Глава 11. Арканум

      Он не любил многие вещи. Мысль была старая, заезженная, но в голове она крутилась снова и снова, цепляясь за одно и то же. В последнее время несколько ненавистных для себя аспектов жизни Драко особенно выделял. Например, тех ублюдков, что считали своим долгом шариться в его доме. Стая мракоборцев, как ненасытные волки, вились кругами среди гостей, истекали слюной, следя за каждым шагом, и надеялись выцепить нечистых на руку овец.       Но больше всех взбесила Грейнджер и её два недоумка. Драко не сомневался, они что-то выискивали на верхних этажах поместья. Только с поличным поймать не смог.       Была ли это библиотека, в которую грязнокровка так хотела попасть (на мгновение он даже поверил в её слезливые речи), или любая другая комната — не важно. У них нет никакого бляцкого права осквернять то единственное, что его семье удалось полностью, насколько это возможно, вернуть себе. Дом. Место, где нет ненавистных взглядов и не нужно бояться, что какая-нибудь тварь кинет проклятие в спину. Больше не нужно.       Ещё осточертели пустые разговоры. Болтовня с людьми, не несущая за собой ничего, кроме как напоминания: «Мы всё ещё с вами сотрудничаем», поэтому вынуждены улыбаться, говорить о сраной погоде и выслушивать никчёмную похвалу об украшении холла, музыке и прочей херне.       Но мучения оправдались, Драко заключил неплохую сделку с братьями Барнс. Вклад в проект алхимической лаборатории по созданию редких и сложных эликсиров прогнозировал прибыль.       Рисков, конечно, много, но Барнсы на хорошем счету у Министерства, а семья Малфой всего лишь инвесторы, так что с бюрократией два пухляша должны справиться.       Это был его первый подобный опыт. Сейчас за всеми активами следила мать, настаивая на том, чтобы Драко закончил учёбу и не забивал себе лишними проблемами голову. Но, наблюдая, как из года в год Люциус заключает удачные сделки, и подмечая все нюансы, ему захотелось попробовать. Вышло весьма удачно, хотя отец такой рискованный ход не одобрит.       Ах да, его здесь нет.       Он крайне занят в Азкабане, просиживая штаны на тюремной койке и трепетно оберегая секретики своих приятелей.              Что ж, даже в этом были свои плюсы. Теперь Драко мог свободно находиться в его кабинете, более того, сидеть прямо на рабочем столе отца, чем, собственно, и занимался.       Среди всех коллекционных и редких вещиц больше всего Люциус любил именно этот стол. Массивный, из красного дерева, края украшены резьбой в виде завитков, листьев аканта и едва заметных геральдических мотивов. Отец отдал кучу галлеонов, когда выкупил его на аукционе.       Но вот незадача, на отполированной столешнице, в левом углу, было то единственное, что раздражало Люциуса в своём сокровище, делая его неидеальным. Он всегда старательно прикрывал это место настольной лампой.       Драко отодвинул её.       Малфою было тогда лет семь или восемь, и в руки к нему попала странная магловская вещица, её где-то раздобыл Тео. Нотт во всю рассказывал байки (которые сам же и придумал) о том, что дикари-маглы смогли создать магический артефакт и назвали его «мультитул». Драко до сих пор помнил это дурацкое слово.       Небольшая коробочка, из которой вытаскивались различные острые штуки. Они по очереди хранили вещицу у себя, считая это великим секретом и пряча подальше от родительских глаз.       В то время Драко по какой-то, давно забытой и глупой причине, обиделся на отца. Месть не заставила себя долго ждать. Вооружившись магловским артефактом и фантазией, он нацарапал на столешнице кривую кошачью морду.       Почему именно кошка, он не помнил, но ему тогда крупно влетело, а «Мультитул» отец благополучно уничтожил заклинанием.       Оторвав взгляд от старых царапин на столешнице, он взял стакан огневиски. На поверхности стола остался влажный след, и Драко ухмыльнулся этому факту. Янтарная жидкость приятно обожгла горло, вкуса он уже особо не чувствовал.       Ещё одной нелюбимой вещью была тишина, не та, что приносит спокойствие и расслабление, а гнетущая, давящая. В этой комнате она была редким гостем. Отец всегда включал колдорадио или граммофон, когда работал с документами.              Сейчас её заглушал треск догорающих поленьев в камине. Огонь не грел, ночи были ещё тёплые, лишь освещал комнату и создавал иллюзию жизни.       Раздражали и вещи не к месту. Глаз зацепился за хрустальный столик. Чужой. Лишний. Он всегда был лишним. Среди высоких книжных шкафов, застеклённых и заполненных фолиантами, кожаных кресел и плотного ковра на мраморном полу ему не место.       На изящной полупрозрачной ножке маленькая круглая хрустальная столешница, а на ней шахматная доска. Этот столик подарил отцу какой-то чиновник из министерства в знак дружбы.              И где теперь его влиятельные приятели? Попрятали головы в песок.       Уродливый предмет стоял недалеко от стула для приёма посетителей. По расчётам Драко, если бы кто-то из толстосумов, что частенько сидели на этом месте перед рабочим столом, неаккуратно поднял свою задницу и опрокинул стул, его высокая спинка угодила бы прямиком в столик.       Этот стул как раз опасно балансировал на двух задних ножках, и от падения его удерживал только ботинок Малфоя.       Попадёт… не попадёт…?       Он мысленно сосчитал до трёх и отпустил стул. Деревянный угол спинки угодил прямиком в столешницу. Шахматные фигурки посыпались, звук бьющегося стекла наполнил комнату, осколки разлетались по полу, а Драко радовался своей правоте.       Продолжая сидеть на столе, он смотрел на блестящие в свете луны и камина останки столика, а потом перевёл взгляд на дверь. В хмельную голову пришла мысль, что вот теперь-то отец должен прибежать на шум. Сейчас дверь распахнётся, он войдёт, увидит осколки, стол, его — и всё станет… нормальным? Нет, не нормальным. Просто понятным.       Люциуса бы точно хватил удар.       Дверь закрыта. Снаружи тихо и пусто.       Отец не придёт.       Драко залпом допил остатки алкоголя. Спустился на пол, голова слегка пошла кругом. Взял со стола толстую стопку писем. За этим он изначально и пришёл — разобрать почту.       Вернее, её сжечь.       После всех судов это стало его личной терапией. Домашние эльфы по привычке складывали все письма на отцовский стол, а те, что теперь приходили в школу, Драко откладывал и, накопив достаточно, бросал в камин. Иногда даже читал.       Их содержание в основном строилось на различных угрозах: пожелания сдохнуть в канаве, отсосать у дементора и излюбленное всеми «сгнить в Азкабане вместе с папашей». Самыми запоминающимися и в своём роде поэтичными Драко считал сочинения нескольких анонимных отправителей. Они в красках, применяя недурной слог, описывали, что будут с ним делать, что отрежут и куда засунут и что сделают с его матерью. Но в последнее время этот клуб писателей-извращенцев начал изрядно повторяться, видимо, кончилось вдохновение.       Признаться честно, поначалу угрозы задевали, но со временем выработался иммунитет, потом интерес, какими на этот раз способами его попытаются убить, а после скука. Но неизменным оставалось одно: всегда нужно накладывать обезвреживающие чары.       В первый раз он по глупости сразу вскрыл конверт и схлопотал проклятье. Всё тело тогда покрылось рваными язвами, и лечиться пришлось целую неделю. Мысль об этом всплыла мутно, будто чужая. Давняя.       Сейчас он монотонно бросал безликие конверты в огонь, наблюдая, как языки пламени быстро пожирают бумагу. Одно из писем заставило остановиться. Оно оказалось подписанным.       «От Андромеды Тонкс       Для Цисси»       Он нахмурился. Имя показалось знакомым. Драко прокрутил его в голове раз, другой. Андромеда… Где-то было… И почему отправительница называет его мать Цисси? Он иногда слышал это обращение от отца и практически всегда от тётки Беллатрисы.       Повертел конверт, проверил на наличие проклятий — ничего, обычное письмо.       — Линк.       Через пару секунд рядом раздался тихий хлопок.       — Чем Линк может… — запищал домовик.       — Отнеси в комнату матери, — перебил его Драко, протягивая конверт. Эльф потянулся худыми ручонками, но Малфой поднял письмо выше и добавил: — Не разбуди её.       — Ни в коем случае, молодой господин, — испуганно пролепетал домовик, всё ещё пытаясь достать конверт.       Поиздевавшись так ещё пару секунд ради забавы, Драко всё же отдал письмо, и Линк исчез. Отец назвал бы это «жалким ребячеством». Его вечно недовольный взгляд на семейном портрете над камином как раз был направлен на Драко.       Оставшиеся письма полетели в огонь. Они горят, а внутри словно ослабевает узел, распространяя по телу успокоение. Им его не достать, никому из этих ублюдков.       — Почему вы оставили только одно?       Драко резко обернулся, рука с палочкой уже рефлекторно хотела взметнуться, но он замер.       У двери стояла женщина.       В тусклом, колеблющемся свете камина её силуэт казался сотканным из мягких теней. Часть рыжих, густых кудрей собраны в свободный пучок на затылке. Отблески света превращали длинные локоны в языки пламени.       — Прошу прощения, не хотела вас напугать, — голос глубокий и бархатный, на губах скользит вежливая улыбка. — Я заблудилась, увидела свет в комнате и решила, вы мне поможете.       Он с трудом понимал смысл её слов и даже не заметил, как она подошла ближе. Драко видел много красивых женщин, но такая ему попалась впервые. Черты лица властные, аристократично-утончённое, с высокими скулами и чётко очерченной линией подбородка, глаза — зелёные, холодные, в них не было ни капли неловкости или смущения.       Он скользнул взглядом по её стройной, высокой фигуре. Закрытое, облегающее платье отдавало переливами изумруда — вечернее. Помутненный, ещё не протрезвевший разум начал наконец соображать. Драко сморгнул и вышел из оцепенения.       — Я думал, все гости уже ушли, — он попытался придать голосу толику возмущения.       «По его дому разгуливает незнакомка» — эта мысль быстро тушилась тем, что он не против, если та задержится на часок другой.       — Ваша мать весьма щедрая хозяйка, — голос полон спокойствия, которое передавалось и Драко, — Она позволила мне остаться.       Её взгляд скользнул по его лицу — неторопливо, изучающе — и лишь после переместился на семейный портрет над камином.       — Мой дом очень далеко отсюда.       Он рассматривал её определённо дольше, чем позволяют правила приличия. Она была старше — лет на пятнадцать, не меньше. Это чувствовалось в каждом движении: медленном, уверенном, будто она никогда не сомневалась в себе. Но Салазар помоги, о такой женщине каждый парень грезит во влажных мечтах. Ещё и эта родинка над губой добавляла лицу хищную выразительность, от которой сложно отвести взгляд.       Поток сознания кружился вокруг её красоты и похабных желаний, и лишь на мгновение съехал в сторону здравых мыслей. Драко попытался ухватиться за них. Он не помнил всех гостей, но её сложно не заметить в толпе. Так почему же он видит её впервые? Почему мать разрешила остаться постороннему и не предупредила?       — Вы так и не ответили на мой вопрос, — вновь зазвучал приятный тембр, от него по телу разбегаются мурашки.       Рассудок вновь заволокла хмельная дымка. Всё-таки с огневиски он перебрал.       — Не сочтите за грубость, но это уже моя тайна, — отвечает мягко, придавая глубины.       Зелёные глаза вновь возвращаются к нему, её веки томно подрагивают, и он хочет, чтобы так и оставалось.       — И много таких тайн в вашей семье, мистер Малфой? — голос становится тише, она слегка наклоняется в его сторону. Уголок её губ приподнимается в усмешке… так маняще.       — Достаточно… — аромат пряных с прохладными нотами духов достигает лёгких, и он сглатывает вязкую слюну. Разум пьянеет.       — А есть ли те, — она делает томительную паузу, — до которых можете добраться только вы?       Чёрт бы побрал эту женщину. Видимо, чем старше они становятся, тем легче им удаётся вскружить голову. Она не заискивает, не пытается казаться милой. Смотрит свысока, давая позволение тянуться к себе. Блуждает взглядом по его лицу, ища там что-то. Наверное, те самые тайны. Драко пытается вспомнить наиболее интересную. Лишь бы она позволила придвинуться ближе. Он никогда раньше не испытывал такого дурманящего влечения.       Её вопрос продолжает звучать в голове, а Драко пытается найти на него ответ. На мгновение сама постановка слов кажется странной. Тайна, до которой может добраться только он.       — Как вас зовут? — выдыхает, и собственный вопрос начинает отрезвлять.       — Вы поведаете мне свою тайну, а я свою.       Голос тягучий, как патока, на миг он вновь затягивает в блаженное марево. Но переход слишком резкий, и до слуха начинает долетать треск камина. Неожиданно покалывающее чувство в затылке ощущается невероятно ярко.       Драко никогда не трезвел так быстро. Он делает два торопливых шага назад. Наспех выставляет щиты окклюменции. Кончик волшебной палочки уже выводит руну, но рыжая ведьма лишь щёлкает пальцами.       Собственное оружие вырывается и мгновенно оказывается в её руке.       — Я думала, ты быстрее сообразишь.       Её притягательность мгновенно развеялась, осталась лишь жестокая красота и выражение разочарования на лице. Драко подавил в себе тревогу, надевая маску высокомерия. Она явно не из министерской шайки. У тех кишка тонка посылать легилимента.       — Дайте угадаю, — медленно начал он, вглядываясь в зелёные глаза, — Долохов послал вас отыскать парочку вещиц, над которыми экспериментировал его усопший хозяин.       Она подняла бровь.       — Десять баллов Слизерину, — протягивает ведьма, лениво играя отобранной палочкой, — почти угадал.       — Лучше поищите в министерстве. Они стащили всё, что плохо лежит.       — Всё да не всё, — она обыденно села на кожаное кресло у камина. Словно пришла чая выпить.       Такое поведение озадачило. Драко не жил в иллюзиях о том, что его оставили в покое. Гонимые обществом убийцы сбивались в кучки и зализывали раны. Если у них и был сейчас лидер, то это, без сомнения, Долохов.       — Впрочем, как оказалось, ты в принципе не знаешь про тайник и тем более как он открывается, — она устало массировала висок двумя пальцами, поставив локоть на подлокотник. Интерес к Драко начал угасать, и женщина скорее разговаривала сама с собой.       Малфой в принципе не понимал, что происходит и чего следует ожидать. О каком тайнике речь и кто она, блять, такая? Он никогда не встречал её среди Пожирателей, но женщина вела себя так, словно они видятся не в первый раз. Одно знал точно, незнакомка слишком уверенна, чтобы быть безобидной. И самый главный вопрос: где её палочка?       Внешне Драко полностью сохранял самообладание, и щиты окклюменции теперь прочно закрывали сознание от вмешательства, но он безоружен.       Навыки беспалочковой магии у него невелики, считай, бестолковый первокурсник. Но нужно использовать то, что есть, забрать мать и вызвать придурков из аврората.       — Сядь, — она подняла на него строгий взгляд.       Драко сомневался лишь секунду.       Резко выкинул руку вперёд. Кофейный столик, стоявший между ними, рывком подлетел на несколько дюймов, пытаясь опрокинуться прямо на ведьму.       Она успела раньше.       Едва стол начал падать, незнакомка резко подалась вперёд и ударила ладонью по столешнице. Хлопок ужасно звонкий, а столик тут же встал на место.       На миг всё застыло. От её хищного, ледяного взгляда по позвоночнику пробежала дрожь. Ведьма резко махнула ладонью, словно дала пощёчину, и Драко тут же отбросило в соседнее кресло. Он попытался вскочить, но тело быстро начали опутывать золотые нити. Они вылезали прямо из кожаной обивки, быстро, жёстко, намертво привязывая его к креслу.       Он рванулся ещё раз, но нити затянулись сильнее: шея, грудь, руки — даже пальцем нельзя пошевелить.       И всё это без единого взмаха палочкой!       — Я просила сесть, а не швырять в меня стол, — она брезгливо вздохнула и устроилась поудобней в кресле, словно ребёнка отчитывала.       Мысли метались, сталкивались, захлёстывали — одна хуже другой. Он надеялся, что женщина пришла одна. Внутри кольнуло что-то ледяное, почти физически болезненное. А если нет и другие уже успели попасть на третий этаж в комнату матери?       Драко не смог сдержать язвительного высказывания.       — Да кто ты, блять…       Нити резко сдавили горло. Малфой сразу начал задыхаться, вырвался хрип. Пульс забарабанил в ушах, и через его гул донеслось строгое:       — Выбирай выражения.       Петли ослабли. Драко сделал рваный, спасительный вдох.       — Я не собираюсь тебя пытать и тем более убивать. И за мать не беспокойся, она по-прежнему спит в своей комнате. Я её и пальцем не трону, если мы спокойно поговорим.       Малфой подавил вздох облегчения. Но этого мало, чтобы усмирить нарастающий гнев. Его холодный взгляд был истолкован как согласие на диалог.       Плечи ведьмы чуть опустились, напряжённые мышцы лица расслабились.       — Буду откровенна. Я здесь по двум причинам. Первая — тайник, о котором ты, к сожалению, ничего не знаешь. Поэтому мне придётся задержаться дольше, чем я изначально планировала. Вторая — предложение о сотрудничестве. Долохов действительно оставил для тебя место в своих рядах, — на это Малфой скривился, но в ответ её голос стал лишь мягче. Вроде искренне, но так не подходяще той, кто может прямо сейчас его задушить. — Драко, у тебя хороший потенциал. Глупо растрачивать его на школьные уроки и жизнь среди тех, кто мешает тебя с грязью. Если согласишься, мы поможем аннулировать судебный приговор, и ты получишь желанную свободу, — она сделала паузу и положила его палочку на кофейный столик. — А при наилучшем раскладе даже получится вызволить твоего отца.       Блять.       Драко смотрел на отобранное древко и в любой другой ситуации уже мечтал бы о том, как запустит пару проклятий прямо в рыжую голову, но слова ведьмы действительно заставили задуматься. Она знала, куда давить.       Кретины из Хогвартса и министерские надзиратели сделали из него козла отпущения. Жизнь под гнётом Волан-де-Морта была, мягко говоря, не сахар. Но такой магической свободы Драко никогда не чувствовал. Безнаказанность и полный карт-бланш в изучении тёмной магии. Книги и сейчас можно раздобыть, но вот опыт, что был у старших Пожирателей, а тем более возможность у них учиться, не заменят никакие свитки.       Всего на секунду он представил, как губы произносят: «Я согласен». Сладкое чувство вседозволенности манило, липло к мыслям.       А отец… Отец бы вернулся домой.       «Ты ещё больший неудачник, чем я!» — звонкий, гонимый эхом школьных коридоров голос так неожиданно вырвался из памяти, что Малфой мысленно скривился. Зачем он вообще вспомнил про замарашку Грэнж?       Неудачник.       Теперь все его таким и считают, а всё потому, что Драко когда-то повелся на сказки о невероятном могуществе, что дарует ему непобедимый Тёмный Лорд, чей труп сейчас доедают черви.       Он поднял взгляд.       Ведьма всё это время за ним спокойно наблюдала, властно восседая в кресле. Как у себя дома — аж зубы сводит. Рыжие кудри блестели в огне камина, искажающие тени ложились по скулам, подчёркивая каждую острую линию её лица.       — Сомневаюсь, что вам нужен лишь талантливый ученик.       — Верно. Нужны ещё и финансы, — без утайки ответила она.              Кто бы сомневался. Долохов шёл по протоптанной Волан-де-Мортом дорожке — вербовать состоятельных волшебников.       — Мучить грязнокровок, конечно, заманчиво, — протянул Драко с ядовитой усмешкой, — но я пас.       Едва заметная ухмылка тронула её губы. Зелёные глаза смотрели как на нечто потешное. Для неё это лишь игра, а у Малфоя сердце колотится как у загнанной в угол зверюшки. От её пристального внимания было неприятно и до одури тревожно. Это почти граничило со страхом.       Треск поленьев в камине заполнял тишину.       Был ещё один взгляд, Драко почувствовал это не сразу. Поначалу казалось, что полумрак и танец пламени просто дурманят голову, но теперь он ясно ощущал ещё одно присутствие.       За спиной женщины, в тёмном углу комнаты что-то притаилось.       — Настаивать не буду, — тревожный взгляд вернулся к незваной гостье, — если передумаешь, мы сами тебя найдём, — возникло ощущение, что вместо «если» она хотела сказать «когда».       Рыжая ведьма осеклась, как если бы её прервали. Повернула голову в направлении камина, но не на что-то конкретное.       Прислушивалась?       Сквозь треск поленьев начал различаться тонкий шёпот, практически неуловимый, неразборчивый. Словно несколько голосов сразу. Драко нервно сглотнул. Губы женщины растянулись в жуткой, довольной улыбке.       Она встала плавно, без спешки. Подняла руку на уровень глаз, и в воздухе сверкнули два осколка от разбитого столика. Они послушно остановились над её ладонью. Стекло на пару секунд стало жидким и приняло форму двух маленьких сфер.       Драко молча наблюдал за этими странными манипуляциями и в конце концов не выдержал:       — Что вы делаете?       Она с неожиданным озорством взглянула на него:       — Мышеловку, — и легко бросила один из шариков в тот самый угол, откуда Драко чувствовал посторонний взгляд.              Звука падения не последовало, стекляшку бесшумно поглотил мрак. Густая, плотная тень зашевелилась, как живая, отделилась от основной массы и поползла вдоль стены. Словно нечто невидимое, большое находилось в комнате, и лишь лучи лунного света могли проецировать его бесформенные очертания.       Тень быстро пролетела по стене и выскользнула в приоткрытую дверь.       Драко не мог вспомнить ни одного заклинания с подобным эффектом и лишь надеялся на свою неосведомлённость, но логика неумолимо твердила, что эта тварь вполне живая.       Он чувствовал себя отвратительно беспомощным. Слепым котёнком, которого запросто могли утопить в ведре, но почему-то оттягивали и лишь насмехались. Ничего не понимал, не знал, что ожидать, и тем более не мог сопротивляться. Золотые нити сдавливали грудь, не позволяя свободно дышать, не то что шевелиться.       — Малфой-мэнор не так хорошо защищен, как ты думаешь, — она подняла стеклянный шарик к лунным лучам, всматривалась в него. — Раз обычный воришка смог сюда пролезть. К слову, и нашёл то, что нужно мне.       Драко не успел толком проанализировать сказанное, как она подбросила шарик, и, в последний раз блеснув, тот разбился на середине комнаты.       Вихрем взвились осколки, воздух зарябил, пространство смазалось, скрутилось в узел, и в следующую секунду там, где ничего не было, появился человек.       Драко не сразу понял, кто перед ним. Он ожидал, наверно, захудалого проходимца в чёрных одеждах, явно отчаявшегося и решившего пробраться в Малфой-менор, дабы украсть дорогую безделушку.       Но, блять, не Грэнж!       Как только её выбросило из портала, она жадно заглотнула воздух, словно вынырнула из воды. Глаза в недоумении осматривают комнату, спина слишком прямая, дыхание отрывистое.       Он прекрасно видел её, но не мог поверить, что Грэнж, нахождение которой в его жизни являлось не больше чем недоразумением, влезла в его дом. И он даже знал как. Мужская рубашка, подвёрнутые дешёвые брюки и эти уродские ботинки — одёжка сраного Уизела.       Очаровательно. Просто, блять, изумительно.       — Портал-ловушка — весьма оригинально, — отрывисто произносит она, восстанавливая дыхание. Замолчи. Слишком спокойно выглядит, слишком гордо держит свою дурную голову и даже не пытается сбежать — это раздражает. Девчонка не понимает, в какой ситуации оказалась.       Ведьма лишь снисходительно улыбается, но в её изгибе губ, остром взгляде видна жестокость.       Мелькает глупая и слишком обнадёживающая мысль, что Грэнж наконец сообразит, достанет свою чёртову палочку и попытается что-то сделать. Но Малфой начинает замечать, как еле заметно дёргаются её пальцы, как напрягается тело, это не страх, а попытки пошевелиться, безуспешные. Она скована парализующими чарами.       Драко ловит на себе её взгляд, он задерживается на золотых нитях, что привязывают его к креслу. Внутри зарождается извращённое чувство удовольствия, когда напускное спокойствие Грэнж даёт трещину и та заметно нервничает. Понимает, что проблема куда серьёзней глупого воровства.       Да, Грэнж, ты в полной заднице.       Мы оба.       — Имейте в виду, искать меня будут, — храбрится, когда ведьма начала к ней неспешно приближаться. — Вас выследят, и, поверьте, очень быстро.       Голос ровный, почти уверенный, но Драко слишком хорошо видел, как под этой ровностью дрожит напряжение. И лучше бы она держала язык за зубами. Самолично хотелось её заткнуть. Малфоя, может, и не тронут, но труп дочери аврора в его доме — прямой билет на смертную казнь.       Ведьма остановилась в паре шагов. Наклонила голову, с интересом рассматривая новую пленницу.       — Твой отец хорошая ищейка, но даже он не всесилен. Порой не видит дальше собственного носа. Так что не давай ложных обещаний.       Женщина отвечает спокойно и прямо, на что Грэнж высокомерно поднимает подбородок, и так не вовремя в ней просыпается гриффиндорское упрямство.       — Отыскать вашу свору сил хватит, — ядовито цедит она.       Пока Пожирательницу отвлекал на удивление безрассудный, почти самоубийственный нрав Грэнж, Малфой попытался притянуть свою палочку. Упрямым рывком воли. Пальцы под золотыми нитями напряглись, в запястьях кольнуло болью. Палочка на кофейном столике едва заметно качнулась — или ему просто хотелось в это верить. И безрезультатно. Ничего. Магия вязла, будто утопала в смоле.       Ведьма не ответила сразу, а медленно двинулась по кругу, всматриваясь в пленницу. Ещё какое-то время в Грэнж сохранялась бойкость, но янтарные глаза быстро стали растерянными. Она моргнула раз, другой, дыхание ускорилось, а взгляд в панике начал метаться по комнате. Пока каблуки отбивали медленный гулкий ритм, Малфой неотрывно наблюдал, как упрямство с бешеной скоростью превращается в самый настоящий страх.       Внутри шевелилось нечто тёмное, жестокое. Оно жадно ловило каждое мгновение беспомощности, ужаса и отчаяния. Как дрожат её губы, как сбивается дыхание, как по бледному лицу проходит болезненный спазм. Он представлял, насколько бешено колотится её затравленное сердечко — и это доставляло наслаждение.       Ей хуже. Намного, намного хуже, чем ему. Это пиздец как несправедливо по отношению к ней — и именно поэтому так сладко.       Он много раз видел ужас на лицах тех, кто вскоре должен умереть. Но к Грэнж даже пальцем не прикоснулись, а она выглядит так, словно к виску приставлена палочка и скоро прозвучит заклинание Авады.       Теперь он понял, откуда взялось то дурманящее наваждение, почему голова совсем не соображала и незнакомка смогла залезть в его разум.       Она внушала чувства. Ему — соблазн и похоть, Грэнж — дикий, первобытный страх. И этот страх, как зараза, уже начинал прорастать и в нём — не навязанный, а собственный.       С кем на самом деле они столкнулись? Беспалочковая магия, внушение, странные создания, что прячутся в тени — Долохов отыскал действительно опасного союзника.       — И снова дети лезут во взрослые дела. Не стоило брать чужое, — когда ведьма впервые к ней прикасается, поднимает указательным пальцем подбородок и заставляет смотреть в глаза, Грэнж дрожит. — В былые времена за такое и повесить могли, — рука скользит вниз, и шею опутывает золотая нить. Рывок, и петля затягивается.       Малфой слышит хрипы, и желудок неприятно скручивает. Его обещали не трогать, но Грэнж… Она разозлила ведьму, и той ничего не стоит просто убить девчонку.       — Или отрубали руку, — её голос леденяще спокоен.       Рука Грэнж поднимается, и когда женщина касается предплечья, раздаётся жалобный скулёж. Белая ткань рубашки багровеет, подпитываясь кровью. Капли быстро срываются на пол, разбиваются дробью. Её лицо начинает приобретать багрово-синий оттенок, веки дрожат, взгляд мутнеет. Она скоро отключится. Звуки удушья давят на барабанные перепонки, хочется зажать уши.       Только не в его доме! Только не здесь, когда все обыски, аресты и суды позади!       Что-то внутри рвётся. Злость и страх смешиваются. Здесь, в его грёбаных стенах, кто-то чужой вновь распоряжается жизнью.       И он не выдерживает.       — Хватит!       Слово срывается резко, грубо. Оно сквозит отчаянным требованием, прежде чем станет поздно.       И она отпускает. Петля растворяется, рука Грэнж безвольно опускается. По кабинету разносится хриплый, грязный кашель, с влажным присвистом — словно её тотчас вывернет наизнанку.       Плечи ведьмы медленно поднимаются и опускаются от тяжёлого дыхания. В её профиле проскальзывает нечто удовлетворённое.       — Забирайте то, за чем пришли, и уходите, — сквозь зубы цедит Малфой.       Ведьма лишь бросает мимолётный взгляд в его сторону и вновь возвращается к Грэнж, которая вот-вот отдаст богу душу.       — Приходи в себя, — она проводит перед её измученным, запуганным лицом ладонью, — А то у тебя сердце скоро остановится, — почти с заботой, и это не издёвка.       Янтарные глаза проясняются, становятся не такими затравленными. Её всё ещё мучают приступы кашля, но страх быстро меняется на грань между потерянностью и гневом. Ведьма делает лёгкий взмах кистью, и из маленькой сумки на поясе Грэнж выскальзывает книга.       Всё это дерьмо из-за чёртового куска бумаги!? Он даже разочарован. В его доме столько ценной дряни, что книга — это плевок в лицо.       Женщина делает ещё кое-что неожиданное. Она наклоняется к Грэнж и начинает шептать ей на ухо. Драко не разбирает слов, лишь видит, как Грэнж кривится, но быстро меняется в лице. Глаза расширяются, и в них мечется непонимание, смешанное с испугом.       Произнеся последние слова, ведьма отстраняется и, взяв парящую в воздухе книгу, быстро отходит к камину. Внимание цепляется за что-то блестящее. В правой руке женщины — той, что до этого мгновения была пуста, — она сжимает маленький металлический предмет. Драко не успевает рассмотреть. Внезапно Грэнж обессиленно падает на колени — обездвиживающие чары спали.       Из тёмного угла выскальзывает уже знакомая жуткая тень. Она расползается по полу, словно нечто большое стоит за спиной ведьмы, и лишь огонь способен проявить его присутствие.       — Надеюсь, сегодняшний вечер останется между нами. Детки, — в холодных зелёных глазах блещет азарт и знакомый дьявольский огонь, Драко видел его не раз во время войны.       Внезапно воздух в комнате становится наэлектризованным. Вокруг ведьмы вздымается вихрь чёрного песка прямо из воздуха. Золотые нити, связывающие тело, рассыпаются в пыль. Он сразу срывается с места, хватает со столика волшебную палочку и успевает бросить заклинание.       Но женщины уже там не было.       Парализующее попадает в огонь в камине, и тот протестующе вспыхивает, распаляется искрами. Песчаное облако оседает. Малфой даёт себе пару секунд, чтобы собраться, смотрит на тонкий слой чёрного мерцающего песка на полу. Его рисунок напоминает спиральные рукава галактик с картинок в книге по астрономии. Это первая ассоциация, что приходит на ум. Подумать о том, как женщина смогла трансгрессировать из менора и была ли это вообще трансгрессия, он не успевает. Отвлекает звук шороха за спиной. Он оборачивается.       Воровка-неудачница наконец пришла в себя и смогла встать. Малфой даже не скрывает своего презрения, но поговорить с ней нужно. Если она не так всё поймёт и доложит о произошедшем, его условный срок отменят. А лучше всего исправить ей память.       Под его взглядом Грэнж на мгновение замирает, с опаской, осторожно. И едва он собирается произнести хоть слово, она срывается с места.       

/ Stranger

Daniel Spaleniak feat. Kacha Kowalczyk /

      Драко бежит за ней. Топот двух пар ног разносится эхом по коридору укутанного во мрак поместья. За Грэнж тянется кровавый след. Как же он зол, что именно она влезла в его дом, именно она стала свидетелем и именно её приходится догонять.       — Грэнж! Стой! — кричит, но его словно не слышат.       Она хуже во всём: учёба, финансы, магия, кровь, и только в сраном беге чёртова полукровка преуспела. Они выскакивают на западную лестницу. Грэнж перескакивает по несколько ступеней. Малфою практически удаётся схватить её у площадки.       — Блять, остановись!       — Отвали! — её голос хрипло скачет, она изворачивается и перескакивает на следующий пролёт.       Он не успевает ухватиться за перила и по инерции влетает в стену. Больно ударяется плечом, немедля вновь срывается на бег.       Малфой выжимает все силы, преследуя её по первому этажу, но не может догнать. Это бьёт по самолюбию, злит. Он понимает — Грэнж бежит к камину. Драко принимает рискованное, возможно, ещё более усугубляющее ситуацию решение.       Атакует.       Он бросает парализующее точно в спину, но вспышка заклинания сталкивается со щитом и разбивается на искры. Грэнж даже не оборачивается. Зато на бегу взмахивает палочкой — не целясь, наотмашь.       Антикварная ваза.       Та самая. С серебряной инкрустацией. Любимица Нарциссы. Ваза срывается с постамента и летит в Малфоя с убийственным энтузиазмом. Он перехватывает её заклинанием и резко швыряет обратно на постамент. Она дрожит, качается — но остаётся цела.       Он готов придушить эту суку.       Грэнж взмахивает палочкой, и чаша с летучим порохом летит к ней в руки. Драко успевает, догоняет её, хватает за предплечье — пальцы уже сжимаются, уже чувствуют ткань рукава. Она резко разворачивается, слишком неожиданно, слишком быстро. Её лицо искажается несвойственной яростью. На миг кажется, что она ударит чашей ему прямо в висок.       Грэнж окатывает Драко летучим порохом. Он врезается в лицо, в горло, в глаза — сухо, едко. Малфой задыхается, кашляет, матерится сквозь зубы, машинально отшатываясь. Зрение на секунду пропадает, мир тонет в изумрудной пыли.       Грэнж этим мгновением пользуется без колебаний.       Она вырывается из его хватки, и ничего не остаётся, кроме как броситься вперёд вслепую. Звенит металлический грохот. Грэнж вваливается в камин, ударяется о стену спиной и бросает под ноги горсть пороха.       Последнее, что он видит перед вспышкой пламени, это её испуганные глаза. Изумрудный огонь взмывает вверх, обдаёт жаром, трещит, шипит — и Грэнж исчезает в нём.       Пламя схлопывается, успокаивается и затухает.       Он дышит как загнанная лошадь. Мерцающий порох оседает на ресницах, в волосах, на дорогом костюме — он выглядит так, будто его только что окунули в бляцкую банку с рождественской мишурой. Тишина бьёт по ушам. Драко медленно выпрямляется, стирает с лица зелёную пыль.       Сегодня список пополнился на ещё одну ненавистную вещь в его жизни — Грэнж.              

***

             Кэт выбросило на окраине Хогсмида. Общественный камин возле лавки зелий был не самой здравой идеей. Заметил ли её кто-то, она не знала, кажется, нет. В целом использовать каминную сеть — паршивое решение, но в тот момент ей было плевать. Как и сейчас. Ей страшно.       Она бежала, не разбирая дороги. Пыль на тропинке, ведущей к Хогвартсу, вздымалась под ногами. Погружённые в ночной мрак деревья и кустарники оборачивались уродливыми созданиями, неотрывно следившими за ней. В их ветвях мерещились кривые пасти, готовые в любой момент её сожрать. Ветер завывал и гремел листвой, сливаясь с криками птиц и грохотом собственного сердца.       За спиной слышались шаги — тяжёлые, множественные. Казалось, что на неё спустили целую стаю голодных тварей или это Малфой продолжает её преследовать. Кэт позволила себе обернуться лишь раз и никого не увидела. Лёгкие горели, её начинало тошнить, но она убедила себя в том, что остановиться равносильно смерти.       Но это было ничем по сравнению с животным ужасом, который овладел разумом, когда ведьма приблизилась к ней. Кэт никогда такого не испытывала, даже на войне. Она правда чувствовала, что её сердце не выдержит и остановится.       Грэнж буквально ввалилась в гостиную Гриффиндора. Ноги болели, в ушах грохотал пульс. Ей ужасно жарко… и пить. Как же хотелось пить. Хотя бы глоток.       С ней говорили. Она поняла это только на лестнице в спальни девочек. Лёгкие не могли надышаться, а ноги остановиться. Кэт словно пьяная пробивалась через друзей к своей прикроватной тумбочке. Они то ли пытались ей помочь, то ли остановить.       Вино — это всё что вертелось в голове. Ей ужасно, жизненно необходимо вино. Она выгрибала из тумбочки на пол пачки карандашей, стопки пергамента, учебники, пока не добралась до бутылки. Гермиона кажется попыталась её отобрать, но было поздно. Один взмах палочки, вылетевшая пробка и по горлу течёт желанный кисло-сладкий нектар.       Кэт захлёбывается первым глотком, горло словно царапают иглы, давится, кашляет, но всё равно пьёт дальше — жадно. Руки дрожат, она пошатывается. Бутылка звякает о зубы, проливая капли на подбородок и ворот рубашки. Ей плевать. С самого вечера хотелось утопиться в алкоголе.       — Кэт… — она открывает глаза не отрываясь от бутылки. Рядом стоит ужасно обеспокоенная Гермиона, — Эй, что произошло?       Грэнж делает ещё два больших глотка и наконец то отлипает от горлышка. Вытирает рот тыльной стороной ладони и поочередно смотрит на всех собравшихся. Гарри, Джинни и Гермиона стоят с встревоженными лицами.       Сейчас она почти убеждена в том, что ненавидит друзей. Настолько, чтобы считать случившееся в кабинете Люциуса их виной. Никогда прежде на них не вскипала злость, от которой зудели руки. Она хочет накричать на Гермиону и Джинни и всерьёз думает ударить Поттера. Ей кажется это необходимым, словно воздух. Почувствовать, как кулак с силой врезается в его челюсть. Отдать ему хотя бы крупицу боли, внушить хоть немного страха, что она испытала сегодня.       Джинни усаживает её на кровать, забирает из руки бутылку и даёт стакан воды. Кэт неприятны эти прикосновения, но она терпит и не отрывает глаз от Поттера. Ему уже некомфортно, и ей это нравится.       — На тебя напали? Это Малфой? — Гарри спрашивает резко, будто уже прикидывает, куда бежать и кого арестовывать.       Гермиона присаживается на корточки рядом с кроватью и начинает возиться с окровавленным рукавом рубашки, но Кэт этого почти не замечает, взгляд прикован к Поттеру, а на губах расползается ядовитая улыбка.       — Да нет, сама решила покалечиться, — горло болит, голос сиплый и скачет, но это не мешает сочиться сарказмом. — Хорошая идея, Гарри, украсть артефакт у семьи, чей дом набит древней хернёй, и надеяться, что всё пройдёт как по маслу.       Он втягивает носом воздух, тело напрягается.       — Да, напали. Нет, не Малфой. И нет, книгу я не принесла, — отрезает она.       — Ну понеслась, — пробормотала Джинни и отхлебнула вина из бутылки.       — Ты сейчас серьёзно? — в зелёных глазах вспыхивает раздражение, смешанное с обидой. — Винишь меня во всём, что произошло? Давай начистоту. Кэт, ты сама согласилась. Никто тебя туда силком не тащил, — давит он, от чего только сильнее выбешивает.       — Ага, а ты говорил, что никто нас не поймает. Зайдём и выйдем, да?!       Тон резко повышается, становится грубее, он почти рявкает на неё:       — Я предупреждал, что всё может пойти не по плану! — Он осекается, проводит ладонью по лицу, резко, зло, и добавляет уже тише, но не менее грубо: — Ты сама настояла на том, чтобы остаться.       — Вот только не надо всё на меня сваливать, — рычит она, но ей тоже хочется кричать. Ей было больно, страшно, ей нужно это выплеснуть, — Ты нас в это впутал! А если бы осталась Гермиона, ты бы так же на неё орал?! Ай!       Грейнджер слишком резко подняла рукав рубашки. Пропитанная кровью ткань уже успела присохнуть к коже. Кэт отдёрнула руку. Резаная рана тянулась по правому предплечью тонким кровоточащим браслетом, как от металлической проволоки, довольно глубокая. Порез пульсировал, а в ушах звенело от собственных выкриков.       Гермиона шумно выдохнула, сдерживая раздражение, и аккуратнее перехватила её запястье — уже крепче, так, чтобы Кэт не дёргалась.       — Кэт, — ровно сказала она, глядя прямо в глаза. — Перестань. Я понимаю, тебе больно и ты злишься. Но сейчас вы оба ведёте себя ужасно, — и вновь тот самый спокойный, безапелляционный тон. — Ваши споры никому не помогают.       Джинни передала ей флакон, и резкий травяной запах бадьяна начал наполнять комнату.       — Гарри, сядь, — добавила она, и Поттер, потоптавшись на месте пару секунд, всё-таки сел на соседнюю кровать.       Гермиона осторожно полила бадьяном на рану. Кожа под зельем зашипела, начала стягиваться, пока на месте пореза не осталось розовой полоски. Она будет ещё болеть пару дней и сочиться сукровицей.       В комнате висело молчание, пока Гермиона наносила заживляющую мазь и накладывала повязку. Она всегда носит с собой лекарства, даже после войны. Наблюдая, как аккуратно Гермиона залечивает рану, Кэт начинала чувствовать себя ужасно глупо за свою истерику. Страх, боль — она уже сталкивалась с этим. Пора брать себя в руки.       — Я открыла сейф, — голос совсем не слушался, сиплый, охрипший. — Книга действительно есть. Вся в рунах, внутри странные лозунги: молчать, не отступать, верить. Не знаю, что это значит. А дальше полный список всех, кто был верен Волан-де-Морту. Я уже собиралась уходить, как меня затянуло в портал.       — Портал? — Джинни удивлённо приподняла бровь и переглянулась с Гарри.       — Да, под ногами оказался стеклянный шарик. Я не знаю, откуда он там взялся. Хрень, что-то вроде капкана. Меня затянуло и выбросило в кабинете Люциуса. А потом… там… был… — и замолчала.       Не специально, это получилось само собой. Моргнула раз, другой. Вновь открыла рот и ничего не сказала, словно наложили заклинание немоты. Гарри подозрительно нахмурился, остальные смотрели с непониманием. Попыталась сложить слова, но выходило бессвязное мычание. В горле ужасно першило, она сделала несколько жадных глотков воды, немного перевела дух и вновь открыла рот.       — Книгу… заб… — и вновь слово потонуло в беззвучии.       — Забрали? — помогла договорить Джинни, Кэт закивала. — Кто?       Женщина, рыжая ведьма, пожирательница — она пыталась сказать хоть слово из этого, но язык не слушался, а рот просто открывался и закрывался. По спине пробежала дрожь.       — Ты сейчас издеваешься? — недоверчиво скривился Поттер.       — Я не издеваюсь! — эти слова вылетели без проблем. — Да что, блять, такое! Ж…книга у…       — Малфоя? — наугад бросила Джинни.       — Нет же! … сука… — Грэнж согнулась, схватилась за голову. Почему она не может сказать?! Она хочет описать эту женщину. Рассказать, что та без единого взмаха палочки творила сильную магию, чуть не задушила её, заставила испытать ужас, забрала книгу и исчезла. Пусть авроры её ищут, пусть знают, что наконец-то появилась зацепка. Но язык не слушается. Невесомый страх вновь начинал подкрадываться. Что с ней сделали?       — Кэт, Кэт, успокойся, не торопись, — Джинни присела рядом и мягко погладила её по спине. — У тебя всё горло в синяках. Наверно, передавили гортань. Может, всё-таки к Помфри…       Кэт резко выпрямилась.       — Не они! Это бы … — один человек, одна конкретная женщина, — Чёрт возьми, я могу говорить, но не могу … — Она смотрела и цеплялась за Джинни, как безумец, доказывающий, что земля плоская. Та немного отклонилась назад, опасливо поглядывая то на Кэт, то на друзей.       Грэнж выдохнула, медленно повторила:       — Я могу говорить, но не могу сказать, кто на меня напал. Хочу, но физически не могу это сделать.       Джинни нахмурилась и перевела взгляд на Гермиону, Кэт тоже. Грейнджер сидела на полу и внимательно следила за этими метаниями. Она изучающе прищурилась.       — Это был мужчина? Кивни или помотай головой.       Кэт хотела помотать, но голова при всём желании не двигалась. В одночасье собственное тело перестало подчиняться. Гарри напряжённо за ними наблюдал и, кажется, тоже не понимал, что происходит.       — Если ты знаешь этого человека или когда-то его видела — назови мою любимую музыкальную группу. Если нет — расскажи, как Джинни играет в карты.       Она жульничает. Всегда. Все об этом знают, но никто не может её подловить. Слова обжигали язык, ужасно хотелось их сказать. Но вновь только неразборчивое мычание. Сердце забилось быстрее, а голова уже начинала болеть.       — Чёрт, — выдохнула Гермиона и провела ладонью по волосам, растрепав их ещё сильнее. — Я надеялась, что ошибаюсь, — она встала. — Это проклятие, — начала мерить шагами комнату. — Старое. Очень редкое и сложное. Его изобрели во времена Гриндевальда. Чтобы никто лишнего не болтал.       От слова «проклятье» у Кэт свело живот.       — Его называют Арканум. Оно запрещает передавать конкретную информацию. Сказать, написать, намекнуть, показать, зашифровать — неважно как. Магия распознаёт саму попытку передачи информации и блокирует её. Нападавший хотел, чтобы его личность, всё, что он делал и говорил, остались в секрете.       — Его можно как-то снять или обойти? — недоверие Гарри сменилось напряженностью.       — Я не знаю, — она обхватила себя руками, словно в комнате стало холоднее, — Даже не знаю, может ли его снять сам заклинатель. Легилименция бесполезна: магия просто не даёт добраться до нужного слоя памяти. Даже омут памяти не поможет, — её речь становилась торопливой, — В книгах сказано, что воспоминание либо искажается, либо исчезает. Его создали для защиты тайных обществ. Участники «события», назовём это так, могут свободно обсуждать «запретную тему», — она показала пальцами кавычки, — Но поделиться с посторонними не в силах. И чем больше пытаются, — она обеспокоенно взглянула на Кэт, — тем хуже для них. Вплоть до лишения рассудка.       Её прокляли.       Она чувствовала себя отвратительно. Даже вино не помогло успокоить нервы. Один из её главных страхов — стать проклятой. Даже искусные волшебники боятся проклятий, особенно старых и мало известных. Это мерзкая, въедливая тёмная магия, от которой трудно, а порой невозможно избавиться. Как паразит застревает в теле. Стало зябко, обидно. Но ещё она была зла. Рыжая Ведьма уйдёт безнаказанно. Она игралась с Кэт как с куклой, делала больно. Из-за неё все усилия впустую.       В порыве отчаянья Кэт схватила один из разбросанных на полу листов пергамента и карандаш. Она нарисует, сможет воспроизвести черты лица и всем всё станет ясно. Гермиона лишь сочувствующе на неё смотрела.       Бесполезно. Рука не слушалась, линни превращались в неразборчивую мазню, даже карандаш она взяла синий вместо рыжего.       Гермиона мягко остановила её, давая понять, что ничего не выйдет.       — Давайте признаем, что мы все облажались. Уже поздно и тебе нужен отдых.       — В комнате был кто-то ещё?, — не унимался Гарри и получил строгий взгляд от Гермионы, — Ты сказала что, запрет на личность напавшего, а не на том кто ещё там был. Где вообще были сами Малфои? Разве они не слышали шум?       Все взгляды вновь приковались к Кэт. Наверное стоит сказать правду. Наверно…       — Нет, там больше никого не было. Я даже толком закричать не успела.       Она его покрывает. Снова. Почему Малфой опять оказывается в гуще событий? Почему все не могут просто забыть о нём? Он был связан и безоружен, но Ведьма его не трогала — значит они говорили. Как бы ни было никто не станет разбираться, когда авроры узнают, что пожиратели вышли с ним на связь.       — Слушайте, не всё так плохо, — неожиданно бодро сказала Джинни. — Например, мы теперь знаем, что книга не выдумка, и она действительно есть. Нападавший вряд ли играет за хороших, а значит, это, скорее всего, кто-то из пожирателей, — но воодушевление быстро сменилось разочарованием, когда она поняла, насколько ничтожно мало информации у них на руках. — Может, это хоть как-то удастся использовать?       — Не знаю, — глухо ответил Поттер.       Провёл ладонью по лицу, очки съехали набок, но он даже не поправил их. Он выглядел просто измотанным, упрямым человеком, который снова не смог всё проконтролировать.       Недостаточно.       Она почти слышала это слово у него в голове — острое, колючее. И от этого хотелось кричать. Потому что именно он это начал. Его идея. Его план. А теперь он смотрел так, будто она не дотянула.       Вскоре Гарри ушёл. Гермиона дала ей кислую микстуру для горла, и, с трудом найдя в себе силы, Кэт приняла душ. Лёжа в мягкой кровати, укутанная тёплым одеялом, она никак не могла согреться. Холодно. Холодно и мерзко.       Она хотела домой.       На языке оставался гадкий, сладковатый привкус от успокоительных, а в голове гудело. Под закрытыми веками, как заевшая кассета кинофильма, крутилось одно и тоже.       Готичный, холодный кабинет, всполохи огня в камине и женщина, чьи волосы напоминали адское пламя. Она красива, но её натура ужасает. Её губы тихо шепчут прямо над ухом странные и одновременно пугающие слова:       «Никогда не прыгай выше головы. Не смей делать больше, чем от тебя ожидают. Иначе в следующий раз решётка тюремной камеры не покроется ржавчиной, а сигнальные чары сработают».       Сначала слова казались бессмыслицей, но приобрели значение быстрее, чем того хотелось. Ржавая решётка в подвале Малфоев. Та самая, которую Кэт смогла вырвать и сбежать, когда её поймали Пожиратели. Обычная коррозия и отсутствие сигнальных чар казались совпадением и удачей.       Неизвестно как, а главное зачем, Ведьма спасла ей жизнь.       Грэнж уже знала, что не пойдёт утром на занятия и вообще не выйдет из комнаты. Не будет играть в обыденность и не станет петлять по коридорам школы лишь бы не попасться на глаза Малфою.       Только не сегодня.