об этом старался избегать, но в данный момент все-таки задумался. Первые семь лет для неё их венчание определённо было чем-то святым. Это было видно невооружённым глазом и слышно даже простому зрителю - достаточно лишь вспомнить легендарный выпуск "Я сама", приуроченный к 8 марта 2001 года. Знал бы кто тогда, что произойдёт полгода спустя. Никто и не предполагал, не то что зрители, их друзья, да даже сами Алла и Филипп. По крайней мере Филипп. Да и по Алле было незаметно, что что-то может настолько пойти наперекосяк. А вот как относилась Алла к их венчанию потом - вопрос все ещё непонятный и для Филиппа крайне болезненный. Оно не остановило её от измены, не стало для неё преградой в дальнейших отношениях с Максимом. Она пошла и в одностороннем порядке устроила "развенчание" и не показала ему даже никакой бумаги, никакого свидетельства об этом. Филипп спрашивал её не раз, может, этой бумаги просто не существует? А Алла ему в ответ в присущей ей тогда саркастичной манере заявляла, что их действительно развенчали, что ему нужно поверить ей на слово. Мол, он не достоин даже того, чтобы ему показали доказательства. Ладно бы ещё все закончилось только этим, но нет. Дальше все становилось только хуже и хуже. Свадьба с Максимом, появление у них с Аллой детей, хотя яйцеклетки были заморожены до их отношений. Однако нельзя сказать, что появление у Аллы детей - это на сто процентов "хуже", хуже было процентов где-то на 10, потому что Филипп был за неё счастлив, несмотря на то, кто их отец. Главное, что она стала матерью, как и мечтала. Филипп был твёрдо убеждён, что Алла просто создана для материнства, ей это мало того, что безумно шло, но и делало счастливой её и ее детей. 10 процентов "хужести" - это то, что отцом её детей стал Макс, а не он, Филипп. Ну, и ещё вдобавок её фирменное, хлесткое, бьющее наотмашь: "слава Богу, что не родила от Киркорова". Тем не менее, это все ещё куда ни шло, это он худо-бедно смог пережить и принять. Вот потом было действительно хуже, и не на сто процентов, а на все двести. Венчание Аллы и Максима. И "бес попутал". Тогда это "хуже" достигло апогея, хуже быть уже просто не могло, да и некуда было. И после этого ранить было больше нечего - от его сердца словно ничего не осталось, кроме непрерывно кровоточащих болезненных ран, от которых не помогли бы никакие обезболивающие, даже самые сильные. Но в последнее время боль начала немного ослабевать. Что же в этом помогло? Робкие попытки заботы о нем, давно забытое тепло, щемящая искренность, признания в любви от той, кто ему и причинял всю боль, кто ему и разбивал долго и упорно сердце. Не её многочисленные извинения, которые он никак не ожидал от неё услышать, а проявления её любви, именно её, что он никогда ни с чем не спутает, и её присутствие рядом, пусть оно одновременно и напрягало его, заставляло постоянно быть начеку в ожидании подвоха. После воспоминаний обо всем, что касается венчания, перед мысленным взглядом Филиппа, как в киноленте, начали проноситься и другие их с Аллой моменты. Как бы он ни старался отогнать подальше мгновения той самой ссоры, которую она преподнесла было ему в подарок на его пятьдесят второй день рождения вместе с увлажнителем воздуха, они все равно явно стояли перед глазами, а её слова, острые и болезненные, звучали в его ушах, будто это было не четыре с половиной года назад, а совсем недавно, несколько дней назад. Филипп, конечно, старался следовать давней известной фразе - "не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней". Он пытался это сделать. Пытался принять, смириться, жить дальше, а сердце все равно упорно ныло и никогда не забывало так горячо им любимую Аллу, пусть и причинившую столько боли. Все равно горячо любимую. У Филиппа произошло ещё одно переключение - в этот раз на то, как горячо она его любила. Сердце, само будучи израненным и разбитым Аллой не раз, доказывало ему, что, помимо множества негативных моментов, у них и множество позитивных, счастливых, причём их было в разы больше. А Филипп и не забывал. Он помнил все. И свои недостатки, и совершенные им в браке и после него ошибки в том числе. И то, как Алла умеет любить и проявлять свою любовь, как она умеет заботиться. Как она умеет жить и радоваться жизни, или умела?.. Смотря на неё сейчас, никто бы и не сказал, не зная её в прошлом, что она любит и умеет жить, как никто другой. Филипп же верил, что все-таки умеет. Это ее умение лишь нужно разбудить, "активировать". Он вспомнил, как Алла сладко спала сегодня утром, посапывая, как мышка, и улыбнулся. А может она ещё спит. Он проверяет телефон в надежде, что она что-то все же ему написала. Нет, пусто. "Пусть поспит", - думает Филипп. "Ей сейчас важно набираться сил". А ещё думает о том, как бы хотел её сейчас обнимать, пока она спит, да и не только пока спит, в идеале - всегда, ловить чудесные для него моменты её пробуждения, принести ей завтрак в постель, подарить первый утренний поцелуй, а ещё лучше сделать какой-нибудь сюрприз, чтобы она открыла глаза и сразу улыбнулась и обрадовалась. Воспоминания о таких моментах в прошлом дарят ему улыбку и поднимают настроение, насколько сейчас возможно его поднять. Филипп прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что уже буквально через полчаса ему придётся вспоминать все в подробностях по-новой, выворачивать душу наизнанку без какой-либо анестезии. Ещё и говорить об этом вслух. Одно дело просто прокручивать произошедшее у себя в голове, совсем другое и гораздо более тяжёлое - озвучивать свои воспоминания, подбирать подходящие слова, словно переживать все заново. Но Филипп знает, на что он идёт, знает, зачем, и уверен в том, что делает. Знает, что потом, после посещения монастыря, ему станет легче на душе. И знает, зачем ему это испытание, которое он, можно сказать, устроил сам для себя. В первую очередь, ради той, которую он любит больше жизни, несмотря ни на что. Сам-то он уже привык за столько лет жить с этим грузом на душе и болью в ней, как-то приспособился, у него развились какие-то компенсаторные механизмы. Смирился с тем, что его сердце постоянно рвется на части, а он сам "лопается, но держит фасон", следуя совету великой Людмилы Марковны,тщетно убеждает себя в собственном благополучии, ищет утешение в детях, в работе, в творчестве, хотя на самом деле глубоко несчастен. Ладно он сам, Филипп уже привык так жить, можно сказать, хоть это все ещё удавалось ему мучительно, с трудом. "Ладно бы я, но, скажи мне, за что, ты сама себя превращаешь в ничто?"- тут же вспомнилась ему строчка из песни Аллы "Мимоходом". Ладно он, но с таким состоянием своего самого любимого и дорогого на свете человека он смириться не мог никак. При мыслях об Алле у него, как и всегда раньше, невольно появляется на лице теплая улыбка, взгляд становится мечтательным, но быстро мрачнеет,когда Филиппу вспоминаются эпизоды вчерашнего насыщенного и эмоционального дня. Когда он снова думает об отношении Аллы к самой себе, о том, какая она сейчас. Ему больно было смотреть на неё, такую маленькую, сломленную, погрязшую в своих самокопаниях и обвиняющую себя во всем. В голове как на повторе звучали её извинения, "её волшебное люблю", а перед глазами стоял её погасший, до боли виноватый взгляд, излучающий страх и будто бы мучительное ожидание чего-то плохого. Словно Алла подсознательно всегда находилась в ожидании подвоха, который, как она считала, в любой момент может ей прилететь от Филиппа, причём абсолютно заслуженно: будь то какая-то словесная подколка или же принятое им решение, хоть как-то касающиеся её и их отношений, или даже физическое действие. В этом её взгляде он видел ещё два противоположных чувства, которые, как говорят, находятся в шаге друг от друга: ненависти и любви. Ненависть у неё была к самой себе, причем не почувствовать её Филипп никак не мог - она буквально напитывала все слова Аллы о себе, подтверждалась на все сто процентов совершаемыми ею поступками по отношению к ней самой, взять хотя бы даже тот сквозняк, который она себе устроила вчера вечером, или те покрасневшие раздражения, которые она специально нанесла на кожу в душе, или даже то, что она считает себя "грязной", будто брезгует собой. И параллельно этому разрушающему чувству у неё идёт любовь: к детям - это само собой разумеется - и.. К нему. Эту её любовь, именно её, он ощущает с момента её приезда всеми фибрами своей души, но поверить этим ощущениям он смог далеко не сразу. Все будто перевернулось с ног на голову, причем резко, приспособиться к таким изменениям его раненая душа попросту не успевала. Слишком сильны были в нем складывавшиеся годами установки: что его не любят, да и не любили никогда, а любят другого без памяти. Филипп не верил, что его могут любить. Тем более не просто друзья, родственники, а сама Алла. Но не мог не поверить её взгляду, наполненному любовью, виной и раскаянием, её трогательным действиям по отношению к нему, которые лишь подтверждали этот взгляд, её словам, которые до глубины души трогали его и вызывали множество противоречивых эмоций и мыслей. Когда он снова думает об отношении Аллы к самой себе, о том, какой она стала, у него от тревоги и грусти снова сжимается сердце, а его любовь к ней снова, в который раз, пересиливает всю его боль, все его обиды. Его безграничная к ней любовь сильнее, важнее и выше. И, конечно же, в монастырь он сейчас едет и ради них обоих, ради их совместного будущего, которое ему в последнее время стало казаться вполне вероятным, но только для этого ему нужно сначала преодолеть себя, чтобы прожить свою боль заново, отпустить её если не полностью, то хотя бы частично, и тогда он сможет помочь ей выйти из этого тяжёлого состояния, в котором она сейчас находится, и снова начать жить, сможет открыться ей сам и сделать счастливой её. По крайней мере, он очень надеется, что все это у него получится. Филипп достаёт из кармана телефон и заходит в галерею, открывая вчерашние снимки Аллы с букетом и их первую за долгое время совместную фотографию. От пронзительного взгляда её погасших, до боли виноватых серых глаз, смотрящих с экрана телефона будто прямо ему в душу, у него екает в груди, а сердце начинает сильнее трепетать от любви к ней, от тревоги за неё. Ему так хочется прижать её к себе, спрятать её, маленькую, беззащитную, сломленную, в своих объятиях. Филипп медленно проводит пальцем по экрану, словно гладит её по щеке. И ещё раз убеждается, что он на правильном пути. Ему хочется, чтобы её бездонные глаза сияли от счастья, чтобы в них не было отчаяния, безнадёжности и бессилия. Pov Филипп По мере того, как мы приближаемся к монастырю, мое сердце начинает биться от волнения все быстрее и быстрее и уже ощутимо стучит в груди. Я непрерывно думаю об Алле. А ещё я понял, что должен быть сильным. За нас двоих. И ради нас двоих, но, в первую очередь, конечно же, ради нее. Я же мужчина, в конце концов. Я уже привык так жить с постоянной болью на фоне, ничего, терпел бы и дальше. В своей жизни она и так слишком долго была сильной, в том числе и во время нашего брака. Сейчас буду сильным я. И далеко не только потому, что у неё сейчас нет на это сил. Если бы даже были, я бы все равно взял это на себя. Интересно, как она сейчас. Все ещё спит или уже проснулась? Я захожу в нашу с ней переписку и смотрю на время, когда она была в сети - вчера вечером, еще до того, как я ей отправлял фотографии. У меня мелькает в голове шальная идея, точнее, хитрость, и я тут же её воплощаю: пишу Алле "доброе утро❤️", конечно же, не забывая про сердечко. Сама она мне писать первой боится и вряд ли будет, я это знаю. Я хоть и просил Аллу позвонить мне, когда мы сидели с ней рядом, и она все-таки смогла себя пересилить и выполнить мою просьбу, но, думаю, в мое отсутствие она вряд ли сможет сделать так же сама, в ближайшее время точно. Не только позвонить, но и просто написать что-то тоже. А вот не ответить на мое сообщение Алла вряд ли сможет, она сейчас старается как может делать все как можно лучше, я чувствую, что она боится меня задеть или обидеть, настолько, что боится сказать что-то не так и отчасти из-за этого много молчит, настолько, что боится даже пошевелиться, когда находится в моих руках. Я же в свою очередь очень хочу получить от неё сообщение, очень мне хочется, чтобы она не молчала и не боялась ничего, чтобы она не сдерживала себя в проявлении чувств. Добавляю в сообщение вопрос- "как спалось?", чтобы вероятность того, что Алла все-таки напишет мне ответ, еще увеличилась, и, наконец, отправляю. Следом летит стикер, уже успевший полюбиться мне - мышонок с милыми глазками, держащий в лапках сердечко. Я убираю телефон в карман и смотрю в окно, чувствуя, что машина снижает скорость. Все, приехали. Виднеются впереди ворота монастыря. Я глубоко вздыхаю и решительно выхожу из машины, перекрестившись. Обратной дороги нет.